демоны осенью плачут

      - Ты никому не расскажешь об этом.       Белая макушка тут же прячется за высокими стеллажами с книгами по ритуалистике, да только в просветах, видит прекрасно Акутагава, заметны и спутанные волосы, и клетчатый пиджак, накинутый поверх светлой водолазки. Накаджима еще некоторое время стоит неподвижно, молясь неведомым богам или кого он там изучает на своем факультете, однако все же выглядывает робко и смотрит на него огромными глазами. Акутагава, честно говоря, и знать не хочет, что так удивило этого парня - кровь на руках или дымчатая тварь, плоско отображенная на каменных стенах.       И за каким чертом этого Ацуши понесло в дальние секторы университетской библиотеки?       - Слышал меня? Будешь молчать могилой или я прокляну тебя, чтобы ты сам харкал кровью до конца жизни, - выдавливает Рюноскэ, хотя из горла по большей части вырываются одни хрипы. Кровь начинает капать на стол с раскрытыми учебниками, из-за чего Рашомон, утробно рыча, тянется к рукам хозяина.       - Возьми, - показавшись наконец полностью, Накаджима первым делом протягивает ему салфетки. Закатывая глаза, Акутагава спрашивает у самого себя, как подобные идиоты умудряются поступать в одно из лучших учебных заведений, специализированных на волшебстве. Но салфетки все же берет.       Про Накаджиму Ацуши парень слышал многое. Студент, поступивший по рекомендациям, магически одаренный со способностями к редкому Зову, замеченный Богами от рождения - так о нем отзывались другие старосты и преподаватели. Лодырь, выбравший самую скучную отрасль, зазнавшийся мудак, не имеющий за душой ничего, кроме расположения преподавательского состава - так говорили студенты в курилках. Из своих воспоминаний Акутагава мог выловить только лишь образ неуверенного паренька, не знающего, что ему делать с ожиданиями и огромной магической силой, дремавшей в нем.       Однако ничего из этого не имело и малейшего значения. Даже если Накаджима и растреплет кому-нибудь, что Акутагава с четвертого курса балуется черномагическими искусствами и призывом демонов, спустя три дня Рюноскэ в стенах университета не будет. В Северном городе Накахара из Порта уже ждал его прибытия и, в частности, демонстрации силы Рашомона.       Самого Ацуши через три дня не будет.       - Это... это же демон, да? - Рашомон, услышав чужой голос, извивается по стене, растягивается черным пятном, пока Акутагава не останавливает его, стукнув в основание тени. Недовольство демона отзывается вибрацией в черепной коробке.       - Да, демон, - смиренно отвечает Рюноскэ, ожидая одухотворенных лекций от мальчика-ангела, верящего в святость Богов и падающего перед ними ниц. Но Накаджима только смотрит восхищенно, совсем не так, как должен смотреть человек, который рос в обычной семье, в мире, где разговоры о демонических сущностях не в научных целях веками находились под запретом.       - Он разумный? Ты можешь говорить с ним? А сколько времени прошло с призыва?       - Ты ведь на богословском учишься? - Рюноскэ облокачивается на край стола, уставившись на свои потрепанные конверсы, машет рукой, когда Накаджима открывает рот, и добавляет устало: - Да-да, я знаю, правильно он не так называется. Так что?       Акутагава вновь внимательно осматривает фигуру Накаджимы. Вокруг людей, подобных ему, долгое время строились культы и круги почитания - ведь отмеченные Богами являлись послами высших существ, они всегда были одарены в могущественных областях магии, связанных со знанием будущего и прошлого. Удивительно, что Ацуши вообще мог самостоятельно решать свою жизнь, хотя, конечно, взлет науки за последние века пошатнул высокое положение отмеченных. Еще удивительнее в таких условиях было отсутствие отвращения к демонам.       - Почему ты не плюешься сейчас, увидев, что я призвал его? Это ведь запрещено и законами, и моралью.       - Я не признаю современную классификацию сущностей, - помолчав немного, отвечает Накаджима. Он тянется ладонью к подобравшейся тени Рашомона и демон, что странно, не отшатывается от него, лишь ластится к человеческим пальцам. - Демоны не абсолютные порождения зла, эту функцию вряд-ли кто выполняет в нашем мире. Просто они запутавшиеся, их мучают вечные вопросы бытия и, чтобы найти ответы, они уходят из золотых дворцов. Они... они сами мне говорили это. Боги никогда не отворачивались от них, как и ангелы.       Внезапные откровения парня обескураживают Рюноскэ. Из переписки с Накахарой он знал, что отмеченные редко спешат делиться тем, что знают - об ангелах и демонах, кружащих постоянно рядом с ними, о неразличимом шепоте Богов, о боли, венцом оборачивающейся вокруг головы, стоит миру приблизиться к очередной катастрофе. Акутагава смотрит на него тяжелым взглядом, раздумывая, взвешивая варианты, решаясь, и говорит:       - Знаешь, Накаджима, через три дня, седьмого октября, тебе стоит навестить родных. Или прогулять пары и поехать в центр столицы, посмотреть на памятники. Найди себе развлечений на один день.       - Что?..       Игнорируя растерянного юношу, Акутагава собирает книги, щелчком пальцев заставляет Рашомона спрятаться обратно в изнанку, и уходит. Если он не поверит ему и останется, то вскоре отправится к своим ангелам и Богам. Если смышленый, седьмого октября на территории университета его не будет, и через месяц-другой Накахаре стоит намекнуть, что неплохо бы забрать еще одного отмеченного.