Искупление/Redemption

***

Кларк снова и снова до боли потирает виски. Последние дни для неё, как в тумане. После смерти Кэдогана она вернулась на Санктум, пустой, брошенный всеми. Одна лишь Пикассо верно помахивала хвостом, опрометью очутившись в крепких объятиях Кларк Гриффин. — Они все вознеслись, девочка, — Кларк нежно трепала ретривера за ухом, сглатывая слёзы обиды. Она была бесконечно счастлива за друзей, обретших покой после всего, что им пришлось пережить. Она любила каждого из них, радовалась, что наконец им удалось сбросить оковы ответственности за судьбу планеты и человечества. Но теперь она снова одна, обречена на одинокие испытания. Пикассо прерывисто дышала, в перерывах облизывая руки девушки. Кларк встала с колен, провела рукой по золотистой шерсти и взглянула на одинокую планету. Что ж, теперь ей придётся смириться с новыми правилами. Первым делом Кларк решила отправиться на разведку и выяснить, остался ли кто на планете кроме них двоих. — Вряд ли, — фыркнула вслух Кларк. — Неудивительно, что только я недостойна хорошего конца. Она взглянула на Пикассо, прыгающую по кустам, и улыбнулась: — Таков удел лидера, верно? Кларк не заметила, как они прошли часть леса, и Пикассо резко рванула вперёд. Гриффин спотыкалась, пытаясь не потерять её из вида. А дальше всё, как в тумане. Снова этот высший разум стоит за её спиной, и Кларк кажется, что её снова в чём-то обвиняют. Она привыкла. Потом она видит их, своих друзей. Картина из новой жизни настолько идеальна, что Кларк в неё уже не верит. Этот маленький кусочек пляжа, на котором ребята решили обосноваться, был похож на райское место, оторванное от цивилизации. Когда-то Кларк считала этим местом поляну у Челнока, но время бежит стремительно, и приходится приспосабливаться. Её тепло принимают, радуясь, что она снова рядом, со своей семьёй. Кларк не смахивает слёзы, которые бесконечно катятся по её щекам. Что это, слёзы радости? Или отчаяния? Она чувствует подвох, когда вспоминает, какой ценой досталась им жизнь в райском уголке. Миллион жизней было положено ради какой-то мнимой цели. Неужели это конец? Конец или начало?       Кларк всё больше уходила в себя, а ребята обживались на своём островке. Строили дом, новый быт, сталкивались с новыми трудностями, учились быть настоящей семьёй. Они замечали, как с каждым днём никнут плечи Кларк, а Октавия зачастую находила её по ночам у одиноко догорающих углей. Она смотрела куда-то в небо и тихо всхлипывала, думая, как себя чувствует её дочь после вознесения. — Тоскуешь? — однажды спросила Октавия, но в ответ получила только очередной тихий всхлип. — Я тоже по ним скучаю, знаешь? Каждую ночь вижу их лица. Всех, от начала до конца. С кем воевала рука об руку. С кем мы спустились из космоса в первый раз. И тех, кто присоединился к нам после. Все они погибли напрасно, знаешь? После долгого молчания Кларк, наконец, взглянула припухшими глазами на Октавию: — Я виновата в смерти каждого из них. Это то, что я называю кармой, — Кларк перевела взгляд на импровизированные спальные места, где тихо дремала её семья. — Посмотри, сколько их осталось. Разве не в этом всё дело? Октавия подвинулась к Кларк ближе, обхватила её руками за плечи и силой притянула к себе. Кларк беззвучно зарыдала, слёзы пропитывали куртку Октавии, но Блейк не обращала на это внимания. Она понимала Кларк. — Я вижу его лицо, когда засыпаю. Кларк отстранилась от Октавии и стыдливо потупила взгляд. — Беллами смотрит на меня каждый раз с укором и просит опустить пистолет. И каждый раз я не могу этого сделать. Я стреляю. Откровение пробило девушку на мелкую дрожь — реакция Октавии была непредсказуема, и Кларк поняла бы её, если бы та ушла. Но вместо этого Октавия взяла её за руку, а потом приложила к своему сердцу. — Чувствуешь? Когда-то давно Беллами говорил мне про то, что руководствуется чувствами, ощущениями, сердцем. А ты всегда была его головой, которая направляла его. Вы всегда были вместе, и даже сейчас его сердце бьётся в каждом из нас. Он — часть нас. А ты всё ещё наша голова, которая всегда направляет. — Октавия переложила руку Кларк на её собственное сердце и выждала пару секунд. — Оно бьётся, я чувствую этот стук.

