Karasu

Шисуи смотрел на главу своего клана понимая, как сильно тот изменился и как беспощадно время, а быть может и обстоятельства. Пару лет назад главой руководила гордыня, затем, Шисуи собственными руками затушил пламя, что могло поглотить всё без остатка. Тогда казалось, что это единственный правильный выбор, теперь же он понимал, что они лишь отсрочили неминуемое. Так или иначе, они с Итачи полагали, что в запасе есть ещё пара лет, однако обстоятельства складывались не самым лучшим образом и кто-то умело использовал всё происходящее, подливая масла в огонь. Шисуи знал, кто, но знания без конкретных доказательств мало, чтобы Хокаге судил преступников. Им нужно было что-то большее и начать следовало с того, чтобы сам глава определился, какую сторону ему выбирать. — Отец, — Итачи сидел на коленях, маска анбу покоилась у его ног. Фугаку-сан некоторое время молчал, вперив взгляд перед собой и о чём-то размышляя. — Я знаю, чего вы двое хотите. Раздумывая над отношениями с кланом, Шисуи и сам толком не смог бы объяснить природу своих отношений с Фугаку-саном. Они не раз открыто враждовали, взгляды и ценности их рознились, но правда была в том, что даже так, Шисуи всё ещё чувствовал некую связь с ним. Может быть всё из-за Итачи, который и был этой связующей нитью, но и Шисуи иногда чувствовал, как глава молча одобряет их действия. Они были порознь, каждый отдельная личность со своими взглядами и убеждениями, и всё же были одной крови. И это было нерушимо. — Пришло время выбирать, отец. У нас не так много времени. Фугаку-сан устало выдохнул и в этом вздохе Шисуи уловил усталость, отчаянную и безысходную. Сталкиваясь с главой взглядом, Шисуи не спешил отвернуться, воззрился с немым ожиданием и замер. — Ты, — обратился глава и он встрепенулся. — Как много ты знаешь? Блики пламени в лампе играли на деревянных сёдзи, в ноги подул холодный вечерний ветер. Шисуи несколько мгновений раздумывал и, в конце концов, ответил: — Я знаю, что кто-то из клана подстрекает Хьюга объединиться и совершить переворот. — Хочешь сказать, что у тебя нет ни единой догадки о том, кто бы это мог быть?! — Кирито, Учиха Кирито и старейшина Хьюга, Ичиро. Фугаку-сан вдруг ссутулился, нахмурившись, спросил: — Откуда? — Воспоминания Хокаге-сама были подправлены. Кто-то пробудил мангекьё, но успешно скрыл это. — Но как? Разве сознание Хокаге не находится под защитой и печатями? И как им удалось сокрыть всё это?! — Мы подозреваем, что нашествие обакэ и прочей нечисти инициировано Хьюга Ичиро. — Не понимаю, — Фугаку-сан выглядел так, будто действительно не понимал. Не будь Шисуи в курсе обо всём, то тоже недоумевал бы. На самом деле, всё было просто. Их брак с Хинатой для кого-то был действительно способом извлечь положительную выгоду, а для кого-то — причина восстать. Был ли инициатором Кирито или же это все исходит из инициативы Ичиро, теперь это не так уж и важно, потому что реалии таковы, что оба совершили преступления, которые попадают под государственную измену и противоречат кодексам кланов. — Хронология событий такова, — заговорил Итачи. — Наруто был убит кем-то, кто призвал демонов. Тот кто сделал это, решил воспользоваться моментом и ослабить оба клана. Иначе говоря, Хината-сан была выдана замуж за Учиха с намерением ослабить Хьюга изнутри, ведь всем было известно, стань главой клана она, то занялась бы реформами и многое сменила, и в первую очередь, это коснулось бы старейшин которые остаются на своих местах лишь из уважения Хиаши-сана. В то же время, сговорившись, кто-то из Учиха намеревался использовать этот брак как слабость и испортить отношения, в последствии, обвинив главу клана как недееспособного. Переворот в клане означал бы агрессивный настрой к деревне, а значит, битвы было бы не избежать. У них бы могло получится, ведь нам до сих пор не известно, сколько новых глаз пробудилось. Шисуи связывает пробуждение глаз с призывом обакэ, они обладают достаточной