Заблудший волк

Лезвие поднималось и опускалось. Сначала дюжину, затем больше сотни раз. Снова и снова. Упражнение, простое настолько, что было доступно любому ребенку с палочкой. Это было искусство владения мечом в его чистейшей форме – долгое, изнурительное, ошеломляющее и тело, и разум. Вот почему Эртур все чаще прибегал к нему в последние годы. Это помогало сохранить рассудок. Вскоре после Сумеречного Дола его помазали в гвардейцы, вместо погибшего Гвейна Гонта. Это было все, чего он когда-либо хотел. Служить среди лучших рыцарей королевства. Так сильно было его желание в то время, что он пропустил все знаки. Поведение Эйриса в первые два года службы Дейна было взбалмошным, иногда тревожащим, но еще не жестоким. Он не спешил довериться кому-либо, зато был скор на расправу за любое, явное или кажущееся, пренебрежение. Отчуждение между ним и Рейгаром превратилось в огромную пропасть, а драконье пламя, способное уничтожить врагов и предателей, стало для короля навязчивой идеей и главной темой для разговоров. Его собратья уверяли, что это пройдет. Государь тяжело страдал в плену, время залечит его раны. Все будет хорошо. Дейн тоже в это верил. Пока не начались изнасилования и сожжения. Когда же стало ясно, что надежды на лучшее пусты, каждый гвардеец нашел свои пути сдерживать язык и руки. Барристан черпал силу из своих клятв, Левин нашел утешение в объятиях возлюбленной, Освелл в своем внешнем безразличии. Герольд доверился заявлениям Рейгара о том, что грядут лучшие дни. Конечно, Эртур также верил своему лучшему другу. Ему просто нужно было что-то разрубить, хотя бы просто воздух. Или то, что он мог представить на его месте. По этой причине рыцарь был рад возможности приехать в Харренхолл. Несмотря на все опасности, впервые за много лет он не чувствовал себя бесполезным. Он не был почетным стражем безумца, которым восхищались за его непоколебимую преданность долгу и галантность. Харрен Черный должен был пасть, от этого зависели жизни тысяч людей, и еще большего числа душ, которым веками было отказано в справедливости. Все было просто, и тем хорошо. За все недели, проведенные в замке, Эртур ни разу не прибегал к этому упражнению. Узы дружбы были выкованы или укреплены, королевству оказали огромную услугу. Он отправится в могилу, вспоминая, как освобожденные духи благодарили их, уходя в иной мир. Впервые за долгие годы он сделал нечто, достойное рыцаря. Тем не менее, в тот вечер сон ускользнул от него. Он то бесконечно метался и вертелся в постели, то неотрывно смотрел на луч лунного света, прорезавшего черную как смоль комнату. Вскоре, Эртур понял, что не может этого выносить. Приход в богорощу был не только приятным решением, он ощущался решением правильным. Рыцарь успел изучить ее до последнего камня или ветки, а затхлый воздух и странные тени в неверном свете Луны оказались предпочтительнее похожей на пещеру комнаты. Единственным неприятным зрелищем было чардрево, чьи кора и листья мерцали, как огромный факел. Эртуру казалось, что резные глаза наблюдают за ним, и он сместился туда, где они не могли следить за ним. И вот он стоял, одинокий человек среди девственной природы, целиком погрузившийся в упражнения. Он не мог вспомнить, где он сбился со счета, и когда его тело начало отказывать. Боли и спазмы прокатились по его ногам, рукам и плечам. Волосы прилипли ко лбу, его дыхание стало затрудненным, почти отчаянным. Тем не менее тревога в сердце не утихала. — Почему...? — он вонзил Рассвет в землю и замер, опершись на него. — Почему не работает? Что со мной не так? — Горечь старых неудач нелегко перебить даже вкусом хорошей победы. Так любил говорить мой дед. Кажется, я только сейчас начал понимать, что это значит. Пораженный Эртур повернулся с грацией пьяного кабана, и обнаружил позади себя Освелла, одетого в домашний костюм, стоявшего и скрестившего на груди руки, в одной из которых он сжимал винный мех. Темноту постепенно вытесняли предрассветные сумерки. — Боги, я занимаюсь этим уже несколько часов. — Пойдем, брат, — сказал Освелл, похлопав его по плечу. — Сядем, поговорим, для тебя это точно будет полезнее. Дейн хотел было возразить, но волна боли, прокатившаяся по руке от простого хлопка, была красноречивее слов. Без возражений он последовал за Уэнтом, чувствуя себя куда более измученным, чем после битвы с Харреном. Они остановились за столом среди остатков бывшего лагеря. Шатры, подстилки, одеяла, табуреты, ящики, тарелки и множество других предметов лежали там, где их побросали разбегавшиеся люди перед разрушением проклятия, так что все необходимое было у гвардейцев под рукой. Дейн положил Рассвет на стол, и сел напротив названного брата. К счастью, очертания чардрева растаяли в отдалении. — Выпей, тебе это нужно гораздо больше, чем мне. — Рановато