Сборник. Война во время мира

      — Пожалуйста, не надо, — с первого этажа доносился крик матери.       — Не смей указывать мне, грязнокровка, — проревел отец.       Снова крик. Непростительное заклятие.       Как было хорошо, пока отец был в командировке. Не было этого ужаса, который снова наполнял дом. Димитрий так хотел быстрее сбежать в школу, хотя подозревал, что в Дурмстранге ему будут не рады. Несмотря на то, что его отец был одним из самых могущественных волшебников Восточной Европы, в этой школе к полукровкам всегда будет ужасное отношение.       А еще он боялся за мать. И за сестру, которая еще не родилась. Он не представлял, что отец может сделать, когда останется с матерью совсем наедине.       — Я же тебе ясно сказал, — голос отца разносился по всему дому. — Избавиться от ребенка к моему возвращению.       — Но это же наша дочь, — Димитрий приоткрыл дверь и едва услышал тихий голос матери. — Как ты можешь так говорить?       — Мне не нужна дочь от грязнокровки, — гостиная снова озарилась от вспышки заклинания.       — Что изменилось после того, как ты узнал? — мать попыталась встать с пола. — У нас есть прекрасный сын…       — Значит, он тоже был ошибкой, — отец приставил палочку к подбородку матери. — Но он хотя бы талантлив. Я рад, что он похож на меня. И надеюсь, не возьмет от тебя этих поганых качеств. В противном случае его ждет твоя участь.       Димитрий быстро зашел в свою комнату и закрыл дверь. Он боялся отца. Винил себя, что не может помочь матери. Что он слишком мал. Что у него еще нет даже своей волшебной палочки.       Входная дверь дома с грохотом закрылась. Отец ушел. Но Димитрий знал, что он вернется. Пусть ему было всего одиннадцать, но он прекрасно понимал, что отец никогда не оставит никого из них в покое.       Отец всегда был строг к нему. Лишь один раз Димитрий удостоился его пресной улыбки, когда уже в три года у него проявились первые магические способности. Димитрий, действительно, был не по годам магически развит. Пока все его сверстники не могли обуздать магию, то и дело оказываясь в неловких положениях, к восьми годам он уже мог полностью контролировать и даже управлять своими выбросами.       Однажды отец его на этом поймал. В очередной скандал с матерью Димитрий направил свой выброс против отца, что тот отлетел через всю комнату к стене. Он понял, что это было не случайно, а осознанно. И в тот вечер на Димитрии впервые опробовали Круциатус.       Ему было больно. Все тело ломило. Казалось, кости ломаются в щепки, мышцы рвутся, а собственный крик оставляет порезы на сердце.       Но он был готов терпеть это еще и еще. Однако мать запретила ему это делать.       Когда ему было девять, мать нашла его во дворе, когда он засовывал тоненькие веточки под ногти. Боль немного напоминала ту. И он хотел научиться терпеть ее. Но мать была так напугана, что взяла с него обещание, что он никогда не будет терпеть боль, чтобы защитить ее. И он ей его дал. И не мог нарушить. Он знал, что ее это расстроит.       Поэтому больше всего ему хотелось отпраздновать свое совершеннолетие, забрать мать и сестру от отца. Чтобы никто из них больше не страдал.       — Сынок, — мать постучалась к нему в комнату. — Через десять минут спускайся на обед.       — Мама, — окликнул ее Димитрий.       — Что, солнышко мое? — улыбнулась женщина, заходя в комнату.       На губе миссис Сортен красовалась свежая слегка застывшая кровь, а на руках и округлившемся животе большие черные синяки. Увидев, куда смотрит сын, она взяла плед и закрыла следы ссоры с мужем.       — Прости, что ты все это слышишь, — она прижала его к себе, а из глаз потекли слезы. — Я бы все отдала, чтобы все было как раньше… Чтобы он ничего не знал о моем происхождении.       — Он меня тоже не любит теперь, да? — спросил Димитрий.       — Нет, что ты, тебя он любит, — заверила сына миссис Сортен. — Ты очень талантлив. А отец это будет ценить. Только не иди против него, никогда, слышишь? И он тебе не причинит боли.              — Димитрий, подойди ко мне, — послышался голос отца.       Он тихо проходил мимо его кабинета, надеясь, что отец его не услышит. Но у этого человека уши были не только по всему дому, но и как минимум в нескольких странах.       Он вошел. Отец был не один. Мать сидела на диване с порцией новых синяков.       — Да, папа? — послушно спросил он.       — Завтра ты отправляешься в школу, — строго сказал старший Сортен, косясь на жену. — И несмотря на недавние открывшиеся обстоятельства, ты должен быть самым лучшим на курсе. И если я узнаю, что это не так, то тебя будет ждать поцелуй дементора.       В душе все похолодело. Отец недавно водил его в тюрьму, показывая весь тот ужас. Димитрий запомнил этот леденящий душу страх от дементоров. В голове были только издевательства отца над матерью.       Мать посмотрела на него измученным взглядом, словно говоря, что нужно согласиться.       — Я буду стараться, обещаю, — поспешно сказал Димитрий.       — И если кто-то будет над тобой в школе издеваться, я должен знать об этом сразу, ты меня понял? — спросил отец, а Димитрий кивнул ему в ответ. — А теперь ступай.       Димитрий вышел из кабинета, но остался стоять за дверью.       — Каждое его письмо с жалобой на однокурсников будет отражаться на тебе, — сказал отец. — Это ты виновата в том, что он полукровка. Ты обрекла сына на эту поганую жизнь. И хочешь родить второе нечистокровное отродье.       За всхлипом матери снова послышался удар, и Димитрий побежал в свою комнату. Он дал себе слово, что не напишет ни одно письмо жалобу.              И все три года он успешно сохранял данное себе слово. Отец решил, что все же его влияние и талант самого Димитрия оказались выше его происхождения, поэтому в школе его не трогают.       Но с каждым годом, по мере того, как на уроках Темных Искусств они проходили все более ужасные заклинания, тем более опаснее становились пытки от его одноклассников.       Все свободное время Димитрий проводил за учебниками, изучая защитные заклинания. И изучал он их со всевозможных точек зрения. Еще в детстве его привлекали дуэльные практики. За хорошее поведение на его седьмой день рождения отец даже подарил ему книгу, где были теоретические и практические разборы самых знаменитых дуэлей в истории магического мира.       Димитрий почти за месяц наизусть выучил самые яркие на свой взгляд. Больше всего его привлекали две дуэли: сражение Дамблдора и Гриндевальда, а также Гарри Поттер и Тома Реддла.       И он мечтал познакомиться с единственным оставшимся в живых из этой четверки волшебником.       Теперь, когда он мог все это разбирать еще на практике, все ночи он проводил в дуэльном классе для старших курсов, отрабатывая защиту и нападение.              — Так, так, так, кто у нас здесь? — за спиной послышался голос самого популярного третьекурсника в школе. — Полукровка готовится к большому дню?       — Чего тебе от меня надо? — спросил Димитрий, нехотя отрываясь от книги. — Какой еще большой день?       — Старшие курсы будут на всяких полукровках отрабатывать Круциатус, — расплылся он в улыбке.       Димитрий скривился. Хотя даже в этих отработках он находил для себя пользу. Он учился терпеть боль. И знал, что в один день ему это пригодится. Он защитит мать и маленькую сестру. И как в детстве ему не будет страшен Круциатус. Он будет к нему готов.       Хоть после таких отработок сил не было ни на что, Димитрий все равно шел и половину ночи проводил в дуэльном зале, отрабатывая свои заклинания. В свои почти четырнадцать лет он научился не просто идеально владеть защитными чарами, но и еще делать это невербально. С недавних пор он стал самостоятельно обучаться оклюменции. Нельзя было позволить отцу на каникулах увидеть, чем он заниматься в школе. Отец сразу бы понял, что как только он окончит школу, их ждет схватка.       