***

В тот день Кларк крепко спала, свернувшись клубочком рядом с Октавией, как маленький ребёнок. Блейк успокаивала её добрую половину ночи, пока она тихонько не засопела. Тогда Октавия перестала поглаживать девушку по голове, улеглась рядом и притянула её поближе.       Кларк снилась мама. Она обнимала её так же крепко, как и всегда, нежно целуя в лоб. По её щекам стекали горькие слёзы, и Кларк плакала вместе с ней. Вокруг них не было ровным счётом ничего. Будто бы только их прорисовало воображение девушки. — Я скучаю, — со скорбью в голосе прошептала младшая Гриффин, и мать слегка отстранилась, заглянув дочери в глаза. — Я так скучаю по тебе, мама! Мне кажется, что я осталась совершенно одна. Всё вокруг — будто не мой мир. — Люди вокруг тебя — твой новый мир, дорогая, — нежно ответила Эбби, проводя тыльной стороной по щекам дочери. — Вы дали шанс всему человечеству на спасение, а взамен вы получили тихую, мирную жизнь под солнцем Санктума. — Я понимаю, но... — Кларк всхлипывала раз за разом, пытаясь объяснить матери, что почти все, кто был ей дорог, умерли. И многих убила она сама. — Ты не виновата, дорогая, — мать всё ещё смотрела на свою дочь, будто это была их последняя встреча, запоминая каждую морщинку на лице повзрослевшей девушки. — Но... Мама! — воскликнула Кларк. — Эбигейл! — послышался громогласный голос со стороны. — Эбигейл! Кларк начала нервно оглядываться по сторонам в поисках источника звука, но не найдя его, испугалась ещё больше, вцепившись руками в руки матери. Она не позволит прервать эту встречу. Только не сейчас. Лицо Эбби выражало спокойствие с лёгкой ноткой раздражения. Она знала, что это значит. Ей пора. — Дорогая, я знаю, ты со всем справишься. Никогда не прекращай помнить о нас. Мы любим тебя. Ты — наше спасение, милая, — женщина в последний раз смахнула слёзы, улыбнулась Кларк и попыталась отстраниться. Кларк держала её руки крепче прежнего, не желая отпускать. Она не может снова остаться одна со своими постоянными кошмарами. Она этого не переживёт. — Мама, не уходи, я прошу тебя! — девушка слёзно умоляла её остаться, но неведомые силы оттягивали её от матери. — Мама! — Кларк, отпусти, мы ещё встретимся, я обещаю, мы ещё встретимся, — их руки расцепились, и мать растворялась на глазах Кларк. Девушка билась в истерике, пытаясь сорваться с места и рвануть к маме, но не могла. Эбби всё больше отдалялась, превращаясь в белое свечение. — Мама, нет! Нет! — слёзы стекали по щекам от бессилия и отчаяния, а руки тряслись. — Пожалуйста... — Ты — ключ, — повторила её мама знакомую фразу, и Кларк остановилась на месте, как вкопанная. Слова пронзили её сердце, и руки поникли, время от времени содрогаясь. — Что это значит? Что это значит, мама? — Кларк истошно кричала ей вслед, и когда её мать, едва различимая на фоне белого света, открыла рот для ответа, голос снова повторил её имя. — Эбигейл!

