Заблудший волк

Путь от Башни Десницы до тронного зала оказался, на взгляд Геральта, даже слишком коротким. Дворы и помещения стали неотличимы друг от друга, то ли от мрачных ожиданий того, что ждет в конце пути, то ли от напряженных усилий скрыть свои мысли и чувства под маской осторожного нейтралитета. Пока получалось. Оставалось надеяться, что удастся сдерживаться и до конца этой… казни. Как обычно, один из Королевских гвардейцев, на этот раз сир Освелл, потребовал от Геральта сдать мечи. Тот молча подчинился, на секунду задержав взгляд на лице мужчины. Как могли такие люди, практически настоящие рыцари из легенд, смириться со служением этому безумцу? Геральт быстро понял, как. Способ был поразительно похож на то, что сделали он и многие другие ведьмаки: умереть внутри. Уже не просто развить самоконтроль, а найти место где-то глубоко-глубоко внутри себя, где ужасы окружающего мира не смогут до тебя дотянуться. Своего рода эмоциональный суицид. Это казалось мудрым поступком, пока не поймешь, что он таким не был. Он оставлял тебя искалеченным, несчастным и пустым, цепляющимся за онемевшие чувства, пока какая-то часть твоей души не сломается в попытках испытать хоть что-то. Геральту повезло обрести друзей, а потом и семью. Не все были столь же удачливы. Хотя ведьмак несколько разочаровался в рыцарях за то, что они ничего не делали, он уважал этих людей достаточно, чтобы желать им душевного покоя. Быть может, они его обретут, если этот безумец сделает всем одолжение и словит удар. Тронный зал был почти таким же, как и в прошлый раз. Вдоль стен по обеим сторонам зала толпились сотни придворных, лица одних слегка онемели, остальные изо всех сил льстиво улыбались. Кости драконов гудели от струящейся силы, энергия почти кипела от того, что должно было произойти. В центре помещения, заслоняя большую часть Железного Трона, был установлен столб, у основания которого были навалены десятки бревен поменьше, доходившие ведьмаку до колена. Сам кол поднимался к потолку футов на десять, и к нему, у самого верха, была привязана Венда Белая Лань. Ведьмак поинтересовался репутацией членов Братства. Саймон Тойн, главарь, был сыном старого дома Стормлендов, впавшего в немилость за поддержку Блэкфайров. Улыбчивый Рыцарь был загадкой, чья подлинная личность осталась для истории тайной. Некоторые думали, что он, как и Тойн, происходит из разорившихся дворян. Другие утверждали, что он был ветераном войны Девятигрошевых королей, изуродованный и рехнувшийся в битвах. Остальные – простолюдины, крестьяне, что вышли на широкую дорогу, кто от отчаяния, кто от жажды крови и наживы. Среди них была и Венда. Очевидцы рассказывали о молодой женщине с изящной шеей, гладкой кожей и длинными золотистыми волосами. Столь же красива, сколь и опасна, она внушала страх, как искусная лучница, да и в ближнем бою была достаточно хороша, чтоб расправится с несколькими вооруженными мужчинами. Кроме того, она любила пытки, вырезая или выжигая метки Братства на некоторых пленниках. Впрочем, сейчас былая свирепость исчезла. Волосы женщины на столбе были острижены чтобы открыть лицо со множеством синяков. Геральт слышал ее тихие рыдания, испуганный стук сердца. — Мастер Геральт! — Эйрис приветствовал его с большим, слишком большим энтузиазмом. — Как я рад, что ты успел вовремя. Представление вот-вот начнется. — Я бы ни за что не пропустил его, ваше величество, — солгал Геральт, кланяясь. — Действительно, — улыбнулся безумец, ухитрившись сплести когтистые пальцы. —Прошло изрядно времени с тех пор, как Дикий Огонь украшал Красный замок. К счастью, мои верноподданные нашли достойного преступника, чтобы накормить его. Геральт услышал дрожащее дыхание Венды. — Я не сомневаюсь, что это событие запомнится надолго. — Ты даже не представляешь, — глаза Эйриса сузились, когда он широко улыбнулся. —Занимай