для вина, — заметил Эртур, все же откупоривая бурдюк. Впрочем, первый же глоток его приятно удивил. — Вода? Обычно ты предпочитаешь напитки покрепче. — Да. Собирался причаститься к ним, когда созерцание потолка утратило свою прелесть. Но это… как-то неправильно. Он оглядел остатки лагеря, и на его губах заиграла улыбка. — Как бы странно это ни звучало, я почти что хочу, чтобы тут была еще какая-нибудь угроза. Чудовище, которое нужно убить, и мы, планирующие, как это сделать. — Существуют и другие угрозы, — напомнил ему Эртур, возвращая мех. — Трехглазый Ворон упоминал их, да и клятву с наших друзей он явно стребовал не просто так. Они оба узнали о клятве, что Джейме и Пицель дали старым богам, днем ранее. Дейну многое не давало покоя в этой истории. Они увидели многие возможности чардрев, но явно далеко не все. Как бы рыцарь ни был благодарен этим двоим, он не мог отделаться от мысли, что они связали себя чем-то, чего никто из них до конца не понимал. Точно так же, как и он в свое время, когда надел белый плащ. — И все же наш таинственный благодетель замолчал, как и все прочие птицы сейчас, — криво улыбнулся Освелл. — Уолтер ожидает, что всадники из других домов отправятся в путь со дня на день. Хостер и Бринден, скорее всего, уже в дороге. Так, скорее всего, и есть. Геральт предупреждал о побочных эффектах от разрушения проклятия, но даже самые мрачные его оценки не предвидели полного краха сети птиц-посланников. Вороны не улетали, что бы кто ни делал. Многие погибли сразу, а оставшиеся тряслись в своих клетках. Никаких сообщений не поступало ни из Королевской гавани, ни откуда-либо еще. По стране мог прокатится хаос, а они даже и понятия об этом не имели. — Я уверен, что Светлейший воспримет весь сопутствующий ущерб самым милостивым образом, — сказал Эртур, к беспокойству в его сердце присоединилось другое чувство. — Варис и Барристан мало что смогут сказать в данном случае. Вы видели силу, и то, как далеко она простиралась. Он, без сомнения, уже придумал тысячу способов, как с ее помощью воскресить драконов. — Мы с Уолтером тоже говорили об этом. Он боится, что все наши усилия с Харреном будут напрасны, когда прибудет Эйрис. Мы хотели заручиться поддержкой великих домов на турнире, а без него... Харренхоллу не миновать третьего сожжения. — Он прав, — пальцы Дейна крепче сжали подлокотники кресла. Неважно, что мы скажем или сделаем, он продолжит свой план. Даже если это будет значить конец ему, этому замку, и всем, кто окажется рядом. Он перевел взгляд со своего названного брата на двуручник. Прежнее волнение исчезло, на его месте появилась нарастающая, необузданная ярость, подобной которой он не испытывал уже давно. С той самой ночи. — Я когда-нибудь рассказывал тебе, что случилось, когда я впервые услышал, как он терзает королеву? — голос рыцаря был тих, но тверже стали и холоднее льда. — Левин был со мной. Эйрис провел весь вечер с этой жабой Россартом, разговаривая об огне и алхимии. Глупо, как по мне, но это подняло ему настроение. Он был взволнован, счастлив, даже соизволил пошутить со мной по дороге в его покои, как будто мы были старыми друзьями. В тот единственный раз я подумал, что Эйрис очарователен. — Прекрати, твердила она ему, ты делаешь мне больно. Она кричала и умоляла, и он каждый раз бил ее. Я застыл в этом зале, я не мог поверить в то, что слышал, в то, что происходило по другую сторону этой двери. Это было похоже на кошмар, от которого ты не мог очнуться, каким бы ужасным он ни был... Вглядываясь в бледную сталь, он почти мог видеть в лезвии отражение тех событий. Эйрис с важным видом вышел из покоев королевы, шутил и хвастался, Рейла рыдала, когда дверь за ним закрылась. Как они с Левином последовали за ним в ошеломленном молчании, словно пара сообщников. Как ледяное бешенство горело в груди, пока он не измотал себя тренировками на несколько дней вперед. Сейчас гнев вернулся, во много раз сильнее. Приключения, выживание и победа над могущественным проклятием высвободили то, что, как он боялся, больше нельзя было утихомирить. — Тогда давай покончим с этим кошмаром сами. Эртур сначала никак не отреагировал. Заявление прозвучало так просто, так нагло, что он не был до конца уверен, не сыграл ли с ним шутку его взбудораженный разум. Отведя взгляд от клинка, он увидел непоколебимое, мрачное и наполовину затененное лицо Освелла через стол. Это сказал не его брат-гвардеец, а Ужасный Нетопырь дома Уэнт. — Подставные турниры, великие лорды и малые советы, обещания лучшего будущего, плюнь на все это, вот что. Все, что нам когда-либо было нужно, это воля к действию, и один из них, — он кивком указал на Рассвет. — В этом мире есть зло, Эртур. Что-то нечистое в сердцах людей, побуждающее их совершать чудовищные поступки. Харрен, как никто, доказал, что