***

— Мама! — с громким воплем ужаса Кларк вскочила с песка, на котором уснула рядом с Октавией. Опомнившись, девушка посмотрела на Блейк, мирно сопящую и приговаривающую что-то во сне. Она немного пошевелилась, и Кларк испугалась, что разбудила её. Но Октавия продолжала видеть свой сладкий сон и слегка улыбалась. Она явно видела во сне Линкольна. Или маму. Или Беллами. Отмахнувшись от этих мыслей, Кларк вернулась к своему сну. Думать мешала вода, колышущаяся на летнем ночном ветру. Девушка отряхнула штаны от остатков песка и направилась к лесу. Планета была теперь обитаема только ими, и бояться ей было нечего. Уже в лесу Кларк нашла старое поваленное дерево, одиноко лежащее на опушке леса в окружении столетних сосен. На небе ярко горели звёзды, и девушка смотрела вверх, удивляясь, как красиво бывает небо, когда оно не видит и не слышит очередей выстрелов, боли и бесконечных страданий. Только она и звёзды. Только она. Кларк снова ударилась в воспоминания о тех, кого она потеряла. И снова разрыдалась, закрывая лицо руками. Она сломана, разбита, раздавлена. И всё это сделала она сама. Она виновата. В голове вновь всплыл разговор с матерью во сне. Что она имела в виду, когда сказала о ключе? Кларк помнит, она слышала эту же фразу от Кэдогана. Он был глубоко убеждён в своих словах, как и мать. Так что бы это могло значить? Кларк беспокоило и другое. Она никогда не видела таких явных снов, практически никогда не запоминала их. Все остальные сны она чувствовала после пробуждения. Там были крики, боль, снова крики и темнота, которая окутывала с ног до головы. Мама снилась ей редко, но каждый раз, когда она видела сон с её участием, Эбби погибала, а Кларк не могла её спасти. И таких снов было много — когда умирали все её близкие и друзья. — Что же это означает? — Кларк снова обратила внимание на небо, но звёзд уже не было видно. — Странно.       Меньше всего Гриффин хотела задумываться об облаках и звёздочках в тот момент, когда обдумывала произошедшее. Но если её мама права, то какую дверь она может открыть? На Санктуме их не так-то много. Снова почувствовав колющее бессилие, она упала на колени и закричала. Её никто не слышал, но она кричала не меньше получаса до срыва голоса. Плакала, кричала, просила прощение у родных, которых она не спасла. И у тех, которые не получили возрождения в новом мире. Когда голос был сорван, а все звуки, которые она могла бы издать, стали похожи на шёпот и хрипение, Кларк снова вернулась на упавшее дерево, стряхнув липкую грязь с колен. Задумавшись о том, почему она больше не видела Лексу, пусть и ту, чьё место занимала самозванка, Кларк решила попытать счастье. Она хрипло прокричала имя Лексы, но лес ответил ей ещё более хриплым эхом. Кларк попыталась снова, но у неё ничего не вышло. Превозмогая боль в горле, она снова и снова повторяла имя Лексы, звала её, но никто так и не появился. — Ясно, — с усмешкой заключила девушка, поднимаясь с импровизированного «стула». — Я не достойна даже ответа высшего разума. Да кто я такая? — Кларк Гриффин. Девушка обернулась, едва устояв на ногах от испуга. В темноте она различила силуэт Лексы, сцепившей руки у подола короткой мантии. — Ты хотела меня видеть, и вот я здесь. Что дальше? — Лекса смотрела на неё пустым взглядом, которым никогда не смотрела на неё при жизни. Кларк понимала — это не она, но ей так хотелось разглядеть в ней искру хоть чего-то родного. — А я думала, твоё появление — лишь разовая акция, — фыркнула Кларк, подходя ближе. — Раньше так и было. До того, как твои друзья