место, ведьмак, пока мои алхимики заканчивают последние приготовления. Россарт с ухмылкой поклонился Эйрису, удаляясь от остальных членов малого совета, стоявших у подножия трона. Кивнул он и Геральту, когда тот прошел мимо Велариона к восточной части зала. Ведьмак нашел Великого Мейстера Пицеля в самом углу и занял место между ним и Варисом. Судя по отсутствующему выражению лица, шпион находился за тысячу миров отсюда. Пицель не так глубоко погрузился в себя, они с беловолосым ухитрились обменяться улыбками, хоть и весьма натянутыми. Остальные придворные уже перешептывались между собой, глядя на Геральта с интересом, желанием и завистью. Затем алхимики начали свою работу. Из бокового входа в тронный зал вошли несколько человек, помогая Россарту. Они несли с собой кувшины с какой-то зеленой жидкостью. Пицель объяснил, что это дремлющая форма Дикого Огня, «успокоенного» песком и множеством других веществ, но всегда готовое обратиться в пламя. Геральт заинтересовался алхимическим варевом, думая о том, как может быть полезна более контролируемая форма для ведьмачьей работы. Не то, чтобы он сказал об этом Россарту, этот лизоблюд нашепчет Эйрису на ухо о такой встрече, что выльется во множество ужасных вещей. Алхимики медленно и невероятно аккуратно вылили жидкость в основание костра. И без того вибрирующий медальон Геральта задрожал под броней быстрее. Ближайшие к ним придворные попятились, их страх был очевиден, несмотря на все попытки скрыть его. Венда, впрочем, свой поборола. — Ссала я на тебя... — сперва, лишь Геральт услышал ее шепот, полный холодной ярости. — С-сса-ла я на тебя! Сила голоса была удивительной, как и дерзость, стоящая за ним. Многочисленные придворные ахнули, пораженные такой грубостью, как будто женщине, приговоренной к смерти, было не наплевать на этикет. В этот момент сломленное существо, казалось, смирившееся со своей судьбой, исчезло, Белая Лань заняла свое место. Единственным, кто находил в этом удовольствие, был, как всегда, Эйрис. — Ну-ну! — он усмехнулся, хлопнув руками по трону. — У красавицы Братства еще остались силы! Отлично, так твои крики будут звучать еще прекраснее. — Не такими восхитительными, как твои... — она улыбнулась, обнажив ряды сломанных, окровавленных зубов. — Твое время придет... Безумный король. Пусть Мать проклянет тебя, пусть Кузнец сломает тебе кости, и пусть Неведомый протащит тебя через все семь ебанных преисподних! Присутствующие будто окаменели, их взгляды метались между Вендой и Эйрисом. Первая, зная, что ей больше нечего терять, вызывающе улыбнулась. Второй мрачно вцепился в Трон. — Россарт, — голос Эйриса был холоден, как могила. — Продолжай начатое. — Как прикажете, Светлейший, — раздался голос алхимика. Взмахом руки прогнав своих товарищей-алхимиков, пиромант взял предложенный факел и взвесил его в руке. Напряжение росло, ладони Геральта сжались в кулаки, десятки других присутствующих напряглись, словно огонь шел и на них. После всего, что он слышал о Саммерхолле, ведьмак мог их понять. В конце концов, момент ужаса настал, когда Россарт бросил факел. Эффект был столь же мгновенным, сколь и ужасающим. Зеленая жидкость, налитая у основания кола, вспыхнула в несколько раз быстрее и ярче обычного пламени. Через несколько секунд вся нижняя часть была охвачена яростным, ослепляющим и, очевидно, магическим зеленым огнем. Порыв жара, казалось, высосал весь воздух из комнаты. Медальон Геральта завибрировал так быстро, что начал раздражать кожу. Истории, как это всегда бывало, не могли передать всю пугающую силу происходящего. Вонь была невыносимой, и Геральт почувствовал головокружение, хотя и решил этого не показывать. Это стало гораздо труднее, когда загорелся сам кол, а затем и Венда. Запах горелого человеческого мяса ощущался так, словно в голове провернули нож, живот скручивался в