некоторые люди должны быть наказаны, будь они нищие или короли. Несколько недель, даже дней назад, Эртур бы категорически отказался. Он процитировал бы их клятвы, их обязанности перед короной. Напомнил бы, что такой поступок сделал бы с их честью, их фамилиями, самим существованием Королевской гвардии. У него была тысяча оправданий, чтобы задержаться, ничего не делать, но он не испытывал желания озвучивать ни одно из них. Вместо этого он снова посмотрел на двуручный меч. Там, в отражении стали, он увидел огонь и смерть, и чудовищное создание, чьи слова, которые он пытался похоронить и игнорировать, так потрясли его душу в ту ночь. "Я буду первым из ужасных правителей, что погибнут от вашего меча?" Насмешка Харрена была кристально ясна. От королевского стража до Цареубийцы, вот история знаменитого сира Эртура Дейна. Будешь ли ты по-прежнему достоин носить фамильный клинок своего дома? Он поднял меч поверх ладоней, оглядев его раз, другой. Перед глазами стояли родители, Эшара, Рейегар и Рейлла, его Названые братья. Те, кто будут любить и ненавидеть его за то, что он исполнит свой долг. Те, кого он освободит от Эйриса и его безумия – ценой бесчестия. — Воля к действию и меч... — Дейн взглянул на своего улыбающегося брата. — Тебе следовало стать поэтом. — Может быть, я так и сделаю, когда состарюсь и устану махать мечом. Эта мысль вызвала короткую улыбку на лице Эртура. Взяв меч обеими руками, он поднял Рассвет над головой, острием в небо. Меч сиял в лучах разгоравшегося Солнца, и словно бы утратил всякий вес. — Если Светлейший следует зову сердца, то мы поступим также, — поклялся Меч Зари самому себе, Освеллу и всем тем, кого пострадал от безумного короля и их колебаний. — Он умрет от меча.

***

— И вот мы вдвоем поехали прямо сквозь огненный шторм. Пламя было багровым, словно кровь, и всепоглощающими, а мертвецы стояли на каждом шагу. Стонущие, умоляющие кого-нибудь, кого угодно, освободить их от гнета Харрена. Наши верные кони проскакали сквозь этот ад, ни разу не выказав страха перед лицом окружающего их хаоса. Королевский Костер возвышался над нами огненным столбом, и словно звал к себе. Собравшиеся мужчины, женщины и дети ахнули и зашептались, сгрудившись вокруг стола Джейме так плотно, что своими спинами могли сдержать конный натиск. Свежие блюда стыли нетронутыми на примерно пятнадцати столах по всему залу. Раннее утреннее солнце светило прямо над толпой, в то время как деревянный пол громко протестовал от огромного веса, давившего на него. Не то, чтобы кого-то из присутствующих волновали эти мелочи. Их внимание было полностью сосредоточено на Джейме, расслабленно сидевшем в центре зала с кружкой отличного эля в руке. Оглядев их лица, он увидел в глазах растущее предвкушение пополам с испугом. Юный Ланнистер пришел в эту залу, ближайшую к его покоям, дабы наконец прервать свой вынужденный пост. Он едва успел съесть кусочек хлеба, когда стайка детей во главе с Бэном Уэнтом налетела на него, словно маленькая дотракийская орда, с требованием рассказать все подробности боя с Харреном. Они были не одиноки в своем желании этого, а Джейме никогда не был из тех, кто отказывает восторженной публике. — Уставшие от битвы и верховой езды, мы ломились в башню, как одержимые. Жара была невыносимой, мертвых становилось все больше, — его голос понижался с каждым словом, взгляд скользил по лицам собравшихся. — Убийца тысяч невинных, пожравший собственное дитя, Харрен был опасен сам по себе, но в своих собственных владениях? Сила призрака возросла десятикратно! Собравшиеся застыли на местах, не в силах даже всхлипнуть, и побледнев до цвета звездной стали. Он позволил страху повиснуть над ними некоторое время, иначе что это за история, если слушатели хотя бы раз не напугаются? — В-вы испугались, сир? — девушка, дочь кастеляна, набралась смелости спросить. — Испугался? Конечно, нет, — Джейме одарил девушку своей самой обаятельной улыбкой. — Когда на кону жизнь товарищей, для страха не остается ни места, ни времени. Полуправда была воспринята очень хорошо, их беспокойство, возникшее несколько мгновений назад, сменилось удивлением, благоговением и еще большим уважением, чем раньше. Особенно от детей, которые так сильно напоминали ему Тириона. Именно их благодарность и восхищение были ему дороже большинства других. Не так давно я смотрел на многих других с таким же благоговением. Наверное, я и сейчас так делаю. — Что произошло дальше, сир Джейме? — спросил Бен Уэнт, чьи глаза искрились едва сдерживаемым энтузиазмом. — Это правда, что вы сами убили Харрена?! — Да! Пожалуйста, скажите нам, сир! — добавил один из старейших присутствующих мужчин, невысокий, лысеющий и опирающийся на трость. Сир Джейме. Я никогда не устану это слышать. Его улыбка стала шире. — Конечно, я скажу