Да чтоб тебя, благотворительность, ты так не вовремя!

Приятно наверно просыпаться в тепле. Но вот проблемой являлся запах кокоса, сейчас попросту насилующий нюх лежащего рядом альфы. Точнее уже не лежащего, а ещё в сонном состоянии нависнувшего над Фильченковым. А тот и не проснулся, во сне только издавая тихий стон и обнимая того, кто сейчас ласково обцеловывал ему шею. - Рома... Рома, черт возьми... - прошептал Колбая, сжимая простынь. Он не мог громче, голос срывался. Не мог уйти. Не мог и сейчас нашел в себе силы только замереть и хрипло прошептать эти слова. К счастью, омега проснулся даже так. Правда увиденная ситуация заставила его вскрикнуть. Сотни вариантов и мыслей пронеслось в голове. - Чт-то..? - единственное, что сорвалось с его губ. - Рома, солнышко, Ромашечка моя, - ещё немного и альфа был уверен - он попросту сойдет с ума и подсядет на этот аромат, - прогони меня, пожалуйста. Прогони, ударь, сделай хоть что-то, иначе я не выдержу... - слова прервались, а за плечо легонько укусили, тут же целуя поверх отпечатка зубов. Ласково, едва не зализывая. И снова Джонни с трудом отстраняется и даже находил в себе силы посмотреть в чужие глаза, - я тебя так люблю, просто безумно. Я жить не смогу, если потеряю тебя. Пожалуйста, прогони меня сейчас, я не хочу... - мужчина выдыхает и со сдавленным стоном утыкается в чужую футболку, жмурясь и пытаясь привести себя в чувство. Он точно не пил, но в голове такой же пьяный туман, заставляющий добавить совсем хриплое, - сорваться... А Рома и сам не способен правильно мыслить. Течка должна была начаться ещё вчера, но из-за обилия эмоций, а затем и стресса, организм, скажем так, не смог её устроить. Но вот за ночь в спокойствии он восстановился и поэтому на утро их ждал вот такой вот сюрприз. И нужно ведь послушаться, оттолкнуть от себя и выгнать. Но мысли путаются от кажущего слишком ярким запаха альфы. Взрослого и в принципе способного помочь с этой течкой. Нет, он не может. Не может, ведь сам этого хочет. Но нужно ли это тело самому Джонни? Омега и пересчитать не мог сколько раз его использовали. Разве может оно годиться такому светлому человеку, как Колбая? Он и быть рядом не достоин. Течка обостряет эмоции и он уже плачет. Слезы продолжают течь по щекам и после того, как он свешивается с кровати и достает из тумбочки противозачаточные, принимая насухую, без воды. "Не достоин быть с ним... Не достоин..." Слезы не останавливаются, но Фильченков отвергает заботу и притягивает альфу к себе. Сквозь расплывающееся все он видит, как тому сносит крышу. И ему хочется думать, что он годен только для того, чтобы утолять эту похоть. Хочется, потому что так проще. Так привычно, так ничего не разбивается на осколки. Но ему не дают. Не дают, целуя, обнимая и поглаживая тело с мелкими шрамами. Они растянулись по всей коже, явно не делая омегу привлекательнее. Они ужасные. Уродливые. Они - метки того, что его уже использовали. Что он сам отдавался. Но его холодную пустыню самобичевания освещает этот огонек в виде Колбая. Он пока ещё мал, но с каждым прикосновением, каждым ласковым словом и поцелуем он крепчает. Заливает своим светом все вокруг, заставляя сквозь слезы улыбаться этой нежности. Рома все ещё всхлипывает, но он рад. Он, блять, как последний извращенец радуется ласке, на которую отзывается. Радуется той нежности, с которой его поглаживают внутри. Боги, он кому-то дорог. Дорог настолько, что даже поддавшись течному запаху альфа даже не борется сам с собой. Сама его сущность хочет защитить этого омегу, оградить от всей боли. Он не сопротивляется, но даже так, терпит до последнего, пока не убеждается в том, что все точно в порядке. Сцеловывает горько-соленые слезы со странным привкусом и наконец-то растягивает завязку на домашних шортах, освобождая и свой член. Омега только стонет и крепче прижимает к себе. Голубые глаза уже затянулись туманной пеленой и он нетерпеливо тянется за поцелуем. *** - Слушай, может мы тоже в подушку не будем стонать? Не станем сдерживаться, так сказать, - буркнул Андрей, попивая кофе. - Нельзя... - Дима сонный и кажется сейчас попросту уснет на плече сидящего у него на коленях омеги, - ненавижу идиотов, которые пишут об отмене урока уже во время урока, - буркнул он. А младший Фильченков улыбается и гладит альфу по волосам. Быстро допивает кофе и встает, увлекая и Колбая за собой. Так они и устраиваются в кровати, снова обнимаясь и почти забывая обо всем. Правда стоны за стеной этому ужасно мешали. Но наверно так и закончились их отдельные истории, теперь навеки слившись в одну.