демоны осенью плачут

      Кенма угрюмо глядит на стоптанные мартенсы и подкидывает в руке отполированный шарик тигрового глаза, пока Хината счастливо хохочет, наблюдая за разлетающимся снопом изумрудных искр и совершая те же самые элементарные ошибки, которые были при нем еще пять лет назад, когда Козуме только-только встретил его. Растрепанные рыжие волосы и поцелуи солнца на лице, яркие рубины и вещие сны, кошачья реакция и полное неумение пользоваться природным даром - что изменилось за эти года? Разве что улыбка стала реже посещать Хинату, но это и неудивительно - попутешествуйте с магом тигрового глаза Кенмой Козуме и станете не то что неулыбчивыми, а заядлыми пессимистами. Кажется, именно по вине Куроо в магических кругах пустился подобный слушок о нем? Впрочем, какое ему дело, менять своего напарника и партнера Козуме не собирался примерно никогда.       Хината, по сути, был тем еще фриком для них. Мы, говорит Кенма, это те, кого я избегаю всеми силами. Редкие маги, знающие о своих способностях с самого рождения. Пробудившие драгоценность с первым вздохом, первым звуком, которых природа выделила среди других, выбрала любимчиками или же наоборот игрушками - срок жизни-то она ограничила им одним. Кенме, например, оставалось полгода. А тигровый глаз так никогда и не приносил ему счастья. Жестоко, конечно.       Так вот, Хината был фриком. По пальцам можно пересчитать тех, кто не знал о своих способностях больше пятнадцати лет. Шоё же в восемнадцать получил неограненный рубин и охапку проблем, из-за которых пришлось бежать из родного дома и позже прибиться к вороньей стае, где, по большей части, и собирались подобные ему, поздно пробужденные. Те же янтарь Цукишима, о котором любил талдычить по телефону Куроо, и жадеит Ямагучи, кажется. Еще позже, спустя два года, Хинате встретился Кенма.       Когда с кончиков пальцев Шоё вновь высыпаются чересчур яркие искры, Козуме трет недовольно глаза и выглядывает вниз, смотря на заправку и неоновые вывески аптеки. Ночь обволакивает все звуки и даже шум машин не кажется слишком уж громким. До рассвета оставалось около трех часов, после которого можно будет свалить с крыши высотки и ехать дальше, на север, к серебряно-стальному морю, которое так часто посещает сны Хинаты.       - Эй, Шоё, - тихо зовет Кенма. Парень тут же оборачивается на зов. - Ты на этой неделе видел их?       - Вчера мне снова снились те скалы, не только море, - Хината замолкает, мнется, не зная, стоит ли говорить, пинает какой-то камушек на крыше. Кенма берет в руки энергетик и хлопает ладонью по месту рядом с собой, приглашая к беседе. Всяко лучше, чем просто молчать на холоде. - Мне все чаще кажется, что это плохие вещие сны. Все эти пейзажи, они полны тревоги, будто говорят о будущей трагедии.       - Разве бывают у тебя плохие предсказания? - слабо улыбается Козуме. Само присутствие Шоё будто бы согревает его, растапливает лед в центре груди, сковавший его долгие десятилетия назад. Иногда парень чувствует себя живым, греясь в эмоциях Хинаты.       - Правильнее будет спросить - у тебя вообще бывают хорошие предсказания? Я как Кассандра, одни несчастья предсказываю.       - В таком случае, даже если Троя будет рушиться, ты не останешься в одиночестве.       Шоё смеется едва слышно и берет его за руку. Ладони у него теплые, сам Шоё горит жизнью, магия не сжирает жадно его топливо, оставляя право на долгие годы мирного существования. Магия взвалила на его плечи только одну обязанность - северное море.       Время от времени Кенма будто видит то северное море наяву, хотя среди них в силах разглядывать далекие места, игнорируя время, может один лишь Хината. Огромные волны разбиваются о черные острые скалы, вода стального цвета холодна, обжигает льдом, стоит притронуться. Серое небо на горизонте сливается с линией воды, накладываясь тяжелыми тучами на поверхность моря. Что оно скрывает внутри себя? Утопленников, русалок с зубастыми пастями, айсберги тоннами весом? Почему именно это море мучает сны Хинаты с тех пор, как пробудились его способности? Кенма хочет узнать ответы на эти вопросы до того момента, как придет его время.       - Кенма, давай повернем назад? Забудем об этом море? Может, к черту его?       Кенма молчит, не отвечает даже, только обхватывает подрагивающие плечи парня в несильных объятиях, и все молчит, молчит. Оба, пожалуй, знают, что найдут на том берегу - смерть и новую жизнь. Отказаться от пути невозможно, что магия дала, магия и заберет. Если же игнорировать старательно все ее знаки, однажды поплатишься. Кенма, на деле, не боится смерти. Он боится только того, что Хината сотворит какую-нибудь сущую глупость.       Свое путешествие они растянули на долгие три года. Ночи в съемных квартирах, завтраки в китайских забегаловках, долгие ночные поездки по нескончаемому шоссе, перелеты на другие концы мира, изоляция от магического сообщества, три года в обществе друг друга - как лучше Кенма мог закончить свою двадцатишестилетнюю историю?