неестественных судорогах. Венда, все еще несломленная, сначала не закричала. Ей хватало сил сдерживаться, пока не затрещали остатки зубов. Облако густого черного дыма поглотило большую часть зрелища от придворных. Они были удачливее Малого Совета, и Геральта. Вопли Венды продолжались, пока огонь путешествовал по ее ногам, сжигая одежду и охватив все тело. Кожа за несколько мгновений стала скорее серой, чем черной, и она все еще не потеряла сознание и не умерла. Казалось, все это растянулось на мучительную бесконечность. Кулаки Геральта были сжаты так крепко, что он едва сдерживался, чтобы не сломать что-нибудь. Остальные присутствующие, собравшись с духом, отворачивались или уставились в нескрываемом ужасе, все, кроме Эйриса. Когда Безумный король рассмеялся, ведьмака словно окатило холодной водой. Он хихикал во всю глотку, хлопал в ладоши и беспокойно ерзал на стуле. Как будто он был ребенком, наблюдающим за каким-то чудесным представлением. Его смех был таким громким, что заглушил крики Венды. Геральт стоял, прислушиваясь к жуткой симфонии... И решил что-то предпринять. Какая-то его часть воспротивилась. В конце концов, Венда была преступницей, она грабила, похищала и убивала невинных людей. Все так. Венда заслужила суд, наверное, заслужила и казнь. Чего она НЕ заслуживала, так это стать мухой, которой Безумный Король отрывает крылья. Так что Геральт сделал единственное, что мог, не подставляя шею под топор: даровал ей чистую смерть. Черпая силу из дикого огня и драконьих костей, Геральт, быстро оглядев комнату, расслабил руку. Затем он попытался встретиться взглядом с бьющейся в конвульсиях, пылающей женщиной у столба, выполнив серию почти незаметных движений пальцами. Когда пламя взвилось вновь, пожрав верхушку столба, эта вспышка скрыла белесый отблеск, на секунду мелькнувший в глазах ведьмака. Было много причин, почему это не должно было сработать: расстояние, боль, слабость магии. И все же, у него получилось. Крики Венды внезапно ослабли, а затем и вовсе стихли, голова поникла, а тело обвисло — Проснись, Иные побери! — радость Эйриса испарилась, уступив место дикой ярости. — Проснись! Ты, никчемная разбойничья шлюха! Ты не лишишь меня этой радости! Стража! Стража! Разбудить ее! Ближайшие охранники уставились на него, не зная, что делать. Геральт заметил, как в центре маленькой шеренги советников шевельнулся Тайвин, без сомнения, чтобы предотвратить подобный идиотизм. Не то чтобы ему нужно было. Прежде чем кто-либо успел что-либо сделать, пламя полыхнуло вновь, полностью поглотив бессознательную девушку. То, что осталось от ее кожи, рта, глаз, волос, сгорело в считанные мгновения. Она не издала ни звука. В тишине весь тронный зал наблюдал, как столб, удерживающий ее, треснул и обвалился на пол, а тело Венды исчезло в пламени. Справа от Геральта Пицель прерывисто вздохнул. — Слава Богам, она упала в обморок... — Россарт! — рявкнул Эйрис, заставив пироманта вздрогнуть, как от удара. — Потуши этот огонь и убирайся! Все убирайтесь! Аудиенция окончена! Служители начали шаркающей походкой покидать комнату с разной степенью срочности. Пироманты окружили жердь, как стервятники, засыпая огонь песком. Геральт вышел через главный вход в сопровождении мейстера Пицеля. Прислушиваясь и присматриваясь, Ведьмак пытался уловить хоть какой-то намек на то, что его магию заметили. Шепот, взгляд, что угодно. Но было слишком шумно, возможно был шепот который он не мог различить... — Мастер Геральт — заговорил Пицель, когда они подошли к выходу. — В-вы не обидитесь, если мы отменим сегодняшнюю встречу? — Нет, Великий мейстер, — выдохнул Геральт, который сдерживал дыхание, казалось, целую вечность. —Говоря на чистоту, я тоже чувствую себя дерьмово. Обратный путь к Башне Десницы был утомительным. Геральт чувствовал себя так, словно последние десять дней и ночей