1 глава
4 октября 2020 г., 21:34
Раннее утро в кабинете доктора Кима. Вибрация телефона заставляет проснуться, Сокджин отлепляет своё лицо от бумажек и берёт в руки смартфон.
— У аппарата, — хриплый голос мужчины смешит кого-то на том конце провода.
— У-у-у, — протягивает Хосок, — как я понял, ты снова уснул на рабочем месте? — он говорит слишком громко для только что пробудившегося друга. Сокджин что-то бормочет тому в ответ, осматривая стол в поисках своих очков. — Я скоро буду на рабочем месте. Зайди, пожалуйста, к пациентке из тринадцатой палаты и к доктору Ли на проверку документов.
Сокджин неразборчиво отвечает согласием, бросает трубку и начинает протирать глаза спросони. Сидеть до трёх ночи, разбирая документы выписавшихся пациентов, конечно, радостно, но слишком запарно. Ким смотрит на экран телефона: три пропущенных, а на часах полдень.
— Я дал себе так много поспать? Не порядок… Сон хоть и одна из основных задач, но завал никто не разгребёт.
Встав с рабочего места, мужчина подходит к маленькой раковине и зеркалу, висящему над ней, рассматривает опухшее лицо, недовольно цокая языком и мотая головой. Умывается, споласкивая рот от неприятного запаха, укладывает взъерошенные чёрные пряди волос. Вроде, вид подобающий для врача.
В коридоре достаточно тихо, по сути, как и положено в психиатрической больнице. Ким здоровается с персоналом, кланяясь каждому, но в голове гудит от того, что снова поздно лёг ночью, ведь невыспавшимся на работе быть не положено. Зайдя по просьбе Хосока сначала к доктору Ли, и отдав все нужные документы, Сокджин направляется в тринадцатую палату.
— Давай, просыпайся, работяга. Иначе влетит по первое число. Улыбайся и будь самым приветливым мальчиком… — мужчина ударяет себя пару раз по лицу, чтобы хоть немножечко взбодриться, и заходит в палату.
В ней пахнет различными ароматами, как кажется мужчине, чем-то острым и… протухшим. Ким оглядывает всё пространство комнаты, замечает на полу в углу поздний ужин, а на подоконнике — флакон духов.
— Мисс Джоу! — радостно восклицает Сокджин, сразу же садясь на стул, где обычно сидит персонал во время проверки пациентов. — Рассказывайте, как у Вас дела?
Женщина, что сидела на кровати и крутила в руках какой-то предмет, медленно подняла глаза на радостного Сокджина и злобно заулыбалась.
— Доктор Ким? Какая приятная встреча, — отвечает та, опуская руки себе на колени, а сама же убирает улыбку с лица, спокойно наблюдая за действиями мужчины. — Я в порядке. Кошмар только приснился, чувствую себя некомфортно здесь. Среди этих белых противных стен и кучи людей, которые вовсе не люди.
Ким что-то записывает себе в листок, а позже снова поднимает взгляд на женщину. Лучше, конечно, записывать всё после проверки, чтобы не смущать пациентку и дать волю словам, но Ким боится забыть что-то важное, поэтому пытается быть осторожным.
— Поделитесь со мной?
— А Вы меня за это не осудите? — Сокджин морщится на секунду, машет головой, при этом мило улыбаясь, и женщина выдыхает, начиная говорить. — Ну… Снова она... Тьма, грызущая мою истощённую душу, заставляющая тонуть в страхе собственных воспоминаний и ошибок, — её голос дрожит на первой паре слов, но она не держит в себе воспоминания о видениях и высказывает всё, что только помнит. — Голоса. Слева и справа говорят о том, что мои слова лживые, никчёмные, что я хочу получить от людей только жалость к себе, ищу выгоду. Что я ничего не делаю, что я — самый ужасный человек, который должен умереть. — Женщина мнёт одеяло, прикусывая губу, а позже поднимает взгляд в сторону окна и молчит, словно вспоминая, Сокджин быстро кидает что-то на лист бумаги, а позже обращается с осторожностью:
— Мисс Джоу, что было дальше?