С особым трудом ему давалось заклинание Патронуса. И дело было не в том, что это была слишком трудная магия для тринадцатилетнего парня. Вовсе нет. Если отец и был в чем-то прав, так это в том, что у него был талант. Любое заклинание ему удавалось лучше и быстрее.       Проблема была в воспоминаниях. У него не было счастливых воспоминаний. Самым светлым для него была мать и ее любовь. Но вместе с этим всегда возникали воспоминания о ее синяках.       Два года она не разрешала ему приезжать домой на Рождество. Но в этот раз в письме он заявил, что ему уже тринадцать, он взрослый и может сам принимать решение ехать ему домой или нет.              Мать была почти тенью. С лета она изменилась до неузнаваемости. Огромные синяки под глазами, обвисшая кожа, морщины. Несмотря на то, что ей было едва за тридцать, выглядела она на все семьдесят.       — Отец, я хотел поздороваться с тобой, — Димитрий сразу после приезда домой шел показаться отцу.       Но увиденное подвергло его в шок. Сестра, которой в рождественскую ночь должно было исполниться всего три года, кричала на полу, корчась от боли.       — Пожалуйста прекрати, — кричала мать. — Ей всего три года. Не у всех детей как у Димитрия магические способности проявляются так рано.       — Ты родила сквиба, — прошипел он. — Забирай ее, и чтобы мои глаза все праздники ее не видели.       Мать быстро забрала Грету и вышла из кабинета.       — Здравствуй, сын, — отец пожал ему руку. — Я получал письма от твоих учителей. Все тебя очень хвалят. Я горжусь, что ты не унаследовал гены своей матери.       Кулаки Димитрия сжались. Ему хотелось прямо сейчас показать, насколько он в действительности владеет магией. Что учителям он показывает лишь жалкое подобие своей реальной силы. Но действовать было рано. Он боялся, что отец решит, что это мать просила защитить их. И когда он вернется в школу, то убьет и ее, и сестру.       — Спасибо, отец, — презрительно, но спокойно ответил Димирий.       — Если твое поведение будет примерным, то я смогу позволить тебе после школы начать работать со мной, — гордо заявил он.       — Почту за честь, сэр, — слегка склонил голову Димитрий.       — А сейчас извини, дела, — мистер Сортен посмотрел на часы. — С Рождеством, сынок.       Отец вышел из кабинета, а Димитрий посмотрел на себя в зеркало. С каждым годом его внешность все больше походила на отца. И если с этим он ничего не мог поделать, то старался максимально сохранить душу от матери.       Посмотрев на место на полу, где отец мучил сестру, он вышел из его кабинета. Он прекрасно знал, что когда отец выходил из дома, мать старалась проживать эти минуты, давая все свою любовь ему. А теперь и сестре.       Он нашел их в самой дальней от кабинета комнате. Мать читала Грете книжку. Как только он вошел, сестра подняла на него взгляд и тут же заплакала. Да, видимо он был похож на отца намного больше, чем думал сам.       — Грета, это твой брат, — миссис Сортен тут же принялась успокаивать дочь. — Ты, наверное, его не помнишь. Он был летом у нас недолго.       Димитрий сел рядом с ними, позволяя сестре себя потрогать, а сам посмотрел на мать.       — За что он так с ней? — совсем по-взрослому спросил Димитрий.       — Ты же знаешь, что он не хотел, чтобы она родилась, — тяжело вздохнула мать. — И еще она не совсем здорова. У нее слабое здоровье. Она не дотягивает до тебя в магическом плане. А отец от нее ждет способностей, которые в этом возрасте уже были у тебя. Считает, что так выбивает из нее магию. Да, такими пытками можно это сделать. Но не с такими маленькими детьми. Просто с теми, кому не хватает концентрации, веры в себя, но у которых есть потенциал.       — Потерпите еще немного, — сказал Димитрий, обняв сестру, которая совсем перебралась к нему на колени. — Я закончу школу и все станет иначе.       — Конечно, сынок, — кивнула миссис Сортен.              — Экспекто Патронум, — закричал он что есть мощи, вспомнив Рождество в кругу мамы и сестры.       Из палочки вырвалось голубоватое свечение, которое приобрело образ маленького хомяка, который быстро забился в угол комнаты.       Димитрий выдохнул. У него получилось. Получилось в тринадцать лет создать телесный Патронус.       Но образ все же его расстроил. Он знал, что размер животного не влияет на мощь Патронуса. Но понимал, что животное отражает характер, потенциал, силу человека. И он действительно в этом хомяке узнал себя.       Себя, который сидел точно также в углу своей комнаты, сжавшись от криков отца. Отца, которого он до сих пор боялся.       — А чего ты хотел? — спросил он сам у себя, приводя в порядок дуэльный класс. — Льва?              С каждым новым синяком на теле сестры и матери он мечтал быстрее стать совершеннолетним. И пока он не мог помочь им напрямую, то в пятнадцать лет сумел создать амулет для сестры. Конечно, полностью он не защищал ее от физического воздействия, но в два раза уменьшал магическое. Из-за слабости Греты Круциатус приносил ей куда больше боли. Но Димитрий надеялся, что его амулет будет работать. Поэтому на ее пятый день рождения надел ей на руку маленький браслет.       С каждым годом сестра любила его и привязывалась к нему все больше. А ему все тяжелее было смотреть на них. На тех же каникулах он узнавал у матери насколько мощный отец в противостоянии влиянию. И к его сожалению миссис Сортен поведала, что он был лучшим в Дурмстранге по этим показателям. Это осложняло задачу. Значит, Империус на него не подействует.       — Он был лучший во всем, — в один из зимних вечеров рассказывала мать. — За ним все девушки бегали. Красавец, талантливый волшебник. На последнем курсе между девушками даже была драка, кто пойдет с ним на бал. А он пригласил меня.       — Лучше бы ты не соглашалась, — буркнул Димитрий.       — Я ни о чем не жалею, — улыбнулась миссис Сортен. — Ведь у меня есть вы. За это я ему буду благодарна всегда.       — Что? — удивился Димитрий. — Он монстр. Во что он превратил нашу жизнь? Как ты смеешь говорить о нем такие слова?       — Я не хочу, чтобы ты думал, что похож на него, — мать положила ему руку на плечо, слегка поглаживая. — Не хочу, чтобы несчастливое детство помешало тебе построить семью. Ты совсем не похож на него, Димитрий. И совсем не важно, какая будет твоя избранница. Какая у нее кровь, магическая сила, возраст. Главное, чтобы вы любили друг друга. Тебе ведь уже почти семнадцать. У тебя есть девушка?       — Нет, мама, — отрезал Димитрий. — И давай не будем обсуждать эту тему. Я занят наукой.       Хотя мать была права. Наука наукой, но он не хотел заводить отношения, потому что боялся стать своим отцом. Боялся, что в один день ему снесет крышу и он будет издеваться над своими детьми. Ненавидеть жену.       И еще противнее ему становилось от того, что к нему, как и к его отцу в молодости, выстраивалась очередь. С годами издевательства о том, что он полукровка исчезли. Он стал самым талантливым волшебником Дурмстранга. Не было заклинания, которым он не владел в совершенстве. Да и внешностью он пошел в отца.       Ради своего удовольствия он встречался с парой девушек. Но он не хотел серьезных отношений, которые к чему-либо вели. Не хотел семьи. Не мог кого-то любить. И не хотел. Единственное, что ему было нужно, это попробовать подчинить себе отца.              Закончив школу, Димитрий, чтобы втереться в доверие отцу, пошел работать к нему. Он заметил, что отец носит их семейный герб, приколотый к груди. Поработав со значком, он сделал из него подобие воздействующего амулета. Внушать отцу оставить сестру и мать в покое напрямую было опасно.       