я - он, а он - ты

      Тот Небожитель, что создавал Лань Ванцзи, определенно совершил преступление. Нельзя было создать такое совершенное дитя, а после сбросить его в мир смертных, полный порока и разврата.       Мир, впрочем, воспринял его — великолепное дитя из ордена Лань — с восторгом и на крыльях славы пронес над головами людей, вновь устремляя его ввысь.       Прекрасный Ханьгуан-цзюнь, чистый, словно воды бьющих из-под земли ключей, холодный, словно льды горных вершин, и смертоносный, словно четкий звук циня, что вылетает из-под пальцев в пылу битв с нечистью.       Идеальный, сдержанный, непорочный.       Вэй Усянь нечестивец, развратник и проклятый отрезанный рукав, ведь стоит ему лишь посмотреть на своего соученика, брата по мечу и друга, как в горле першит, а под даньтянем сворачивается тугой комок. И Вэй Усянь даже в голове не хочет давать этому чувству — и желанию — название.       Он не имеет права так думать.       Не единого шанса на то, что однажды Второй Нефрит может повязать ему ленту на запястье.       Вэй Усянь не догадывается, что в этот самый момент, пока он тревожно закусывает губу, всё, чего хочет «идеальный» Лань Ванцзи — это связать чертового Вэй Усяня собственной лентой, и повалив прямо на стол посреди этой таверны и…       Вэй Усянь исподволь бросает взгляды на друга, из раза в раз возвращаясь к нефритовой заколке в его волосах. Он вспоминает, где и когда уже видел это украшение. Как и его дарителя, который улыбался сладко-сладко, изящным жестом поправляя клановое ханьфу Цзинь и копну своих ухоженных волос.       И вот сейчас он сгорает. — На тебе заколка, подаренная Мо Сюаньюем? — выходит резче, чем ожидалось, и совсем уж ревниво.       Вэй Усянь молится Небожителям, чтобы Ванцзи, его — нет — Лань Чжань ничего не понял. — Заколка - дар от клана Цзинь. Невежливо было бы не принять её.       Вэй Усянь внутренне кричит.       Небожители смеются.       Мо Сюаньюй — Цзинь Сюаньюем его отказываются называть почти все — раздражает его, первого ученика Юньмэн Цзян по нескольким причинам. Первая — они действительно очень похожи внешне, несмотря на разницу в возрасте и росте. Они выглядят как братья больше, чем сам бастард с собственным братом. Что уж там говорить, даже дядя Цзян долго кашлял и дергался, пока рассматривал родственника собственного зятя и сына.       Феноменальная схожесть — Небеса упаси об этом думать!       Вторая причина — это поведение Мо Сюаньюя. И его глупая, раздражающая, неуместная влюбленность в великого и прекрасного Ханьгуан-цзюня.       Вэй Ин не ревновал, нет. Разве можно ревновать человека, который тебя не любит?       Янли обычно звонко смеялась, Цзян Чэн кричал «идиот», но оба — все люди вокруг, на самом деле — упорно пытались убедить его во взаимности. Лань Чжань не мог. Отдавать сердце Небожителя в руки бесстыднику? Невозможно! Именно это Вэй Усянь и пытался объяснить своему брату, на что в ответ получал презрительное закатывание глаз и такие же пофыркивания. В самом деле, уж если существовали в мире Цзян Чэна две константы, то звучали они так: первая и самая важная заключалась в том, что Вэй Ин был идиотом; вторая — Лань Ванцзи отвратительно и тошнотворно любил его брата как могут только лебеди — раз и на всю жизнь.       Так что описываемая Вэй Усянем ситуация никак не могла существовать в этой вселенной. Нет, ни разу.       Проблема была в том, что Вэй Усянь не верил.       Небожители смеялись.       У Лань Ванцзи горели губы от желания коснуться.       Вэй Усянь всё ещё был непроходимо глуп.       В той, другой жизни, что он однажды видел, выдернутый в другую реальность, он — Вэй Усянь — был мужем Ванцзи. Но он был в теле Мо Сюаньюя. — Невежливо было бы не принять этот дар от клана или ты не хотел расстраивать Мо Сюаньюя?       Стоит лишь представить — зачем ему, он это помнит! — как Мо, тот другой Мо, целовал Лань Ванцзи, как внутрь него будто кто-то забил ржавый гвоздь. Он не имеет права ревновать. — Ты часто упоминаешь имя господина Цзинь, — замечает Лань Ванцзи, странным взглядом рассматривая своего друга. — Почему нам не поговорить о человеке, что прямо говорит, как желает заполучить себе твою лобную ленту? — выходит запальчиво и Вэй Ин тушуется. — Прости, но… как ты к этому относишься?       «Ты слишком плохо относишься к обрезаным рукавам? Или вы, с этим треклятым Мо уже…» — Нелепица, — говорит Лань Ванцзи и сердце падает куда-то вниз. — У моей ленты есть хозяин. У меня её уже забрали. — Да? — потерянно спрашивает он у собеседника, под столом сжимая руки в кулаки, чтобы унять дрожь, унять спазм, унять боль, которая заполняет… — Странно, что ты не помнишь, как развязал её на стрельбище тогда, у Вэней. — Что? — и совсем уж поверженно: — Лань Чжань… я идиот? — Мгм.