03. extra — «Танцуй» hoseok
14 февраля 2022 г., 18:00
Обгоревшие чёрные побеги ветвятся вдоль песчаных полей и опустевшей на рассвете трассы, жёлтая разметка которой начинает сползать, изрядно потрескавшись. Рокот мотора «Yamaha» то нарастает, то становится размеренным и ленивым, а порывами налетавший холодный ветер обтекает мотоцикл и силуэт Хосока.
Степь покрыта россыпями оливковых проплешин, прерываясь редкими тёмно-изумрудными зарослями папоротника. Небо, преобладая в розовых и голубых оттенках, совсем посветлело; в его чистом свете полупрозрачный горизонт приобретает зловещие очертания — как если бы далёкие горные вершины затянуло смогом. Дорога же круто поднимается в гору и вьётся между холмами.
В одно мгновение Хосок чувствует, будто руль «Yamaha» уходит из-под его рук, а сам мотоцикл способен не только ввинтиться в воздух, подобно стреле, но и сбросить с сидения. Мотор продолжает выть, но уже на скорости восьмидесяти километров в час дорога впереди стала сужаться — чаще появляются рытвины, каменные осколки и глубокие ямы.
Тело ужасно сушит, и Хосок вдруг видит себя полой куклой, из которой вытряхнули вату, хотя голова не кажется такой пустой. Словно наполненная горьким дымом, она воспроизводит обрывки старого рока, а вместе с ними — ощущение, будто Хосок уже умер.
На повороте мотоцикл вдруг заносит, и Хосок вмиг чувствует, что потерял контроль над рулём — он оказался действительно выброшен из сидения, с ощущением страшной тряски и абсолютной беспомощности.
Он садится на обочину, даже не прикасаясь к «Yamaha». Да и если Хосок поцарапал мотоцикл, сейчас его ничего не волнует, помимо расплывчатых образов перед глазами: «плывущих» рук, стекающей по склону дороги (стекающей в том смысле, что покрытие неожиданно превратилось в жидкость) и визуального шума — Хосок принимает это за вышедших на поверхность червей.
Одновременно Хосок продолжает слышать зацикленный рёв мотора, будто крутится магнитофонная лента с записанным эхом в причудливой долине, окружённой облезшими скалами. Черви, появившиеся из-под земли, начали поедать песок, папоротник и даже камни, изредка обсасывая ботинки экипировки Хосока.
Ещё никогда тот страстно не боялся умереть и стать едой для червей. Инстинктивно он поднимает руки, закрывая голову, пока не видит, как по коже переползает множество пауков.
В неясном торопящемся шёпоте Хосок то и дело слышит: «Танцуй!» Приготовься танцевать, а танцевав, не прекращать в танце танцевать, без устали танцуя. Выставив руки над головой, перед собой, отсчитывать шаги снова и снова вплоть до того, как забудешь своё имя.
В медленном темпе или лихорадочных движениях, лениво качая головой или без стеснения выжимать до последних сил — и без какого-либо смысла, чьи границы понимания кончаются в страхе остановиться.
Хосок чувствует до кожи пробирающий ужас: хоть раз остановятся ноги — и мир потеряет связь с ним, а он потеряет связь с миром. И лишая в воздухе, наполненном резкостью движений, запахом пота и кошмаром, какой бы то ни было смысл, Хосок не прекращает танцевать.
Он невольно ищет утешения и, называя страх излюбленной пустотой, практически избавляется от боли. Но вина, направленная против себя, растёт с каждым холостым вращением двигателя: Хосок тут же начинает жалеть себя, придавая этой жалости мрачные формы.
Главным соперником Хосока становится усталость и паника от изнеможения. Тут же покажется, что мир вокруг построен неправильно, опуская всякую логику, и ноги начнут останавливаться сами собой, только если Хосок не даст усталости отпор.
До этого Хосок боялся умереть от холода, переедания или голода, а может, сгореть заживо или упасть замертво — жизнь же опасная, блять. Всё логично до ужаса, судорожно прикидывает Хосок, ведь ему есть что терять, а чтобы это не произошло, необходимо танцевать до конца, пока гремит музыка, отзывающаяся в самых глубинных закоулках сознания.