— Разве я не заслуживаю их внимания? Я же просто хочу немного внимания и любви к себе, — срывается та на истерический шёпот, — а потом этот голос из пустоты, как будто он самый главный, снова говорил мне: «Любовь к тебе? Тебя не за что любить… Не люблю… Тебя…» Это невыносимо на самом деле. В груди всё сжималось от душевной и физической боли, которая ощущалась, как наяву. Живот давило, раскалывалась голова, сердце стремилось вырваться наружу. И крики, много криков. С разных сторон. Мне казалось, что это я кричу? Вдруг оказываюсь в белой комнате? Или это было похоже на рай? — Она словно не уверена в своих словах, но после небольшой паузы продолжает дальше. — Если её можно так назвать. Точного описания я дать не могу. Или это просто пространство?
— Возможно, — подмечает Сокджин.
— Я замечаю, как с разных сторон появляются люди в белых костюмах с зализанными волосами, совершенно незнакомые мне. Они что-то говорят, но я их не слышу, будто я в воде, а эти люди на суше наблюдают сквозь эту гладь. Я лишь смотрю на то, как они шевелят губами и подходят всё ближе и ближе, и образуется тупик, некая стена. Они протягивают руки, начинают меня хватать, дёргать из стороны в сторону, немного толкать, от чего я валюсь с ног. Начинают тащить за одежду, за волосы, лицо, образуется такая сильная боль, как будто снимают скальп, это так невыносимо... Я начинаю кричать от этого, ведь никогда не чувствовала такой пытки, её невозможно терпеть, и я подумала: «лучше уж умереть, чем испытывать всё это».
— А что было потом? — Сокджин откладывает ручку и листок, убирает флакончик с подоконника, взявшийся не пойми откуда, поднимает еду с пола, складывая в пакет.
— Я проснулась, — спокойно отвечает та. — Я почувствовала, что в палате чего-то не хватает, каких-то нужных мне запахов. Я хотела прогнать это видение, притупить свой страх и этот чуждый мне голос, пшикнув духов. Они прекрасно пахнут, доктор Ким...
— А откуда у Вас духи?
— Мне их одолжили, но кто, я не припоминаю.
Мисс Джоу глядит в тёмные глаза доктора, а тот видит море отчаяния и страха во взгляде напротив. Захватив документацию и ручку, Ким улыбается, ещё немного беседует с женщиной, а после выходит, пожелав ей хорошего дня и сказав, что Чон Хосок заглянет к ней вечерочком. Хосок как всегда подводит Кима...
***
В пустой квартире Сокджина пахнет мужским дорогим одеколоном, который не выветрился за два дня, недавно заваренным излюбленным кофе, запахом мокрого асфальта, так как недавно прошёл дождь, и одиночеством. Раскрыв полностью окно, чтобы освежить свою жилплощадь, мужчина, переодевшись, приземляется на диван в гостиной. Включает телевизор, бездумно перелистывая каналы, щёлкая кнопки на пульте. На часах давно за полночь, а сна ни в одном глазу, по сравнению с дневным временем. Сокджин не вникает в то, что происходит на экране большого телевизора, из открытого окна слышны гул машин и весёлый смех прохожих, а фонари тускло светят сквозь запотевшее стекло огромных окон. Жить в центре города не всегда круто из-за большого количества шума. В кармане свободных домашних брюк неприятно вибрирует телефон, оповещая о входящем звонке, на что Сокджин недовольно корчится, но отвечает. К удивлению, это мама. — Редко бывает, когда ты звонишь так поздно по моему времени, — отвечает Ким, утыкаясь взором в экран, который показывает бессмысленный поток кадров. — Как твои дела? — спрашивает та, не задумываясь и без приветствия. Мужчина вздыхает, пытаясь подобрать слова, убирает левой рукой прядь чёрных волос, которые за последние два дня на ощупь кажутся салом. Настроения говорить нет, Сокджин устал так, словно работал двое суток без какого-либо отдыха. Хотя, так и есть. — Я в порядке. Много работы в последнее время, а так всё хорошо. Хосок время от времени активничает, доставая меня. — На том конце провода слышны тихие смешки, что заставляют Сокджина также неосознанно улыбнуться. С мамой ему редко удаётся поговорить. Родители не захотели оставаться в Сеуле, а наоборот, решили попробовать жить за границей. У них это отлично получается. Мать — владелица небольшого