вам. Как я могу отказать такой замечательной публике? Почти час спустя, как только история была рассказана во всей ее заслуженной красе, Джейме смог откланяться без риска спровоцировать восстание. Он спускался по бесконечной лестнице, получая все больше благодарностей и похвал. Однако цель, к которой он шел, испортила сладкий вкус победы. Геральт предупредил их о том, что могут сделать зелья. Первые полтора дня он просто пребывал в глубоком сне. Затем, где-то с прошлого полудня, ведьмак словно подхватил лихорадку. Простыни под ним пропитались потом, кожа побледнела еще сильнее обычного, а лицо исказила гримаса боли. В каком-то смысле, это был еще один урок: даже лучшие могут заболеть, как и все остальные. Что не делало зрелище более приятным. По крайней мере, иноземец сейчас был на попечении Пицеля, вооруженного знаниями и навыками для правильного врачевания. Поскольку первые покои Геральта были разрушены во время снятия проклятия, его поместили в одну из лучших комнат, оставшихся во всем Харренхолле, по прямому приказанию лорда Уолтера. На его обустройство не жалели никаких средств. В свое время Джейме видел достаточно гобеленов и ковров из Вольных городов, чтобы узнать с первого взгляда вытканные на них странные цвета и формы. Рядом с коврами валялись шкуры волков и даже медведя. Повсюду были расставлены изящные деревянные сундуки, сиденья и столы разных размеров, большая жестяная ванна в углу с белыми сложенными занавесками для дополнительного уединения – и все это под потолочными балками из чардрева, выделявшимися среди черных камней над головой. Это было достойно короля и слишком вычурно для такого человека, как Геральт. За одним из столиков, ближайших к прикрытой балдахином кровати, сидел Пицель. Крошечная фигурка посреди комнаты размером с конюшню, занятая с какими-то бумагами. На соседнем столе в ряд выстроилось множество флаконов. — А, сир Джейме, — тепло поприветствовал юношу Пицель, повернувшись к двери. — Доброго утра. — И вам того же, великий мейстер, — ответил он, не в силах удержаться от ухмылки. — Или теперь сир Великий мейстер? Боюсь, это все еще ставит меня в тупик. — Забавляет, насколько я вижу — в его голосе был лишь слабый намек на сарказм. Другие не были бы так вежливы. — На данный момент, давайте сойдемся на моем старом звании. — Или мы можем просто отложить в сторону формальности, по крайней мере, наедине. Мы определенно пережили вместе достаточно, чтобы заслужить такие вольности. И мы оба связаны клятвой с этим внезапно замолчавшим деревом. После минутного раздумья старик кивнул. — Да, я полагаю, что у нас действительно есть вольности... Джейме. — Хорошо, а теперь, что насчет нашего лидера? Я полагаю, сегодня ему лучше? — О да, значительно, — двое подошли к спящему Геральту, защищенному от внешнего света толстыми красными занавесками, свисающими со стены. Часть краски вернулась на его лицо, выражение лица было спокойным, дыхание ровным. — Хотя это может вас удивить, многие из худших симптомов так и не проявились. Джейме бросил на него испуганный взгляд. — Могло быть хуже? — Любым образом, какой вы можете представить. К счастью, Геральт получил всего одну травму, и быстро восстановился. Его телу нужно лишь вернуться в норму после перенесенных нагрузок, большая часть зелья уже выведена из организма. Ланнистер решил не уточнять, каким именно образом. — Он проснется сегодня? — Скорее всего, самое позднее, завтра, — ответил Пицель с обнадеживающей уверенностью. — Я надеюсь, что это произойдет пораньше, ведь и сам я не спал почти сутки. — Так ложись сейчас, если хочешь. После поражения Харрена, тем из нас, кто годен только для того, чтобы размахивать мечами, здесь больше нечего делать. По правде говоря, проклятие спасало от скуки. Тренировки по фехтованию, планирование маршрутов по тропам богорощи, изучение слабых и сильных сторон врага, разведка магической области. Не все из этого было приятным, и все же каждое действие имело смысл. Это было время, потраченное с пользой для действительно важного дела, заложившее основу для их великой победы. Как бы он ни наслаждался плодами их усилий, какой-то части Джейме было грустно видеть, как все это заканчивается. — Это очень щедрое предложение, мой ло... Джейме, но я вынужден отказаться, — Пицель вернулся к столу, указав на разбросанные бумаги. — Я нашел, чем себя занять. Мальчику потребовалось лишь раз окинуть документы взглядом, чтобы понять, о чем они. — Ты пишешь книгу о разрушении проклятия? — Да! — ответил Пицель с большим волнением. — Событий такого масштаба, колдовства такой мощи не случалось в известном мире со времен Рока Валирии. Об этом будет ходить много кривотолков, догадок и лжи спустя долгие годы после того, как мы все превратимся в прах. Создание достоверного отчета о том, что