решили не покидать Санктум. — Правила меняются, — горько усмехнулась девушка, оглядевшись по сторонам. — Добро пожаловать на наш кусочек мирной жизни. — Благодарю. — Женщина отвечала сухо, и ни одна мышца не дрогнула на её лице. Кларк мысленно выругалась, думая о том, что хотела бы спросить. — Так зачем ты хотела меня видеть? Твоё желание исполнено, ты здесь не одна, а с людьми, которые тебе дороги. — Я чувствую себя одинокой. — Что ж, одиночество лечится. Не медикаментозно, общением. Но лечится. Попробуй, может быть, тебе повезёт. — Ты понимаешь, о чём я, — выдохнула девушка, прикрыв глаза. Кларк опустилась на холодную землю, привалившись спиной к дереву. Её ноги давно замёрзли, но она старалась не замечать покалывающую дрожь в пальцах. — Не особенно, — пожала плечами Лекса, выжидая, когда Кларк, наконец, заговорит. — Вы дали мне шанс на выживание, не спросив, хочу ли я его получить, — собралась с мыслями девушка. Она посмотрела на Лексу, которая уже протягивала к ней руку с небольшим свёртком. Кларк осторожно потянулась к нему, раскрывая в руках. На ладони у Лексы расположился пистолет, который Кларк оставила там, на Бардо. — Смеёшься надо мной? — Гриффин сдвинула брови, посчитав, что она просто издевается. — Нисколько. Вот твоё оружие, то, чем ты вершишь своё правосудие. Возьми его, — Кларк послушно взялась за рукоять, почувствовав в руке приятную тяжесть. — Как он тебе? Соскучилась? — Ничуть, — с присущей ей уверенностью ответила девушка. — Что предлагаешь с ним делать? — Это твой шанс на избавление. Искупление. Вечную жизнь. Называй как пожелаешь, — лицо Лексы исказилось в улыбке, наигранной, не принадлежащей настоящей Командующей. — А теперь выстрели себе в голову. — Что, я и тебе надоела, да? — с вызовом в голосе прохрипела Кларк. — Ты не можешь наскучить, это точно. Я бы никогда не появилась перед тобой, не будь у меня на то причины. Но я могу предложить тебе кое-что взамен этого пистолета. Выберешь, что тебе больше по вкусу, — Лекса вытащила из кармана небольшую невысокую коробку. Содержимое коробки покатилось вниз, и Кларк отчётливо услышала звон, разрезавший тишину. — Но с одним условием, Кларк. Ты больше никогда меня не позовёшь. И я никогда не приду, даже если ты будешь истошно кричать. — Как это мило, подачки от высшей силы, — но коробку Кларк приняла в руки, отложив за пояс пистолет.       Открыв коробку, девушка ахнула, найдя в ней вещи, памятные для неё самой. Её небольшие рисунки, кусочек угля из камеры с Кольца, фигурка, которую сделал для неё Финн, кинжал, подарок Роана и многие другие вещи, о которых она давным-давно позабыла. Её улыбка была странным знаком проявления эмоций для Лексы, поэтому та с непониманием смотрела на девушку, нежно прикасающуюся к содержимому коробки. Её глаза были наполнены детской радостью, а руки подрагивали от предвкушения найти там что-то ещё. — Ты можешь забрать всю эту коробку целиком, с воспоминаниями, и лелеять их до самой своей смерти, — нетерпеливо начала Лекса, — или же взять этот пистолет и выстрелить себе в голову. Другого оружия на Санктуме ты не найдёшь. Его больше нет здесь. — Ты знаешь, что я выберу, — с улыбкой отозвалась Кларк. — Зачем тогда предлагаешь мне пистолет? — Как ни странно, я считаю его знаком мира. — Ведь если я выстрелю себе в голову, я перестану причинять людям боль, — Кларк закончила за Лексу сама, тяжело сглотнув комок в горле. — Ладно, я поняла тебя. Кларк вдруг ощутила, что то испытание на Бардо не закончилось. Вот он — новый выбор, коробка с её личными драгоценностями, чтоб