силой для вынужденного пробуждения, — Шисуи улыбнулся на столь длинное повествование, которое в обычное время было Итачи чуждым. Очевидно, он хотел чтобы его отец осознал всю важность происходящего. — Кто именно призвал нечестивых и кто стал инициатором всего этого нам ещё предстоит выяснить, — добавил Шисуи. — А Хокаге-сама? — глава выглядел спокойным, будто бы его это ни капли не удивило. — Какаши-сан в курсе всего, я доложил, — внутренне он всё же напрягся, готовый услышать упрёк по этому поводу. В конце концов, Шисуи вновь предпочёл действовать совместно с деревней, в глазах главы это могло стать провокацией. — Хорошо, это хорошо. — И какими будут наши действия? Облегчение всё же заставило его выдохнуть. Он и не осознавал, что до сего момента был настолько напряжен. — Сейчас нам нужно выяснить, кто был организатором и кто призвал обакэ. Не менее важно найти способы справиться и с ними без потерь и рисков. А после, нет нужды сдерживаться, мы будем решительны в своих действиях.                               *** — Хокаге-сама, вам нет нужды здесь находиться, — Хината улыбнулась, пока Какаши пытался отправить полы своего плаща. — Нет-нет. Я, как твой учитель, просто обязан понаблюдать за этим, — он тоже чувствовал эту щемящую тоску и боль, ту связующую нить горечи между ними. Хината вдруг подумала, что с Какаши-сенсеем она разделила непомерно много: смерть Асумы сенсея, смерть Наруто, давление от клана у них тоже было общим. — Хината! — Ирука-сенсей широко улыбался, подходя к ним всё ближе сквозь поляну. Невозможно было не заметить, как на смуглой коже проступали темные круги под глазами. Привычный блеск потух и она со стыдом признала, что думать о нём забыла, но ведь именно он был тем, кто поддерживал их и радовался за них с Наруто искренне. Для него Наруто был не менее важным человеком. — Сенсей, как вы поживали? — Не беспокойся обо мне. Лучше расскажи, как твои дела? — Всё переменилось, — только и смогла выдавить она из себя, не зная, куда деть глаза. — Остался Шикамару, — Какаши-сенсей оглянулся в сторону извилистой тропы и нахмурился, однако тут же успокоился, когда показался знакомый силуэт. — Йо, — Шикамару взмахнул рукой и оглядел собравшихся, останавливая свой взгляд на ней. — Ну, теперь можем приступать, — Ирука-сенсей вытащил пару свитков и протянул ей. — Тут задания: тесты и практические, нужно закончить за два часа. Кивнув и взяв свитки в руки, она отошла к поляне и сложив печати, стала внимательно вчитываться. Волнение, что всё это время сковывало живот, наконец, рассеялось. — Это легко, — улыбнулась она, глядя на трёх мужчин. Впервые за много времени Хината чувствовала уверенность и воодушевление. Она знала, что сможет, и знала, что это не напрасно. Выуживая из свитков ручку и листы бумаги, она стала выполнять задания, чувствуя на себе пристальный взгляд Шикамару. Пару раз всё же пришлось оторваться и нахмурившись, взглянуть на него. Было слишком некомфортно, но он успешно игнорировал её и продолжал смотреть до тех пор, пока Какаши-сенсей не верно ему принести воды. К тому моменту, когда он вернулся, она уже заканчивала практические задания на тесты с чакрой и стандартные техники шиноби. — Отлично! Хината, я уверен, совсем скоро ты станешь самым лучшим сенсеем для своих учеников! — Ирука-сенсей был привычно бодр и полон оптимизма. Потому, она не могла не улыбнуться ему. — Согласен, — Хокаге-сама осторожно похлопал её по плечу. — Уверен, совсем скоро и ты сможешь гордиться своими учениками. — Спасибо, — восторг, что она сдерживала, прорвался сквозь слёзы на глазах. Как давно она мечтала об этом? Мечтала, что вместе с Наруто сможет нести мир и свет совсем ещё юным генинам. Научит их, что в первую очередь, они люди, а не инструменты. Научит их противостоять миру, научит защищать себя и то, что им дорого. В ворохе всего происходящего ей казалось, что это всё несбыточно и её удел до конца дней призраком бродить по поместью