Молодость простит

Питер Паркер никогда не был избалованным беснующимся ребенком, которого можно было бы определить под абстрактный термин «трудного подростка». Скорее всего он из другой сказки. Сказки про неловкого прыщавого парнишку, который даже в истории про самого себя будет казаться второстепенным персонажем. По крайней мере Питер ощущал себя так каждый раз, когда смотрел на своих сверстников. И он догадывался, что рано или поздно его бунтующая часть обретет почву под ногами и он перестанет быть тем, кем его хотят видеть родители. Он не виноват, что строгий отец своей гиперопекой невольно научил его скрывать интересные подробности своей личной жизни и оставаться в его глазах олицетворением чистоты и невинности. И он, конечно, не виноват, что отец выглядит теперь таким разочарованным в нем. Хотя на душе из-за этого взгляда скребутся кошки и какая-то часть Питера все еще хочет расплакаться прямо здесь и сейчас, уткнувшись лицом в воротник маминого платья, но… Не сегодня. — Твой рейс через три часа. Ханна соберет твои вещи. Ричард Паркер крепко сжимает в руках телефон, предпочитая разглядывать комнату пустым взглядом и в сотый раз за эту минуту проверять входящие сообщения, но не смотреть Питеру в глаза. Может, потому что знает, что не найдет там ни капли раскаяния. А может потому, что родной сын теперь ему противен. Питер абсолютно точно устал ему что-то доказывать. — Свои вещи я могу собрать сам, — говорит Питер, пока Ханна как можно быстрее вытаскивает из шкафа чемодан. — Нет, Питер, теперь все твои вещи она будет складывать лично! Ричард снова заводится с пол-оборота, с несдерживаемой яростью смотря на Питера и с силой ударяя по дверному косяку. Тот как-то неловко скрипит, словно ему не особо хочется мешать их ссоре. — Мне теперь нельзя требовать даже капли личного пространства? Питер отвечает отцу в том же тоне, подскакивая с кровати, даже не собираясь идти на компромисс. Лучше они будут плеваться друг в друга ядом, чем снова годами с успехом замалчивать все проблемы. — Бессовестный! Твое личное пространство закончилось в тот момент, когда ты попробовал эту дрянь! Отец отвечает ему громким криком, от которого сейчас начнут лопаться и разлетаться на куски дорогие фарфоровые вазы. Удивительно, но вазы Питеру сейчас жалко больше, чем самого себя. — Ричард… Мама, до этого тихо стоявшая около двери, сделала шаг вперед, чтобы положить руку на плечо мужа. Питер отчетливо видел, как бессильно двигается челюсть его отца, словно прямо сейчас он подлетит к нему и вцепится ему в горло. — Этот гаденыш думает, что сможет увезти эту гадость с собой! Ричард громко дышит, все еще готовый растерзать его на куски, но рука жены сдерживает его в узде. И Питер, к своему сожалению, знает, что не будь его мамы здесь, он бы точно ударил его. Стерва-Ханна стоит рядом с его кроватью, нервно сжимая в руках ручку чемодана. Питер не может винить себя в том, что ненавидит ее. — Ханна, проверь все карманы, перед тем как складывать, — отец говорит чуть спокойнее, но у девушки все равно трясутся руки. Питер надеется, что она уже тысячу раз пожалела, что рассказала отцу о том несчастном бланте под кроватью. — Конечно, сэр, — у Ханны хрипит голос. Зато теперь она на всю жизнь запомнит что значит совать свой напудренный нос в чужие дела. Ричарду приходит сообщение и телефон в его руке несколько раз мигает. Он наконец перестает морщить лоб, немного расслабляясь. — Водитель Тони встретит тебя в аэропорту. Тони пока на совещании, но вечером он устроит тебе лекцию по наркологии. Ричард окинул равнодушным взглядом Ханну, нервно складывающую вещи Питера, и самого Питера, который опирается рукой на комод с книгами, чтобы в какой-то момент опора не ушла из-под его ног. Виски молоточком постукивало то ли от пережитого стресса, то ли от вечной бессонницы, то ли от чего-то еще. Марихуана стояла в этом списке явно не на первом месте. В любой другой ситуации Питер был бы рад тому, что летит в Нью-Йорк к «дяде» Старку. Они не виделись уже бог знает сколько времени и, хотя у Питера где-то отмечена дата их последней встречи, он не хочет сейчас думать об этом. В конце концов они часто переписывались и Тони все еще помнит (он все еще помнит, господи) какой кофе он предпочитает. И хотя в последнее время его вкусы немного изменились, и, вместо привычного карамельного капучино со сливками, он скорее возьмет горький эспрессо, потому что капли успокоительных в нем слышно не так сильно, он все равно счастлив что дорогой его сердцу мужчина его не забывает. — Я думаю, Тони поймет меня, — негромко говорит Питер, часто моргая из-за пульсирующей боли. Он надеется, что у отца хватит рацио, чтобы не забирать у него обезболивающие. — Для тебя он «мистер Старк», — зло выплевывает Ричард и выходит из комнаты, едва не задевая плечом небольшую декоративную пальму. Питер с облегчением выдыхает и проводит свободной рукой по волосам, на секунду прикрывая глаза. В этот раз боль сильнее и он понимает, что, отчасти, сам виноват в том, что так переживает. Кажется, на той вечеринке ему говорили не мешать обезбол, текилу и легкие наркотики, но в этот раз отец справился и без этого, впрыснув достаточно собственного яда в голосе в его кровь, чтобы у Питера сейчас слезились глаза. Ханна заканчивает складывать вещи, которые первое время