И у подруг бывают ссоры...

Большой конфликт из-за мелочи ужасен. Силован Рамишвили

Двенадцать лет спустя. Санкт-Петербург. Бар «Эго».

Многие, находящиеся здесь люди, сходят с ума по группе, которая с каждым новым альбомом меняет свой стиль (они уже пели и Эмо-рок, и готический рок, и альтернативный рок, и фолк-рок, и много чего другого), во всех направлениях находя свою публику и фанатов, а что самое интересное, все, кто их слушал, остаются их поклонниками навсегда. Вот и теперь, узнав о выступлении своей любимой группы, все битком набили это помещение, оставив только небольшое место у стены — своеобразную сцену — свободной. Две девушки: блондинка с алыми прядями и шатенка с синими переглянулись и кивнули друг другу. Младшая из них включила на установке ритм и подключила ноутбук к колонкам, после чего подошла к синтезатору и взяла несколько аккордов. Концерт начался, и девушка у микрофона по традиции закричала: — Вдарим рок в этой дыре! Люди, находящиеся здесь заорали от радости. Они не хотели отпускать девушек, так как знали, что в следующий раз они появятся в городе не скоро. Словом, концерт прошёл на ура, и девушки смогли отправиться в импровизированную гримёрку, после закрытия заведения. Аня и Юля уже предвкушали, как вернутся домой и завалятся спать на огромный раскладной диван, однако их ждал сюрприз… Этим сюрпризом в гримёрке оказался очень средних лет дядечка с пивным животиком, огромной залысиной и толстой (в палец) золотой цепью на не огромной шее. Завершали его образ белая рубашка и чёрный костюм (из-за того, что пиджак был расстёгнут, дядечка напоминал пингвина, хотя лицо и цепь невольно заставляли думать, что он бульдог). — Добрый вечер, дамы, — слегка растягивая губы-голубцы, мужчина приподнял бокал с коньяком. — Дамы, вечер добрый, — ещё раз поздоровался он. — Здрасте, — буркнула Аня. — А вы кто? — поинтересовалась Юля, готовая вызвать охрану. — Я хочу предложить вам своё финансирование, — поднеся бокал к губам, решил обрадовать дуэт дядечка. Они действительно обрадовались, так как сами зарабатывали на концертах на следующие и себе на жизнь. Однако этот дяденька решил прервать их дружный визг и прыжки радости. — Дамы, в обмен я требую либо права на группу, либо ваши тела, — девушки затихли, а несостоявшийся продюсер облизнул губы. — Нет, спасибо, мы сами, — Юля восприняла всё в штыки, как только услышала условия. — Почему? — добродушно усмехнулся пингвинчик-бульдог. — Почему? — взбешенно повторила девушка с синими прядями. — Да мы, блядь, только для того и пели, надрывая глотки и перебиваясь от удачи к удаче, лишь бы под тебя подкладываться?! На хуй надо! А права на группу тем более ни одна сука на получит! Я не собираюсь оказываться вышвырнутой жопой на асфальт в минус двадцать! — наорала на него Юля, ошарашив этим самым лучшую подругу. Сколько Аня их помнила, это она вечно орала и материлась, а Юлька потом всё время извинялась. И не потому, что была культурной или берегла голос, а потому, что делала и то и то, стараясь не разочаровывать больную мать. Пингвинчик же, дюже похожий на пса, спокойно выслушал этот крик души, ничего особо и не слушая, и оставил визитку Ане, сказав при этом: — Ты разумнее её, как я погляжу, поэтому подумай хорошенько на счёт моего предложения, детка, — неуклюже подмигнув ей, он ушёл, пошатываясь из стороны в сторону. — Аня, выкинь эту бумажку, — тяжело дыша, попросила старшая девушка. — Юль, успокойся, пожалуйста, — блондинка приподняла руки в знак примирения, однако этим только разозлила девятнадцатилетнюю подругу: — Что? Я, по-твоему, псих?! — взвизгнула слегка худощавая девушка, уже несколько лет сидящая на жёсткой диете радо сохранения фигуры наперекор природе. — Я такого не говорила, — помотала головой Аня, мягко отступая назад и натыкаясь на высокую табуретку. — Юль, не пси… — несовершеннолетняя участница группы запнулась. — Не кричи, а? — взмолилась она, быстро пряча визитку незнакомца в задний карман порванных джинс. — Ты что, не понимаешь, чем чревато это соглашение? Выбрось этот клочок картона! — не могла уняться девушка, чем только разозлила Аню. — Не понимаю? Конечно! — заорала на Юлю в ответ Анна. — Действительно, как я вообще могу понимать что-либо? Мне уже надоело, что мы получаем только половину от честно заработанного! Мне надоело, что билеты стоят от сотни до трёх сотен рублей, так как наша группа коммерческая! — OTTO DIX тоже коммерческая группа, мы же хотели их превзойти! — возразила Юлия, и хотела ещё что-то сказать, однако ей этого не позволили: — Ну и что? Мне надоело, что нас не крутят по радио! — У нас было несколько интервью, — возразила старшая из подруг. — В маленьких городишках были! — Аня подпрыгнула от негодования. — Мне надоело, что мы приезжаем на гастроли в квартиры к своим фанам, которые нас и приглашают в свои города и организуют нам помещения для выступления! Я хочу того же, что и у групп, которых кто-то финансирует! — тяжело дышала блондинка, понимая, что она сорвала голос и теперь будет лишь хрипеть. — Наши кумиры точно так ездили на гастроли! А принимать это предложение нельзя, так как если отдать права на группу, то из нас сделают попсятину или вообще выкинут на хрен! Ты об этом подумала своими куриными мозгами? Ну? Что молчишь?! — Юле было больно кричать на подругу, но по-другому она не могла. Эта комнатка с небольшим диванчиком и табуреткой перед большим зеркалом давила на неё. — Он. Предложил. Два. Варианта, — отчеканила через силу блондинка в чёрном топе, расшитым бисером и паетками. — А тела этому старому пердуну вообще не вариант отдавать! — упёрла руки в бока женщина с третьим размером груди, чем всегда давила на Аню, однако сейчас она лишь презрительно посмотрела на довольно большой вырез белой блузки и меч-кулон, покоящийся на ложбинке. — Ты меня своим "авторитетом", — выделив последнее слово для наглядности пальчиками, Аня высунула язык, — не задавишь! — Было бы кого давить! — схватив сумочку, выкрикнула девушка в ботфортах и короткой юбке из латекса, прошествовала мимо «подруги» от бедра, гордо вскинув голову. — Вот и катись! — крикнула ей напоследок Аня, швырнув кожаную курточку, забытую Юлей на крючке у двери, после чего хлопнула дверью и упала на пыльный, старый, потёртый ковёр. Шатенка подняла свою куртку и глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться. В груди что-то разрывалось, но наконец-то лопнуть этому клубку эмоций не давали железные обручи боли, сковавшие её стан и ощущаемые при каждом судорожном вздохе. Тем временем на красном ковре с чёрными, зелёными и белыми элементами узора ощущала что-то похожее и блондинка с покрасневшими глазами и мелкой россыпью веснушек на лице, которые странным образом появлялись на лице только тогда, когда девушка испытывала сильный накал какой-либо эмоции.