сражался без сна, еды и отдыха. Единственное утешение, которое он нашел, было в том, что он вернул свои мечи и помешал отвратительной забаве Эйриса. А еще, рискнул раскрыть свои способности, и навлечь нежелательный интерес. И кто знает, не раскрыл ли? При дворе, помимо расторопных дураков, хватало и матерых гадюк, которым хватит ума не подать виду и попридержать новые знания несколько дней или недель, пока не решат, как ими распорядиться. Выбора не было, Геральт должен был как можно скорее покинуть Красный замок и отправиться в Харренхолл. Для этого нужно заручиться поддержкой нескольких вельмож, прежде чем идти к Эйрису с просьбой покинуть город. Сообщить сумасшедшему о магическом проклятии было рискованно, но опасность могла привести в этот мир Цири и Йеннифэр, так что даже это склоняло чашу весов в пользу Геральта. Но это дело другого дня, сейчас ведьмак просто хотел добраться до кровати и поспать. — Геральт! — голос сира Герольда донесся издалека, и он, конечно же, увидел лорда-командующего Королевской гвардией, что шел к нему через двор. — Рад встрече! — И вам того же, — ответил Геральт, пожимая его руку и стараясь не выдать своего раздражения. Ведьмак заметил листок бумаги, внезапно появившийся у него на ладони. — Я вижу, что мальчик Фрей тоже этим занялся. — Да, сир Освелл учит мальчика пользоваться своей силой. Ведьмак кивнул, надеясь, что разговор скоро закончится. — Верно... — улыбка Герольда сменилось пониманием на его лице. — Я знаю, что вы присутствовали при… казни. Раунд на ринге? Это может помочь... Облегчишь, так сказать, бремя. — Спасибо за предложение, но нет, думаю, на сегодня я уже сыт по горло волнениями. — Очень хорошо, — он отступил в сторону. — Тогда не буду вас задерживать, отдыхайте, друг мой. Отдохнуть можно позже, первым, как только он окажется в покоях, будет тщательный осмотр. Геральт зорко наблюдал за ними всеми известными ему способами, высматривая новые запахи или отпечатки пальцев, или кого-нибудь, кто ползал по потайной лестнице вдоль всей Башни. Никто не входил в его комнату, и ничто не было потревожено. Убедившись в этом, Геральт сел на край кровати и развернул клочок пергамента, вложенный ему в руку Герольдом. — Приходи в Богорощу на закате. Отец не вызовет тебя сегодня. Геральт уставился на него, недоумевая, почему принц Рейгар хочет поговорить с ним. Молодой красавец, казалось, большую часть времени был погружен в свои мысли, проявляя интерес лишь к тем историям, какими ведьмак потчевал королевский двор все это время. Впрочем, это могло быть спектаклем, дабы не вызвать подозрений у короля. Может быть, он, как и его безумный отец, собирался потребовать чего-то, чего Геральт не мог или не хотел дать даже под страхом смерти? Или это была просто политическая встреча, а сын собирался узурпировать отцовский престол? В конце концов, Эйрис уже очень давно боялся переворота. Геральт решил про себя, что откажется от какого-либо участия поначалу, по крайней мере. Он уже был связан с многочисленными монархами, которые жили или умерли, прямо или косвенно, благодаря его действиям и бездействию. Геральт помог убить Радовида, поскольку тот угрожал Йенифер, Цири и их друзьям. Эйрис не представлял для них никакой угрозы, и все же иметь правителя, на которого он мог бы положиться в будущем, было бы полезно. Потому что, хотя ему и не хотелось этого признавать, не было ни малейшего шанса, что Харренхолл был единственной неправильной вещью в этом мире внешне дремлющей магии. Их ужасно искаженные времена года, циклопическая Стена, построенная, чтобы держать что-то с другой стороны... Он вздохнул, сжигая клочок бумаги ничтожным Игни. Слишком рано было принимать решение. Пусть для начала Рейгар раскроет свои карты, а там уже и можно подумать, как глубоко кидаться в этот колодец. Сейчас нужно отдохнуть. Все остальное – к черту.