Учиха, но вот она здесь и её мечта почти воплотилась в реальность. Она была многим благодарна, но прямо сейчас, ей особенно хотелось сказать спасибо Шисуи. Ведь лишь с его дозволения, потому что он не боялся идти против своего клана и предрассудков, она оказалась здесь. Он поддерживал её во всем, теперь она не могла это игнорировать. Реальность, как бы она ни старалась скрыться, всё равно настигла и её. — Ты постаралась, — Шикамару подошёл последним. Хината видела тёмные круги под его глазами и усталый взгляд. — Ты в порядке? — спросила она в ответ, чувствуя острую необходимость сказать ему, что всё будет хорошо. Настолько потерянным он выглядел. — Я в порядке, не беспокойся. Ну так что, теперь по протоколу мы должны выдать ей удостоверение сенсея? — он обратился к старшим, стараясь избежать её пристального взгляда. — Ну, думаю, завтра в отделе кадров все документы будут готовы и со следующей недели ты сможешь приступить к своим обязанностям. Знаю, это долго, но мне нужно будет подкорректировать расписание твоего класса и остальных учителей, — Ирука-сенсей улыбнулся, почёсывая затылок. — В любом случае, теперь я смогу вздохнуть чуточку свободнее, — он был искренне рад, Хината чувствовала это. И знала, что сенсей часто был завален работой по горло. Очевидно, он испытывал облегчение. — Как насчёт посидеть сегодня всем вместе в честь этого события? — Какаши-сенсей редко, почти никогда не предлагал подобное. Потому, все остальные в удивлении уставились на него. — Кажется, я слышал что Сакура вот-вот должна вернуться с миссии. Я отправлю Паккуна к Шисуи, — он улыбнулся, стараясь сгладить напряжение, что волнами исходило от Шикамару. — Не стоит, я отправлю ворона, — Хината улыбнулась в ответ. С одной стороны, было бы невежливо игнорировать собственного мужа в такой день и к тому же, она всё ещё чувствовала благодарность ему. С другой стороны, она понятия не имела, как они смогут провести один вечер все вместе, если каждый был напряжен максимально. — Может быть, Куренай-сенсей тоже сможет к нам присоединится. Я навещу её чуть позже. — О! Было бы отлично, — в чём Какаши-сенсей был искусен, так это в создании обыденного и весёлого настроения. Если, конечно же, он того хотел. В любом случае, Хината была ему благодарна и рада разделить этот вечер в кругу своих друзей. Хотелось бы, чтобы и Саске был здесь, но она знала, его отправили на миссию совсем недавно. Мысль о том, чтобы пригласить Кибу и Шино она оставила при себе, надеясь, что об этом удастся поговорить с Шисуи чуть позже. — Что же, тогда до вечера, — она хотела было откланяться, но Шикамару, молчавший всё это время, вдруг заговорил: — Ты к Куренай? Я с тобой. Какаши взглянул на них, останавливая свой взгляд на ней, и Хината поняла, что он имел ввиду: будь осторожнее. Молча кивнув, она ушла в сторону дома Куренай-сенсея, чувствуя, как Шикамару идёт следом. Какое-то время они шли молча, каждый раздумывая о своём. — Моё предложение всё ещё в силе, — сказал Шикамару, останавливаясь на месте и вперяя в неё свой тяжёлый взгляд. Она не могла не знать, не могла не чувствовать как этот взгляд обволакивает. Тяжёлый, масляной будто, в нём виден жадный блеск и плохо, очень плохо скрываемый восторг. Ей не пришлось вспоминать, всё ещё живо было воспоминание в котором он просил её сбежать вместе. — Куда бы я ни бежала, от себя не убежать, Шикамару. Мне нужно научиться жить со всем этим и научиться защищать себя, — не спеша оборачиваться, она сжала кулаки, не до конца уверенная, мерещится ли ей тепло его тела. Он подошёл близко, слишком, чтобы оставаться спокойной и равнодушной. — Давай сбежим вместе, — Хината не могла поверить, что об этом просит он. Человек, который, в её представлении был тем, кто способен пожертвовать всем если это значит — спокойствие деревни и её благополучие. Она никогда не винила и никогда не осуждала его за столь холодный и расчётливый ум в некоторых случаях, он часто умел оставлять