произошло, имеет первостепенное значение. — И правда, — ответил Джейме, нежно улыбаясь одному конкретному заявлению, сделанному вчера охранником. — Некоторые уже переписывают историю, говоря, что каждый из нас победил сотню огнедышащих призраков. — И другие почти ничему из этого не поверят, независимо от доказательств или от того, сколько свидетелей мы предоставим. За долгие годы службы в Цитадели и при дворе я хорошо это понял. — Я тоже знаю таких людей. Отец, безусловно, входит в их число. Тайвин Ланнистер признавал богов только тогда, когда это было необходимо, чтобы принести клятву или как часть церемонии. Продвижение династии и беспрекословное, абсолютное правление были его верой. По его мнению, тот, кто достиг и того, и другого, повелевали миром. И обычно он был прав. Пицель продолжил: — Именно поэтому мы должны вооружиться знаниями. Представьте себе на мгновение, как бы мы справлялись с проклятием, если бы оно разразилось в прошлом году? Без ведьмака, который мог бы нам помочь, и со многими скептиками, включая меня, упрямыми и невежественными по своей природе? — Тысячи погибших в первый день, вороны и звери сходят с ума, зима замедляет каждое наше движение, и, вероятно, еще тысячи погибли бы, прежде чем мы смогли бы закрепиться внутри замка, — ответил Ланнистер мгновение спустя, и по его спине пробежал холодок. Отец был бы одним из тех, кто повел бы войска, и тем, кто отступал бы под смех Харрена из его огненного домена. Великий мейстер одобрительно кивнул. — И в нас, немногих, заключена сила, способная гарантировать, что подобное никогда не произойдет... если наш истинный опыт, наши знания смогут нас пережить. — Тогда позвольте мне помочь вам. Я стал неплохим рассказчиком в последнее время. Так они и сделали, закрепив много важных деталей на бумаге при помощи чернил, и оставив другие для заполнения остальным. Писать книгу было одновременно гораздо более приятным и утомительным занятием, чем Джейме когда-либо ожидал. После того, как им доставили прекрасный обед из бекона, яиц всмятку и жареных ребрышек, Джейме покинул компанию Пицеля и сам Харренхолл. Серсея однажды сказала, что лошади - одна из немногих вещей в жизни, которые его волнуют, и она была права. Ничто не могло сравниться с ветром в лицо, когда галопируешь на прекрасном скакуне, когда местность вокруг сливается в размытое пятно. Просто ехать в никуда, и куда угодно сразу, со скоростью, которую лишь благородное животное может тебе дать. Так прошел почти весь его день, пока он не выехал к северо-западному берегу Божьего Ока, не заботясь ни о чем на свете. На обратном пути и человек, и зверь были измотаны, но довольны. Солнце садилось у них за спиной, окрашивая все вокруг в яркие оранжевые тона. Спасать замки, убивать монстров и скакать так долго, как захочешь. Джейме улыбнулся, вдыхая приятный аромат воды. Я мог бы привыкнуть к этому. Когда он еще раз оглядел окружающую местность, замок, становившийся все больше, и, наконец, озеро, что-то привлекло его внимание. Еще больше замедлив шаг лошади, Джейме вгляделся в сторону Острова Ликов. И там он разглядел одинокую фигурку. Ланнистеру оставалось лишь стоять, оцепенев, как будто его ударили по лицу. Ибо это движение не было игрой света или усталого ума. Приближалась лодка, с одним единственным гребцом в гербовом плаще.

***

Худшей частью пробуждения после приема нескольких зелий были не спазмы в животе, дрожь или рвота, а скованность. Скорость и мобильность ведьмака были одним из его важнейших инструментов. Сведенные мышцы и онемевшие ноги противоречили самой их природе. Убийца монстров мог чувствовать себя более уязвимым, только если его лишали мечей. К счастью, на этот раз у Геральта был кто-то, кто помог ему пройти через это. — Осторожнее, осторожнее, — Пицель поднес чашку к пересохшему рту Геральта. От него пахло яичницей с беконом. — Мы бы не хотели повторения прошлой ночи. Нет уж, не хотели бы. Медленно он поднялся ровно настолько, чтобы выпить предложенный напиток. Это был настой Элландера, приготовленный из местных трав специально для того, чтобы снять побочки от эликсиров. На вкус он был как теплое вино из старого ботинка, и все равно, гораздо предпочтительнее послевкусия рвоты. Он выпил несколько чашек. Геральт проснулся вскоре после обеда, как раз разминувшись с Джейме. В течение первых двух часов он оставался в постели, используя дыхательные упражнения, чтобы восстановить метаболический контроль над своим телом. Это было по-своему обременительно, но позволяло лекарству действовать быстрее. Едва почувствовав прилив сил, он посвятил остаток дня тренировкам. Чрезмерно вычурная комната была достаточно большой, чтобы он мог выполнить несколько элементарных упражнений с мечом. Медленно и неторопливо лезвие вращалось, ускоряясь пропорционально