бизнеса, а отец — директор крупной промышленной компании. Сын — чудо, гордость для семьи. Что ещё нужно для счастья? Правильно. Присутствие. — Ты… — неуверенно начинает миссис Ким. — Ты себе так никого и не нашёл? — Мам, почему ты снова меня об этом спрашиваешь? Мы так часто задеваем эту тему, когда ты мне звонишь, что мне аж противно становится и не хочется брать телефон, так как знаю, что ты спросишь, — мужчина переводит немного дух, чтобы успокоить свою очередную агрессию. Мать и так мало с ним говорит, так ещё и при редких беседах задаёт один и тот же глупый вопрос. — И ты прекрасно знаешь, что я отвечу тебе. — Пойми же меня, сынок… Тебе уже тридцать два года, я хочу внуков, или хотя бы увидеть счастливое лицо родного ребёнка на свадьбе… Я не прошу многого... — Сокджин немного успокаивается, понимая, к чему она клонит, но не перестаёт сидеть с недовольным лицо и закатывать каждый раз глаза. —Пойми, это же зависит далеко не от меня, мама… — «И тем более, ты многого не знаешь обо мне до сих пор» — проносится у Сокджина в голове. — Тогда… Хотя бы звони мне почаще? Мои звонки ты сбрасываешь, — с надеждой спрашивает мать. — Обязательно. — Ким переводит взгляд на окно, всматриваясь в отблески ночного города. Сменив тему о женитьбе и детях, он говорит с матерью о всяких мелочах, она делится с ним маленькими достижениями в бизнесе, про отца тоже не забывает, следом, попрощавшись, Сокджин кладёт трубку, громко выдыхая и откидывая голову на спинку дивана, прикрывая глаза. Он старается ни на что не обращать внимания. Ни на гул телевизора, который начал показывать ночные новости, ни на потухающий экран, который показывает 00:35, ни на свою дикую усталость. Ни на посторонние мысли. «Как им сказать об этом?» Этот вопрос мужчина задаёт себе чаще, чем какой-либо другой. Что поесть на ужин, какую рубашку купить в этот раз, или какая сегодня погода за окном? Этот вопрос он задаёт каждый день. Одобрят ли его выбор родители? Это же в порядке вещей, любить кого-то, похожего на себя? Или он понимает это как-то неправильно? Запутался? Чёрт его знает, вопросов так много, что легче разобраться с документами, чем с тем, что творится в голове у самого себя. Задумавшись, мужчина не заметил, как задремал на какое-то время. Его возвращает в реальность очередная вибрация телефона, который лежит рядом, на экране высвечивается имя коллеги, что вполне привычно в такое время. — Да, Хосок? — Я знал, что ты не спишь. Надеюсь, ты дома? — радостно щебечет тот. — Да, решил свою тушку всё же отвести домой. Хочется проснуться на мягких подушках и под тёплым одеялом, а не на твёрдом столе и куче документов и с отпечатками на лице. Хосок всё также смеётся, реагируя на отличную самоиронию друга. На заднем фоне слышны звуки из салона машины: музыка из приёмника, видимо, он сам ещё только едет домой. — Мне где-то два часа назад звонил главный врач отделения и сообщил, что привезут нового пациента. Сказал, что сложный по натуре. Возьмёшься? Он тебя выдвигал с большой охотой вечером, твердил, что кроме Ким Сокджина никому не доверит! — Хосок передразнивает главврача, что очень похоже получается, и заставляет Джина посмеяться. — Звучит, как очередной вызов, Хосок, — хмыкнув на новость друга, решает встать с дивана и налить себе хотя бы кружку чая. — Но а так, мне самому ещё ничего не говорили. Приду завтра с утра и не удивлюсь, если вызовут прямиком в его кабинет. До сих пор не понимаю, чем я успел так зацепить мистера Пака. — Нет, просто ты отличный специалист, и я думаю, он поручит это дело тебе, — подбадривает друга Чон, явно улыбаясь на том конце провода. Отпив пару глотков из кружки, Сокджин на минуту задумывается о словах коллеги и, в той же мере, лучшего друга, прокручивая в голове то время, когда они учились. Столько крови, пота и слёз было пролито, но сколько грамотной работы выполнено и людей спасено. Сколько часов было отработано на практике, и сколько людей они повидали. Ким гордится собой и до последнего верит, что не зря тратит свою жизнь не на себя, а на других. — Завтра поглядим, — всё, что говорит Сокджин.