могут ему пригодиться, и Питер провожает ее хмурым задумчивым взглядом. Еще час назад он и представить себе не мог, что из-за этой невзрачной девчушки разрушится его хрупкой перемирие с отцом. Мама плакала совсем недавно, минут пятнадцать назад, когда отец грозился убить его за то, что Питер позорит его имя. Питеру тоже плохо, но он не позволяет себе плакать перед той, кто волнуется за него больше всех. Он благодарен маме за то, что она предложила отцу отправить его в Нью-Йорк к Тони, а не запереть под домашним арестом в душном Бостоне, где Питер будет гнить в собственной боли и печали. — Питти… Мама подошла ближе, обхватывая его лицо нежными руками и стирая его слезы в уголках глаз и Питер подался навстречу этим приятным прикосновениям, так сильно резонирующим в голове с колкими словами отца. Лицо Мэри было немного покрасневшим и тушь немного осыпалась, и Питеру на мгновение стало стыдно, что он заставил ее плакать. Он знал, что его мама, в отличие от отца, примет его таким, какой он есть и это одна из причин, по которой он все еще стоит здесь. — Питти, все будет хорошо, ты же знаешь это? Доктор Сандерс будет ждать тебя, когда ты немного обустроишься в Нью-Йорке. Не затягивай с этим, сынок, я очень переживаю за тебя. Мэри больше не всхлипывала, но ее взгляд отражал все беспокойство и Питер, к сожалению, знал, что она будет винить себя в том, что не уберегла его от чего бы то ни было. — Твоя бессоница и другие твои… увлечения, — она замялась, — все это давит на тебя, Питти. Ты должен понимать, что мы с Ричардом всегда поддержим тебя. Питер усмехнулся. Ну да, конечно, отец первый в очереди его поддержать. — Мам, все в порядке. Мы не впервые с ним ссоримся, я знаю как это пережить. Мэри посмотрела на него, словно едва ли верит его словам и Питер и сам знает, что звучит сейчас не очень убедительно, но он уверен, что время, проведенное в компании Тони, залечит его душевные раны. — Хорошо, мам, я пройду эту терапию у миссис Сандерс, — говорит он скорее для спокойствия Мэри, чем из искреннего желания провести несколько часов у этой женщины. Мама целует его в лоб и обнимает, прежде чем выйти из комнаты и оставить его в одиночестве с собранным чемоданом бороться со спонтанной паранойей, будто за ним кто-то следит. В висках стучит уже чуть тише и мысли Питера теперь привычно оккупированы Тони Старком, который сидит где-то там, внутри, и покачивает ножками, словно его вся эта ситуация более чем забавляет. Тони всегда так себя ведет, думается Питеру, когда он вспоминает тот их летний отдых в Испании, когда Тони только порвал с той красоткой Эшли Скотт, позвонил им за час до вылета в Барселону и целый полет смотрел на мучения Питера, который в спешке забыл наушники, своим смеющимся взглядом. Тогда на отдых они летали первым классом, как помнится Питеру. Потом уже у «дяди» Старка, как он в шутку называл его в детстве, появился личный представительский бизнес-джет, который особенно полюбился Питеру за огромное количество спрятанных в заднем отсеке от нудных дипломатов, которых на этом джете обычно катают, мягких подушек. Его отцу и Тони особенно нравится припрятанная коллекция виски на борту, которую сам Ричард регулярно пополняет. Питеру нравится то воспоминание, где Тони, с покрасневшими ушами от выпитого, сидит с его отцом на самом дальнем диване в хвосте самолета и громко смеется каким-то их общим локальным шуткам про водителей такси. В тот момент Питер завидовал отцу, как никогда раньше, что именно он заставляет Тони так искренне смеяться. Питер буквально выпадает в реальность из мира воспоминаний со звонком телефона и, судя по времени, звонит Нэд по поводу их планов на вечер. И Питеру бы ответить, ведь друг тоже будет волноваться, но все, о чем думает Питер это та самая улыбка Старка. Питер в легком тумане из тупой боли и воспоминаний закидывает в чемодан пару вещей и спускается вниз, где его уже поджидает их водитель, готовый везти его в аэропорт. То, что по пути он не встретил отца, он счел хорошим предзнаменованием. Уже по пути в аэропорт он быстро глотает таблетку парацетамола, чтобы в самолете он был спокоен, что его желудок не вывернется наизнанку от стресса и ему становится значительно легче. Однако парацетамол, к сожалению, сколько не пей, не помогает от мыслей о скорой встрече с Тони. Конечно, Питер надеется, что время, проведенное в старковской квартире, ему запомнится надолго. Как минимум потому, что он снова будет ужасно скучать. Он почти уверен, что с каждым их расставанием это чувство усиливается в несколько раз, словно раз за разом напоминая Питеру какой он жалкий. Питер потирает щеку, будто эта мысль может оставить его, словно зубная боль, после целебного порошка с водой. Он садится на свое место около мужчины с красивым галстуком, похожим на любимый галстук Старка. Он садится на свое место и чувствует себя так, будто сбегает от родителей, хотя осознает, что это отец выгнал его, а не его бунтующая натура решила избавиться от его угнетения. Он прислоняется гудящей головой к холодному иллюминатору и слышит где-то отдаленно голос капитана о том, что все ремни должны быть пристегнуты. И он не помнит пристегнул ли он свой. Ему это неважно. Он всего лишь хочет хорошо провести то время с Тони Старком, которое ему подарили за какие-то заслуги перед Вселенной.