Но все пошло не по плану. Его отец оказался намного больше защищен. Адская боль пронзила его голову, когда Димитрий активировал проход между их значками. И отец все понял.       — Ты не заберешь их никогда, — прошипел он. — Я ошибся в тебе. Ты готов положить свой талант под этих… Я обещаю тебе, что ты никогда не найдешь работу. И не сможешь их содержать, как хотел. Вы все принадлежите мне.       Спустя несколько месяцев Димитрий понял, что отец не шутил. Он, самый талантливый выпускник школы, не мог найти ни одной работы. Его не брали даже на самые низкооплачиваемые. Отец с улыбкой наблюдал за его жалкими попытками устроиться в этой жизни.       И Димитрий терпел. Терпел, потому что просила мать. Но в двадцать один год он не смог.       В тот день сестре не пришло письмо из школы. Все давно подозревали, что она сквиб, но сейчас все было ясно окончательно.       — Нет, — раздавались крики матери, когда Димитрий спускался на завтрак. — Я не дам тебе этого сделать.       — Я не потерплю позора на своей репутации, — взревел отец. — Этот сквиб не достоин жизни. Если ты сейчас же не отойдешь, то ваши могилы будут рядом.       Мать не тронулась с места, загораживая сестру. Отец достал палочку, чтобы произнести непростительное заклинание, но Димитрий первый напал на него.       Между ними завязалась дуэль. Впервые в жизни Димитрий чувствовал, что готов дать отпор. Готов защитить мать и сестру. Их дуэль напоминала схватку Дамблдора и Гриндевальда. Но Димитрий внимательно следил за тем, чтобы ни один луч не угодил в Грету. Спустя двадцать минут от дома остались почти одни руины.       — Экспеллиармус, — крикнул Димитрий, выбивая палочку из рук отца.       Он тут же бросился к матери и сестре. Крепко взял их за руку, он трансгрессировал.       — Ты еще об этом пожалеешь, — крикнул мужчина. — Я вас найду и…       Они оказались в одном из болгарских лесов. Конечно, Димитрий не так представлял спасение своей семьи. Он рассчитывал скопить денег, хотя бы на первое время. Сейчас у них не было ни кната. И отец начнет их поиски. Ближайшее время он точно не сможет найти работу в волшебном мире. И вообще показываться на людях.       — Сынок, — мать плакала, приводя в чувство Грету, для которой трансгрессия была слишком тяжелым испытанием. — Спасибо тебе. Я… я стала такая слабая. Это я должна была вас защищать. У тебя должна быть другая жизнь. Зачем мы тебе?       — Не говори ерунды, — обнял ее Димитрий. — Все будет хорошо.       — Он найдет нас, — плакала миссис Сортен.       Димитрий не слушал. Он трансфигурировал камень в палатку. О том, как жить дальше они подумают завтра. А пока им надо поспать.       Убедив мать, что с ним все в порядке и он в состоянии подежурить, Димитрий вышел за пределы палатки. Мать и сестра уснули, вокруг созданного им огня. Они были в безопасности.       Сортен отошел чуть дальше. Оказалось, рядом была река. Поставив десяток защитных заклинаний на палатку, но все равно не упуская ее из виду, Димитрий сел на камень. И заплакал.       Внезапно стало холодно. Он поднял глаза полные слез с коленей. Река покрылась льдом. А сверху на него летели сотни дементоров.       Он был совсем не в состоянии создавать Патронуса. В его жизни не было счастья. Одно уныние. И дементоры это чувствовали.       — Экспекто Патронум, — крикнул Димитрий, но палочка не произвела и пары искр.       Мать и сестра. Вот его счастье. Он сильный волшебник. В чем счастье? В чем счастье в его жизни? В свободе, конечно. В том, что отец больше не присутствует в ней.       — Экспекто Патронум, — уверенно сказал Сортен.       И из его палочки выбежал не маленький хомяк. А большой и грозный лев. Дементоры один за одним начали разлетаться в разные стороны. И когда лев прогнал последнего, Сортен обессиленно упал на землю.       Патронус изменился. Он сейчас чувствовал свою магию как никогда. Он стал сильнее.