тому, насколько расслаблялись его мышцы. — Лорд Уэнт был быстр и неутомим в восстановлении контроля над замком, — рассказывал Пицель, потягивая красное вино со стола. — Когда проклятие было уничтожено, это было больше похоже на выяснение состояния самого замка. Большой зал разрушен непоправимо, если спросите меня. — А башни? — Они пережили это событие более или менее невредимыми. Как только начали прибывать простые жители, лорд Уэнт предложил убежище внутри них многим тысячам, которые теперь остались без крова, пока не будет построен новый город. Они были... по понятным причинам нерешительны, но Эртур заверил их, что все хорошо. — Меня не удивляет, что это сработало, — улыбнулся Геральт, выписывая в воздухе замысловатые узоры, лезвие загорелось в падающих солнечных лучах. Хотя стены были довольно толстыми, он мог различить достаточно звуков из ближайших комнат, коридоров и шумной деятельности за окном. Дети играют вокруг, мужчины и женщины что-то кричат им вслед или занимаются своей работой. Поступок, что ни говори, достойный восхищения. Он работал на лордов, принцев, королей, королев и даже на императора. Лучшее, что можно было сказать о большинстве из них это то, что они были мудаками. Такие, как Эмгыр или Хенсельт, никогда бы не отказались даже от малой каморки в своих замках и поместьях, чтобы помочь простолюдину. Даже если бы у них было такое просторное место, как Харренхолл. Однако прежде чем он успел спросить что-то еще, раздался стук в дверь. — Войдите. Вошел охранник, грубоватого вида мужчина лет сорока с небольшим. — Прошу прощения за беспокойство, великий мейстер, мастер ведьмак, — поклонился мужчина. — Лорд Уэнт желает видеть вас обоих в своем солярии. — Могу ли я спросить вас, зачем? — спросил Геральт. — Что-то не так? — Возможно, милорд, — неуверенно сказал пробормотал воин. — Не так давно мужчина пришел поговорить с лордом и леди Уэнт. Сир Джейме привел его в солярий. Этот человек… носил зеленый капюшон. И посох из белого древа. — Спасибо, что сказали нам. Сообщите лорду, что мы поднимемся как можно скорее. Как только он ушел, Геральт и Пицель уставились на дверь, некоторое время не произнося ни слова. — Он знал, что ты уже проснулся. — Выходит, что так, — ведьмак посмотрел вверх, на балки из чардрева над головой. — Похоже, гонец от Трехглазого Ворона. Пойдемте посмотрим, чего он хочет. — Подождите, — Пицель резко встал, в его голосе прозвучала внезапная настойчивость. — Есть кое-что, что вы должны знать, прежде чем мы поговорим с этим зеленым человеком… то, что мы с Джейми сделали, чтобы получить ветви чардрева. Геральт спокойно посмотрел на него, хотя снова почувствовал неприятный спазм в животе. Пицель судорожно вздохнул, неловко переминаясь на месте. — Мы дали клятву перед сердце-древом, — слова вырвались поспешно, словно он боялся, что не сможет иначе их выдавить. — Джейме был первым, кому пришла в голову эта идея. Я возражал против этого, все это было так ужасно, что я больше не мог находится в этом месте... И все же, когда пришло время, я почувствовал себя обязанным присоединиться к нему. Я просто не мог… оставаться в стороне. Просто не мог. Это откровение слегка удивило Геральта. Он подозревал, что что-то должно было произойти в тот момент. В глубине души теплилась маленькая, тщедушная надежда, что они просто срубили ветви, но все его нутро говорило о другом. — Мне жаль, что до этого дошло, — сказал Геральт, никак не выказывая беспокойства, которое испытывал. — Не буду лгать, магические договоры и клятвы это серьезный вопрос. Его рука легла на плечо Пицелю. — Но что бы ни случилось дальше, мы справимся с этим вместе. У меня нет привычки бросать своих друзей. Особенно тех, кто помог мне с работой. Этого было достаточно, чтобы успокоить своего друга, Пицель улыбнулся и кивнул, благодарный и успокоенный этим жестом. Как только Геральт был одет и готов, они направились в Королевский Костер. Со времени последнего визита в доме лорда Уэнта произошли некоторые изменения. Груды бумаг в стопках образовали миниатюрный горный склон на одном из столов. Небольшой столик, за которым они сидели, когда леди Шелла делилась своими снами, был заменен другим, солидным и круглым, способным вместить более дюжины мужчин. За большими окнами, выходящими на запад, сгущались сумерки, погружая большую часть комнаты в тень, несмотря на зажженные факелы и масляные лампы. Джейме, Эртур и Освелл уже были там, когда прибыли Геральт и Пицель, и все трое, не теряя времени, бросились к нему. Невозмутимый ведьмак рассмеялся и немного поговорил с ганзой, словно ничего важного не случилось. Конечно, это не могло длиться вечно. Следующей его приветствовала леди Уэнт, одетая в прекрасное платье в цветах дома. Ее некогда седые волосы почернели и были лишь небрежно заплетены