ненадолго утолить одиночество, или же избавление этого мира от себя самой. От той, кто только разрушает своими руками, а не строит. И выбор стал ещё более очевидным. — Ты можешь выбрать всего два пути, как всегда. Твои люди смогут обрести покой, я дам им выбор возвыситься, прийти к нам. Или ты выберешь обречь их на недолгие скитания по этому месту, выбирай, Кларк. — Это нечестно! — воскликнула девушка, но это не получилось таким громким, каким она этого хотела. — Нечестно, мать вашу. Столько лет я жертвовала всем, что у меня было, лишь бы сохранить жизнь своим людям. — Безуспешно, — женщина расправила спину, став больше похожей на Командующую, а её слова отдавались болью в груди. — Да, чёрт возьми! Я делала это много лет! Делала безуспешно! Разве я не заслужила ещё один шанс? Разве я не сделала всё, что могла для всех нас? Я тоже человек, — слёзы проделали новые дорожки по щекам Кларк, но Лекса смотрела на неё теми же пустыми глазами. — Ты человек, и в этом всё дело. Тобой движут инстинкты выживания, а так человечество не спасти. Лишь прийдя к искуплению ты сможешь обрести покой. — Лекса снова протянула ей в руки пистолет, забирая коробку «воспоминаний». — Вот твоё искупление, Кларк. Давай же, дай им шанс на вечную жизнь. — Почему я? Почему это всё свалилось на меня? Почему не суждено сделать что-то великое другому? Октавия прекратила войну, чего ещё ты хочешь? — Она не прекратила единственную войну, которую нужно было. Войну в тебе, — женщина уверенной хваткой держала пистолет, протянутый к Кларк. — Ты и есть война. С тебя всё началось, тобой война и закончится, Ванхеда. — Я уже не она! — голос Кларк снова прорезался, а боль, рвущаяся наружу, разрывала грудную клетку. — Я не она, понятно? И никогда не хотела ею быть. Я хотела мира, хотела, чтобы люди жили счастливо, не нуждаясь ни в чём. Я даже не вписала себя в тот список, когда люди должны были выбирать, кому жить, а кому остаться умирать. Я была готова оставить этот мир, но ОН мне не позволил! — Было не то время, не то место. Он сделал для тебя всё, что мог, и научил тому, чему должен был научить. — И он умер за это! Я убила его, я! Я... Я хочу быть достойной его прощения, ясно? Я..., — Кларк терялась в словах, но они лились в её мыслях бесконечным потоком. — Люди умирают. Все люди, кого я когда-либо любила — умирают. Я хочу, чтобы когда-нибудь они простили меня за это, хоть это и невозможно. Все, кого я убила и кого не спасла. Я дорожила каждым, и все они снились мне по ночам. Я больше так не могу. Я раскаиваюсь, — Кларк упала на колени перед Лексой, закрыла руками лицо, и плакала. Но эти слёзы не тронули Лексу вновь — она была лишь некой проекцией, и ей было всё равно — она здесь ради завершения испытания. И Кларк вновь близка к тому, чтобы его провалить. — Если хочешь искупления, дай шанс своей новой семье на хорошую жизнь. Долгую жизнь. Жизнь, которая никогда не достанется тебе, — Лекса положила руку на плечо девушки и слегка сжала его. На долю секунды Кларк показалось, что в её глазах промелькнули знакомые огоньки, но тут же погасли, и её лицо снова стало безразличным. Тишина давила на виски, а пульсация в них стала уже невыносимой. Девушка уже давно сделала свой истинный выбор, но страх перед неизвестностью заставлял медлить. — Почему я? — последний вопрос, который Кларк была в силах задать, и последний ответ, которого она ожидала, как настоящего смертного приговора. — Таков удел лидера. Закрыв глаза и крепко сжав зубы, Кларк выстрелила себе в голову.

Искупление не заставило себя ждать.