***

Богороща относилась к тем местам, которые Геральт давно хотел посетить, особенно прочитав про их историю. Маленькие лесочки, которые разбивались в каждом замке с тех пор, когда Первые Люди правили в древнем Вестеросе, были и остаются на Севере обширными дикими пространствами, местами поклонения многочисленным древним богам. Но, помимо религиозной важности, в них было и кое-что еще: чардрева. Белые, как кость, с красными листьями и соком, эти деревья имели лица, вырезанные на них загадочными Детьми Леса, первым разумным видом, населявшими Вестерос. Средство общения с их богами. Множество историй, рассказывали об их магических свойствах, о том, как невозможно лгать перед кем-то рядом с ними, как дети леса и даже люди когда-то могли общаться через них. Геральт никогда не отличался набожностью, он мало заботился о делах богов, но все остальное интриговало. Дома он ни с чем подобным не сталкивался. Хотя большая часть чардрев на юге была вырублена, когда прибыли андалы, их крупнейшим анклавом остался Остров Ликов, недалеко от Харренхолла. Пусть и без этих странных деревьев, богороща Королевской Гавани все еще содержала в себе немало Силы. Медальон Геральта заметно завибрировал, стоило зайти внутрь. Вездесущие вяз, ольха и черный тополь чувствовались совершенно иначе, чем энергия драконьих костей. Те были связаны с Огнем, самой непокорной и капризной стихией, использование которой обещало как великую мощь, так и смертельную опасность. Деревья же олицетворяли Землю - надежную, крепкую и куда более лояльную. Не повредило и то, что заходящее Солнце придавало лесу на редкость умиротворенный вид. Возможно, когда прибудут его девочки, им с Йен стоит прогуляться здесь. Приближаясь к центру леса, Геральт отбросил эти мысли, сосредоточившись на единственном, кроме него, человеке здесь. Принц Рейгар ждал в указанном месте, как и обещал, одетый в камзол цвета Дома Таргариенов и безоружный. Геральт видел только кожаную сумку и довольно большую флягу с вином. Когда Ведьмак вышел из леса, еще раз проверив, действительно ли они одни, принц поднялся с дерева, к которому прижался спиной, и улыбнулся. — Добрый вечер, принц Рейгар. — Мастер ведьмак, — протянул он руку. — Спасибо, что пришли, я давно хотел поговорить с вами наедине. — Похоже на то, — покачал головой Геральт. — Правильно ли я понял вашу… незаинтересованность в придворных беседах, как попытку избежать внимания отца? — В какой-то степени. По правде говоря, я всегда был немного отстраненным человеком. Живу в плену собственных мыслей, так сказать. Но не обольщайся, Геральт, я очень внимательно слушал все, что ты говорил. Присаживайся, вина? — Если позволите, — дорнийское красное было всегда к месту. Ведьмак пристроился у дерева рядом с принцем. Прошло уже несколько недель с тех пор, как он последний раз был на природе, и даже забыл, как сильно по ней скучал. — Мне оно не помешает, после сегодняшнего. — Да… — Рейгар принял флягу назад и тоже отхлебнул. — Как и любому человеку в здравом уме. Хоть я и не могу не порадоваться, что сегодня он остался без развлечения. Если принц намекал на то, что знает или подозревает причину, почему любимое времяпрепровождение Эйриса было испорчено, Геральт не мог увидеть этого ни в лице, ни в голосе, ни в общем поведении молодого человека. — По правде говоря, я вызвал вас не для того, чтобы обсуждать моего отца. Вопрос, на который я хочу обратить ваше внимание, имеет менее… мирскую природу. Скажи мне, Геральт, что Пицель рассказал тебе про Азор Ахая? Принца, Что Был Обещан? — Древнее пророчество. Рассказывает о некоем великом воине, который избавит мир от тьмы. Рожденный под Кровавой Звездой? Этот миф чтут как в Вестеросе, так и в Эссосе, что редкость, из того что я знаю о ваших культурах. — А у вас есть подобное пророчество? Геральт внимательно посмотрел