в косу. Юношеская теплота украсила черты женщины. — Рада видеть вас в добром здравии, мастер Геральт. — Спасибо, миледи, — улыбнулся он в ответ, целуя ее руку и подметив, что большая часть морщин на ней разгладилась, как и на лице. —Я также очень рад выбраться из этой постели. Она рассмеялась, ее голос стал намного мягче. — Радуйся, что вообще смог выспаться, Геральт. Боюсь, что это привилегия, которой некоторые из нас не будут пользоваться в ближайшее время. Лорд Уэнт также выступил вперед. Его некогда полуседые волосы были почти полностью черными, сутулость исчезла, отчего он вырос до шести с половиной футов. В его глазах появилась новая сила, в движениях молодость. — Я сомневаюсь в этом, милорд. В вашем нынешнем состоянии вы легко задавите вепря, что уж там не поспать пару ночей, — твердость рукопожатия лорда намекала, что это едва ли было преувеличением. Пока они смеялись, из тени донеслись шаги, столь легкие, что даже тонкий слух Геральта не сразу их различил. Запах, однако, был заметен еще до того, как ведьмак вошел в комнату. Он был точь-в-точь как в богорощах. — Геральт, — лорд Уэнт отступил в сторону, указывая на нового гостя. — Позвольте представить вам Хоуленда из Дома Рид, лорда болотных жителей. Вновь прибывший был самым низкорослым человеком в комнате, ростом менее пяти футов. На нем был зеленый плащ до колен, украшенный темно-зелеными листьями на плечах. Руки в беспалых кожаных перчатках крепко сжимали посох из чардрева, верхняя часть была выдолблена, как раз настолько, чтобы спрятать в нем небольшое лезвие. Зеленые глаза встретились с глазами ведьмака, сквозь пряди растрепанных каштановых волос. В них был страх, трепет и что-то странное… слишком старое для его молодого лица. Слишком молодого. — Для меня большая честь познакомиться с вами, мастер ведьмак, — почтительно сказал Хоуленд, низко поклонившись. — От имени моего ордена, позвольте выразить свою искреннюю благодарность вам и вашим товарищам, за изгнание зла Харрена. Слишком долго оно оскверняло эти земли. — Недостаточно, видимо, долго, раз вы ничего с этим не сделали сами, — дерзко заметил Освелл. Стоявший рядом Уэнт вместе с Эртуром бросил на него многозначительный взгляд, который он полностью проигнорировал. Парень, тем временем, замер, его дыхание замерло. — Не все, кто имеет дело с магией, обладают одинаковыми возможностями, — ответил Геральт, пытаясь ослабить внезапное напряжение. Хотя какая-то его часть была согласна с гвардейцем, сейчас перед ними стоял не старый тертый друид. Просто мальчик, ненамного старше Джейме. — Я сомневаюсь, что вы знакомы с эльфийскими заклятиями. — Вы правы, мастер ведьмак, — Рид выпрямился, сглотнув под пристальным взглядом Освелла. — Способности тех, кто идет старыми путями, лежат в корнях мира, в небесах и реках. Область воскрешения мертвых... принадлежит другим. Страх в его голосе не предвещал ничего хорошего. Тем не менее, Геральт просто кивнул. Они сели вокруг стола, ведьмак слева от лорда Уэнта, а Шейла и Освелл справа от него. Для всех были приготовлены чаши и две бутыли арборского. Хоуленд и Королевская гвардия не принимали участия, остальные потягивали свое. — Итак, — заговорил Геральт, освеженный сладким вкусом. — Я уверен, что вы проделали весь этот путь не только для того, чтобы поблагодарить нас, лорд Рид. Не тогда, когда трехглазый ворон говорил о других делах, для которых я ему был нужен. — Ты или они, — Освелл мотнул головой в сторону Пицеля и Джейме. — В любом случае, ворон получит ведьмака, не так ли, парень? — Это правда, сир, — сказал Хоуленд после минутного колебания, которое не покинуло его голос или лицо. — Когда мастер Геральт спал под чардревом, большая часть его истории и намерений была раскрыта моему господину. — Включая тот факт, что я не собираюсь оставаться здесь навсегда. Или что он влез в эту историю отчасти для того, чтобы привести сюда Йеннифэр и Цири. — Да, он беспокоился, что вы уедете по прибытии своей семьи. Или что погибнете в битве с Харреном. — Без его даров мы бы, скорее всего не выкрутились, так что спасибо. А вот вязать клятвами Пицеля и Джейме было излишне. Если Ворон действительно видел содержимое моего разума, мог бы понять, что друзей я не бросаю. Голос Геральта был подобен льду, его стальной взгляд был направлен не на Хоуленда, а на посох из чардрева, лежащий рядом с креслом. «Тебе нравится ковыряться у меня в голове? Что ж, вот тебе еще кое-что: лучше бы для этого была чертовски веская причина.» — Методы Трехглазого Ворона в сторону, — нарушил тишину Эртур, его голос был совершенно спокоен. — Мы должны докопаться до сути того, почему он решил сделать все это. Скажите нам, лорд Рид, что нужно сделать, чтобы освободить наших товарищей от их клятвы? — Уверяю вас, нечто более сложное и опасное, чем снять