я - он, а он - ты

      Выдернутый прямо из-под носа у Цзян Чэна в другую реальность, Старейшина Илин возвращается через три недели, задумчивый и словно бы разом сбросивший всю браваду. Он врывается в главный зал, кланяется главе своего Ордена, который мечется от бессильной ярости, и устало улыбается шицзе, которая может только вздохнуть и броситься к нему в объятья.       Он видел у того, другого себя, бесконечную скорбь во взгляде при упоминании родных имен. Он знает теперь, к чему может привести его высокомерие, какой вред может доставить. Его шицзе и её будущий муж, одинокий Цзян Чэн с ребенком на руках, сломленный болью Лань Чжань и полная безнаказанность Цзинь Гуанъяо на протяжении долгих-долгих лет - это то, что он должен оставить миру три года спустя.       В этом мире он этого не допустит. Не позволит. — Есть вещь, о которой я не говорил, — голос сипнет, но Вэй Усянь сжимает губы и смотрит на шиди, — и я… не справляюсь сам.       Он проглатывает ком, проглатывает гордость, перебивает мыском сапог своё высокомерие ровно по хребту и прячет усталый взгляд. Он готов сломать себя, но изменить — то страшное, и возможно, если удастся, то приблизить то хорошее, что смог заполучить его двойник из далекого будущего. — А-Сянь? — спрашивает Яньли, ощущая его дрожь, его горечь и тоску, что пробирается по давно уже мертвым, порченым тьмой, меридианам. — Что стряслось? Почему ты пропадал?       «Едва не потерял рассудок, увидев перед собой себя и «мужа» Лань Ванцзи», — думает Усянь, однако размыкает губы и выдавливает: — Думал, я… думал, что нужно сказать, наверное. Когда я пропадал — те три месяца — я пытался… — сглатывает вязкую слюну, давит желание отшутиться, а после уже уверенно говорит. — Целитель Вэнь помогала мне залечить раны, а после… я восстанавливал тело после потери золотого ядра. — Ч-что? — Как? Как это случилось, а-Сянь? — Я встретил Вэней, когда пытался уйти от вас и отвести беду, они… сбросили меня с Курганов, и там мной завладела тьма.       Яньли рядом дрожит, его хрупкая нежная сестренка, а Цзян Чэн слетает с помоста у лотосового трона и, в два шага оказавшись рядом, хватает за запястье, чтобы проверить пульс. Вэй Усянь видит муку в изломе его бровей, в грубости его пальцев, в том, как искрит Цзыдянь, выдавая боль и ярость нового владельца. — Я не справляюсь, — говорит Вэй Усянь, и, заглянув в лицо брату, добавляет, — я прошу… помощи.       Дни после признания — однотипны, однако не лишены важных стратегических ходов. Порой Старейшине Илин кажется, что сама история изменилась в тот миг, как его затянуло в другой мир по чужому желанию. Цзян Чэн находит и собирает лучших лекарей Поднебесной, однако те лишь разводят руками, повторяя то, что уже говорил каждый его брат по ремеслу до него.       «Темного заклинателя уже не спасти: золотое ядро разрушено, меридианы непригодны для циркуляции светлой ци.» Калека в мире заклинателей, бедняк и сирота, юродивый Старейшина Илин.       Спустя месяц Вэй Усянь пишет одно единственное письмо. В Пристань Лотоса прибывает Ханьгуан-цзюнь. — Вэй Усянь, — кланяется Нефрит безупречно, однако не смотрит прямо в глаза, не так, как раньше.       Вэй Ин суетливый безалаберный человек. Он сначала говорит, а после думает, и всегда будто старается опередить само время своей легкой пружинистой походкой. А ещё, оказывается, он мог с грацией и аккуратностью закоченевшего лютого мертвеца не замечать ни чужой злобы, ни добрых намерений.       «Какое дело до моей души постороннему человеку?» — вспоминает он себя и хочет дать себе оплеуху. Он, в конечном счете, даже влюбившись, не видел ответной любви в чужом взгляде.       Он не говорит тому Вэй Ину о вещах, которые тот, несомненно, позабыл в своем посмертии.       Он не влюбился в своего Ханьгуан-цзюня после воскрешения, он — они — всегда его любили, пусть осознание пришло лишь в момент долгого полета вниз, на самое дно пропасти. — Лань Чжань, я рад видеть тебя.       Нефрит вздрагивает, слегка ведет плечами, и если бы Вэй Усянь не смотрел жадно на него — не заметил бы. — Мгм, — он выдыхает на счет, Вэй Ин видит, как чужие губы слегка двигаются, что-то проговаривая беззвучно. — Ты звал меня? Что-то случилось? В письме… ты… — …просил помощи, — кивает Вэй Ин. — Помоги мне, Ханьгуан-цзюнь. А после, может, отправимся в Гусу. Если твое предложение с той ночи не изменилось.       И расслабляется весь, будто последняя деталь встала на место. Для него двумя солнцами сияют пораженно распахнутые глаза Лань Чжаня. Всегда его Лань Чжаня, вне времен.