на Рейгара, заметив, что в голосе принца что-то изменилось. — Откуда такой интерес к тому, что, по словам давно умерших людей, должно было произойти тысячи лет назад? Наследник Дома Таргариенов промолчал, но в пристальном взгляде читалось нечто странное, как будто что-то ужасное могло произойти, если он ответит на вопрос. Возможно, так и было. В конце концов Рейгар потянулся к сумке, которую принес с собой, и достал оттуда пожелтевший, явно очень старый свиток. — Я обнаружил его в недрах Крепости Мейгора, когда мне было всего семь лет, — с величайшей осторожностью протянул он пергамент Геральту. — Как я уже говорил, мои интересы были далеки от того, чего от меня ожидали. Я был из тех, кто предпочитает книги мечам… пока не прочел вот это. Слова были знакомыми, хотя и выцветшими. Геральт молча прочитал его содержание. В свитке говорилось об Азор Ахае, хотя и более подробно, чем в томах Пицеля. Он говорил о великой тени Зимы, что вернется в мир, о человечестве, низвергнутом во времена мороза и смерти, о спасителе, рожденном среди соли и дыма, когда воссияет Кровавая Звезда, чтобы спасти их. Лидер с силой трехголового дракона за спиной, открывающий новую эру для человечества. Песнь льда и пламени. — С того самого дня, — проговорил Рейгар с тяжестью в голосе. — Мне снилась Тьма. Бесчисленное множество раз я был свидетелем конца всего, что я знаю, люблю и даже ненавижу. Сны о мире в ледяных руинах, о бесконечной ночи и зиме. Я всегда пытаюсь найти трехголового дракона, и неудача – это все, чего я добиваюсь. Неудача и моя собственная смерть. Затем его взгляд вернулся к Ведьмаку. — До прошлой ночи, когда огромный белый волк с кроваво-красными глазами не пришел мне на помощь. — Чтобы спасти обещанного принца? — Я родился среди соли и дыма, соленых слез моих родителей и дыма Летнего Замка, горящего рядом с нами. Хотя... — его решимость, казалось, угасла. — Не было никакой кровавой звезды, ни для меня, ни даже для Рейнис. Геральт посмотрел на него, потом снова на свиток и тихо выдохнул. Пророчества были сложной материей, как дома, так и здесь, и вполне вероятно, везде, где их изрекали. Пророчество Итлины, и Цири подчинилась ему, встретив и уничтожив Белый Хлад, чтобы он больше никогда не угрожал ни одному миру. Не раз он размышлял о сходстве между этим событием и Долгой ночью, историей Азор Ахая. Были ли эти Иные, существа из льда, целым отдельным видом, не похожим ни на один, обитающий на Континенте? Или это лишь причудливая, искаженная временем интерпретация рассказов о людях, мутировавших под воздействием Хлада ? Альвин, как и Яков из Альдерсберга, показали ему, что это вполне возможно. Были ли Дети Леса мутантами или просто эльфами, которые помогали человечеству, прежде чем они пришли в упадок и покинули этот мир? Был ли этот Азор Ахай еще одним потомком Лары Доррен, пришедшим в эту сферу и спасшим ее? Возможно, их пророчество было сведено на нет исполнением предсказания Итлины. А может, они не имели ничего общего друг с другом. В последнем Геральт усомнился, мысленно добавив еще один пункт в свой список исследований. Однако сейчас ему не хотелось делиться своими мыслями обо всем этом. Не с Рейгаром, в глазах которого, как он ни старался это скрыть, плескалось отчаяние. И отчаянная же нужда в подтверждении своих размышлений и оправдании одержимости. — Рейгар, — наконец произнес Геральт, протягивая ему свиток. — Я никогда не рассказывал вам о Праве Неожиданности, не так ли? Это старый, почтенный обычай в моих землях. Его чтут так же, как у вас законы гостеприимства, хоть и применяют реже. Повинуйся ему или потерпи тяжелые последствия от богов, духов, мира... выбирай, что хочешь. Он утверждает, что человек, спасенный другим, должен предложить своему спасителю некую награду. Первое, что найдет или встретит в своем доме, но чего не