Любовь и на вкус смола

Драко правда думал, что разлюбил. Невозможно любить одного человека столько лет, ещё и не взаимно. Серьезно, ему уже скоро тридцать, и он далеко не в том возрасте, когда думаешь об одном человеке каждую минуту жизни. Они выпустились из Хогвартса, они сдали экзамены и разошлись, пожав друг другу руки. Что Драко тогда чувствовал? Наверное, облегчение, смешанное с тоской. Он был уверен, что они больше никогда не увидятся. Ему больше не надо будет следить за продолжительностью своего взгляда, сердце не будет болезненно сжиматься при взгляде на лохматую макушку перед собой на уроках. Время вылечит, и он забудет, и глаза, с которыми бы так красиво смотрелся его собственный галстук, станут воспоминанием, историей, которую он будет с тоской вспоминать, сидя в кресле своего Мэнора. Они не виделись восемь лет, и, правда, можно ли без ответа любить человека, которого не видел так долго? О жизни которого ты больше ничего не знаешь? Красный галстук которого мозолил глаза каждый день, но теперь лишь его бесцветные товарищи мелькают на шее Героя среди страниц Пророка? Драко больше не знает этого человека, в нём живут лишь воспоминания о том мальчике, который ещё не был Героем, и Драко устал их лелеять. Он совсем перестал думать о нём года четыре назад, а статьи о его жизни стали попадаться всё реже и реже, и Драко перестал просматривать их. У него были другие заботы: куча дел, связанных с восстановлением дома, репутации, работа в конце концов. Миллионы лиц мелькали перед ним каждый день в министерстве, на балах, приëмах, судах, курсах — миллионы лиц, и ни одного из них он не смог запомнить так, как запомнил его в магазине мадам Малкин в одиннадцать лет. Сначала Драко было обидно и горько от того, что у него не получается полюбить кого-то, потом воспоминания о прежних чувствах потускнели, и ему показалось, что он просто не умеет любить, просто этой функции нет в его организме, и он смирился. Встречаться с парнями было приятно, но в основном ему было всё равно, кто с той стороны постели. С каждым новым парнем он становился всё грустнее, и затем даже это прекратилось. Он устал и хотел сменить обстановку. И он сделал самый безрассудный и странный шаг в своей жизни — он поехал в Хогвартс работать профессором Зельеварения. И тогда он узнал, почему его лицо пропало с газет. Он был здесь. Драко увидел его так близко впервые за столько лет, и его странное иссохшее сердце перевернулось от взгляда в его глаза, яркость которых он успел позабыть. Он думал, что забыл, но смотреть на него было так естественно и привычно внутри этих стен. Он одновременно изменился и не изменился совсем, перевязывал отросшие волосы резинкой, сцепляя их в небрежный пучок на затылке, и, кажется, Драко ошибался. Оказывается, можно.