проклятие Харренхолла, — в голосе болотника снова зазвучал страх. Но не из-за мужчин, сидящих за столом. — Есть куда более древнее зло, о котором я пришел предупредить вас. Истории о нем тысячелетиями рассказывали в Семи Королевствах. Его взгляд скользнул по комнате, руки слегка дрожали. — Я говорю об Иных. Тишина быстро вернулась, густая, как сточная жижа. В комнате почти все обменялись взглядами, в равной степени обеспокоенными и озадаченными. Взгляд Геральта был устремлен исключительно на Хоуленда. Он встречал много лжецов в вопросах монстров и магии. Мужчины и женщины, которые лгали или преувеличивали, чтобы избавиться от скуки или оправдать свои собственные ужасные поступки, придумывая злых существ, прячущихся в полях. На лице молодого человека ничего этого не было. Только честность и ощутимый испуг. — Я знаю, что это смелое заявление, даже после всего, что здесь произошло. И все же я клянусь вам, это правда, Иные вернулись. Я видел их в своих снах. — Снах? — переспросила леди Уэнт. — Да. Пусть я и не настоящий зеленовидец, время, проведенное на Острове Ликов, открыло мой разум для очень многих вещей, — Рид смотрел мимо Геральта, мимо любого из них, на то, что мог видеть только он. — Я вижу огромную, дикую местность, покрытую снегом. Вижу ночь. Темную, ужасную и бесконечную. Мужчины и женщины бегут среди деревьев, холодные черные руки смерти всегда преследуют их по пятам… и ее ледяные хозяева никогда не отстают. Всегда с одной и той же целью, вернуть мир вечной зимы. — Как давно вы видели эти сны, лорд Рид? — спросил Пицель, проводя пальцами по бороде. — Они были со мной всю мою жизнь, хотя никогда не были такими... яркими, — Он вздрогнул. — Только прошлой зимой, когда небо раскололось и магия начала возвращаться, они изменились. Вот почему я отправился на поиски Зеленых Людей. — Небо раскололось, — прервал его Геральт. — Что это значит? — Именно то, что вы уже начали подозревать, мастер ведьмак, — Хоуленд выглядел извиняющимся. — Год назад, в землях далеко за Стеной, небеса наверху изменились. Зеленое пламя разрывало их на части, как бумагу, а с другой стороны был другой мир. Мертвый, если не считать одинокой девушки, сражающейся со штормом.” — Что он имеет в виду, Геральт? — спросил лорд Уэнт, и многие другие любопытные взгляды молча вторили этому вопросу. — Какая девушка, что за… другой мир?! — Существует магическое событие огромной силы, называемое Сопряжением Сфер, — выдавил ведьмак после недолгого колебания. — Оно способно открывать двери в другие места, некоторые из них очень, очень далеко. Первое произошло полторы тысячи лет назад, приведя людей, монстров и магию на мои земли… второе случилось чуть больше года назад. Апокалиптическая сила, известная как Белый Хлад, опустошала бесчисленные миры. Наш тоже скоро должен был быть уничтожен. Только у моей дочери была сила остановить это раз и навсегда. Она вызвала другое, меньшее Соединение, открыв в процессе окна в сотни разных миров... — И одно из них вело сюда, — Пицель закончил с мучительной окончательностью. — Вернув в мир магию и пробудив Иных. — Боги, — Освелл осушил чашку за считанные минуты и сразу же потянулся за следующей. Другого пути не было. Так он сказал себе, больше против зарождающегося чувства вины внутри, чем против любых обвинений, которые могли быть брошены ему или Цири. Усталость, изгнанная несколько часов назад, грозила вернуться. Дрожь пробежала по нему, а глаза захотелось ото всех спрятать. — Ты не мог знать, Геральт, — сказал Джейме, стараясь звучать ободряюще, хотя его собственный страх был очевиден. — Ты много раз говорил нам, что существуют силы, неподвластные никому. — Никто здесь не винит его, парень, — сказал Эртур, непоколебимое доверие в равной степени причиняло боль и успокаивало. — Мы просто обдумываем, что все это влечет за собой и как с этим бороться. — Он хочет сказать, что у нас есть более насущные проблемы, которые нужно решить. Одна из них гораздо ближе к телу, уж простите, — Освелл стукнул чашкой по столу с явным отвращением и яростью. — Как только Эйрис услышит об этом, одержимость ублюдка драконами возрастет в тысячу раз, что вполне логично. Что может быть лучше для убийства мертвецов и ледяных монстров, чем огнедышащие создания? Джейме был единственным, кого удивило такое наглое проявление презрения к королю. Еще больше его удивило, что к нему присоединился сир Эртур. — Он не остановится ни перед чем, чтобы оживить хоть одно яйцо. Не выйдет с Харренхоллом, попробует что-нибудь еще. Особенно узнав про Иных. — Я не верю, что безумие короля создаст проблему, — сказал Хоуленд не с наивностью, а с уверенностью. Все взгляды снова оказались прикованы к нему. — Он вернулся к своему прежнему «я»? — спросил Пицель. Зеленый человек покачал головой. — Король Эйрис мертв.