ожидает увидеть. — Я сослался на этот закон и тем самым связал свою приемную дочь с собой чем-то более плотным, чем кровь. Она стала ребенком-неожиданностью. Но я был молод и глуп, и отказался от нее, несмотря на все подвернувшиеся возможности. Снова и снова я отвергал свою судьбу. Затем Нильфгаард вторгся в Цинтру, родину Цири, и целый год я думал, что она мертва. Он помолчал, вспоминая то время. Каким потерянным он тогда был, каким испуганным, как ненавидел себя. Даже подумывал о самоубийстве. Это отчаяние не было похоже ни на что, что он когда-либо испытывал к тому моменту своей долгой жизни. Фиаско между ним, Истреддом и Йеннифэр не шло ни в какое сравнение. — Потом, рискнув жизнью, я спас одного купца, с кем встретился в дороге. Мужчина проявил редкую благодарность, выходил меня, привез к себе домой. Снова в ход пошло Право Неожиданности. И чего Юрга никак не ожидал, так это обнаружить в своем доме еще одного ребенка, беженку, что приютила его жена. Девочку с пепельными волосами. Услышав голос Цири, обняв ее, он исцелился телом и разумом. Казалось, что весь мир на мгновение обрел смысл, стал справедливым, честным и совершенным. Он не мог удержаться от улыбки при этом воспоминании, глядя на солнце, почти зашедшее вдалеке. Рейгар спокойно наблюдал за происходящим с выражением удивления и понимания на лице. Пора было закончить мысль. — Вы спрашивали раньше, есть ли у нас предсказание о гибели мира в наших землях? Мы называем его Пророчество Итлины. Оно говорит про Час меча и топора, Час безумия и презрения, время Белого Света и Белого Хлада. Тэдд Дореан. Час Конца. Только кто-то особенный мог предотвратить его - дитя Старшей Крови, крови эльфов. Эмгыр вар Эмрейс, император Нильфгаарда, пожелал породить этого Спасителя. Геральт нахмурился, чувствуя, как во рту привкус желчи. — В погоне за этим он вторгся на родину собственной дочери, предав мечу тысячи людей. Затем он повел войну против многих других народов, разрушая целые города и подбросив дров в ненависть между людьми и нелюдями, которая горит и по сей день. И все из-за его эгоистичной интерпретации пророчества, пусть он не мог спасти мир самостоятельно, он смог хотя бы породить спасителя. Эмгыр был готов пасть так низко в погоне за этим, что его конечным планом было стать отцом этого ребенка... Женившись и оплодотворив Цири, своего первенца. — И знаете, к чему все это привело? Ни к чему. Эмгыр всегда был всего лишь вредителем. Ужасным паразитом, который поломал десятки тысяч судеб, включая судьбу своего собственного ребенка ради эгоистичных фантазий. Теперь он правит известным нам миром, и его собственная дочь полностью отреклась от него. Великое Белое Пламя погаснет, зная, что он был на редкость паршивым отцом, и это его тяготит. Я знаю, я видел. Эти слова Геральт произнес громче обычного. Его руки дрожали, и ему потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Вдалеке солнце уже почти село, осталась лишь тонкая полоска света. Ведьмак взглянул на Рейгара и увидел что-то еще в чертах молодого человека. Шок, отвращение и даже больше... Стыд? Какова бы ни была причина, дикий огонь в глазах Рейгара потускнел. Его плечи поникли, и он просто выглядел потерянным, побежденным. — Выпей немного вина, это поможет, — Рейгар подчинился, вновь прильнув к фляге. — Я… не думал, что наш разговор пройдет именно так, ведьмак... — По правде говоря, я тоже, — Геральт прислонился к дереву, наслаждаясь запахом леса вокруг. — Но у меня есть для вас один совет. Что-то, что помогло мне, когда я тоже не знал, что делать с судьбой и предназначением. Принц снова взглянул на него, как обнадеженный ребенок, а не взрослый мужчина. — Судьба, пророчество, предназначение... Порой, они играют какую-то роль в наших жизнях, порой - нет. Но как бы то ни было, их недостаточно, Рейгар. Нужно… нечто большее.