Да чтоб тебя, благотворительность, ты так не вовремя!

Да, эта история не была исключением и гопники все же встали на пути Ромы. Но есть такая вещь, называемая удачей, которая позволила не вспоминать прелести уличной жизни прямо там. Выстрел, второй, третий. Неизвестный снайпер метко отправил пули прямо в сердце выпившим. А затем ещё одна разбила стекло на третьем этаже, наверняка тоже лишив кого-то жизни. Крепко зажмурившись, омега ожидал и собственной смерти. Он не пытался убежать, ведь смысла в этом попросту не было. Пули быстрее. Однако кто-то уже вызвал полицию, а его все ещё не убили. Поэтому с трудом переступив через трупы, Фильченков кинулся домой. Бежал со всех ног, не обращая внимания на то, как начинает колоть в бок, дыхание становится все более сиплым и в общем тело подает все признаки усталости. Кажется, он даже пропустил мимо себя ещё одного гопника. Помнил только как из последних сил вскарабкался на нужный этаж, а затем, уже в квартире, расплакался, осев на пол. Такое количество точных и быстрых смертей, что произошли в паре сантиметров от него, заставили треснуть даже выдержку Ромы. - Папа, пап, что случилось? Что такое? Тебя Джонни обидел? Папочка, ты почему плачешь? - всхлипывая, мужчина поддался сыну, который поднял его на ноги, отвел в ванную, выдал одежду и приготовился слушать. Теплая вода успокаивала омегу, дарила спокойствие и смывала напряжение. Поэтому спустя минут пять Рома со вздохом пересказал случившееся. А затем все снова происходило на автомате. Он кивнул на успокоения от сына, домылся, оделся, дошел до кровати. Потом Андрей ещё чай принес. Теплый, зеленый и с лимоном, да сахаром. Любимый чай старшего Фильченкова. Вот только беспокойство не унялось. Омега плотно занавесил все шторы, на всякий случай. Он боялся, что тот снайпер придет за его семьей. Поэтому вернувшийся Джонни застал его свернувшимся в кровати и с прижатым к груди одеялом. Он не успокаивал омегу длинными речами. Просто переоделся, обнял и тихо спросил кто его обидел. А после сбивчивого ответа Колбая поцеловал в лоб Рому, как ребенка. И просто остался рядом. И полномочий на то, чтобы выгнать его, к счастью, у Фильченкова не было. - У меня завтра выходной, мы можем сходить куда-то. Или просто поспать, - тихо прошептал альфа, ощущая, как чужое тело больше не сотрясается от сухих всхлипов, а расслабленно прижимается к нему. Рома молча кивает, сонно закрывая глаза. Здесь хорошо, не хочется вставать и расставаться с этим теплом. Здесь спокойно наверняка никто его не достанет в этих объятиях. Но несмотря на усталость, сон не шел. Поэтому когда Колбая уснул, Рома осторожно слез с кровати и подошел к своей сложенной одежде, доставая валентинку из кармана и аккуратным почерком на пустой строчке выводя "Джонни". И только после этого Фильченков смог спокойно уснуть, не заметив грустного взгляда от стоящего за дверью Андрея. Именно он позвал Джонни, когда тот зашел домой. А сам остался у двери, наблюдая за тем, как папа успокаивается и начинает дышать спокойно. И когда взрослые засыпают, он тихо пробирается в комнату и рассматривает что написано внутри валентинки. "Рома + Джонни = ♡" Такая детская надпись, если честно. Явно не подходит людям такого возраста. Но она все равно что-то же символизирует. А значит он не прогадал, сняв ту клятву с альфы. В конце концов он может и ребенок, но даже он заметил эти робкие ухаживания, которые неуверенно и нерешительно отвергались. Ну, сейчас все должно пойти в гору. Вот только... Жалко ему не подарили такой же открытки. Хотя зачем Диме что-то дарить кому-то, кого он считает шлюхой? Если смотреть на прошлую ночь под этим углом, то нет смысла им даже продолжать общение. Они просто вынуждены будут спать в одной комнате. Ничего страшного, они переживут. Конечно, Андрей не знал как напрасно разбивал себе лоб о стенку младший Колбая, выкрикнувший утром на эмоциях такие слова, о которых пожалел уже через секунду. Он просто поддался панике и непониманию, хотя хотелось крепче прижать к себе омегу и наслаждаться. Но все вчера произошло так неожиданно... Стоило Фильченкову переступить порог своей комнаты, как его довольно сильно прижали к стене, закрыв дверь. Попытку закричать оборвал сам Андрей, резко закрывая рот и изумленно смотря на карамельно-каштановую макушку перед глазами. Дима, а кто же ещё, тихо плакал, уткнувшись в плечо омеге. Плакал и шептал едва не мольбы о прощении. Андрей не знал как на это реагировать. Он конечно обнял в ответ, пытаясь успокоить, но не подействовало. Неужели альфе действительно настолько нужно получить прощение от Фильченкова? За что? За свои слова? Но постепенно кроме отчаянного "Прости" Дима начал произносить и другие вещи. - Я люблю тебя, черт возьми! Люблю, влюблен и буду любить, обещаю! Прости, боги, я такой дурак из-за того, что сказал! Не успел омега вообще ответить хоть что-то, как его заткнули. Такой робкий, но в то же время требовательный поцелуй. От него требовали ответа и получили. Андрей расслабился и приоткрыл рот, позволяя углубить поцелуй. - Я тебе докажу, что люблю тебя... - раздалось у самых губ, пока прикрывший глаза омега отходил от произошедшего. А затем чиркнула его ширинка и теплые губы перешли к минету, который заставил судорожно вздрогнуть Андрея, невольно подаваясь вперед. - Ты ведь... знаешь... что сейчас будет... - вперемешку с тихими стонами проговорил старший. Но над его достоинством только активнее затрудились, заставляя терять самообладание даже от такого неумелого минета. Хотя чего там уметь, это все равно что дрочить, только не себе, а кому-то и своими губами.