эмоции и чувства, абстрагируясь и делаясь непредвзятым. В случае, когда выбор стоял между тем, что дорого ему и тем, что важно для деревни, он, несомненно, выбрал бы второе. Таков был Нара Шикамару, таково было призвание его клана — мудрость во благо других и боль во имя себя. И что же теперь? Как так вышло, что именно он, из всех людей, именно он просит её сбежать и горячо дышит в шею, сдерживая себя от того, чтобы не вцепиться в неё? Это пугало. Разве она заслужила такой преданности? Такой верности от него?! — Шикамару… — только и хватило её на это. Он всё понял, отпрянул и пошёл дальше, обходя её на пути. — Идём, — он обернулся, сверкая тёмными глазами. — Нужно придумать, с кем оставить Мираи сегодня, — и ничто больше в нём не говорило о том отчаянии, что она слышала в его шёпоте мгновение назад.       К тому времени, когда они покинули дом Куренай, время перевалило за полдень. Она не знала, где искать Шисуи, потому, призвав ворона, что тут же приветливо клюнул её в руку и уселся рядом, внимательно разглядывая, просто попросила: — Я буду ждать его дома. Нам надо поговорить, — она не была уверена, но показалось, будто на миг глаза птицы сверкнули алым. Ворон громко каркнул, оглашая свой оклик на всю округу и растворился с тихим хлопком. — Ворон? — Шикамару, молча наблюдавший за ней, нахмурился. — Мера предосторожности. Шисуи предложил и я не стала отказываться. Он едва не поморщился от того, как легко и непринуждённо звучало имя Учиха в её устах. Сдержался, не желая обидеть. И всё же подметил: — Кажется, вы стали ближе? — Не знаю, — она улыбнулась. — Но нельзя отрицать очевидного: сегодня я сдала экзамен лишь благодаря ему. С этим Шикамару был согласен, учитывая насколько консервативным был клан Учиха и насколько враждебно они были настроены в отношении и самой Хинаты, и деревни в целом, это действительно трудно не оценить. — Я провожу тебя, — он видел как она напряглась. Хотелось приложить себя чем-нибудь по голове, вспоминая свою сегодняшнюю выходку. Эмоции, непривычные и неподвластные ему, всё же взяли вверх над разумом. Стало труднее сдерживать себя. — Не стоит, Шикамару. Я не хочу, чтобы о тебе плохо говорили. — Плевать, — да, было правда плевать. Поползут ли грязные слухи о том, что он таскается всюду за замужней женщиной, заденут ли они его и попортит ли это репутацию. Когда-то он бы обязательно возмутился такому своему поведению, но теперь все слишком переменилось и стало не особо важным. — Не стоит, правда, — она остановила его осторожным касанием к руке. — Это отразится и на Шисуи. Я не хочу, чтобы плохо говорили о вас обоих. Он замер, не веря до конца в то, что услышал. Смирился тут же, бросая: — Тогда до вечера, — и растворился в облаке дзюцу, оставляя не менее растерянную Хинату одну.       В доме было привычно тихо, потому она неожиданно вздрогнула, когда перед ней возник Шисуи. — Хината? — он выглядел взволнованным. — Что-то случилось? — Добрый день, — едва сдержавшись от чопорного поклона, она всё же села на циновку в гостиной, оправляя полы повседневных одеяний. — Сегодня я сдала экзамен, — улыбнулась и обрадовалась, когда Шисуи искренне улыбнулся в ответ. — Это… это же замечательно! И как всё прошло? Когда ты приступаешь? — и тени сомнения в нём не возникло, будто он был уверен в её способностях. Этой уверенности не хватало ей самой, а в нём её полно. Неожиданно это обрадовало. — Всё прошло гладко, можно сказать, легко. Со следующей недели я стану официально учителем в Академии. И, — на миг замявшись, она всё же сказала: — По этому поводу Какаши-сенсей решил сегодня собрать нас в идзакая. Шисуи тоже был удивлён непривычной инициативностью Хокаге. Это означало, как сильно он переживает из-за всего происходящего. Раньше они часто собирались все вместе, раньше это было обыденным. Но в последнее время привычное чувство единения стало раздробленным, напряжение росло и потери становились всё более болезненными. Очевидно, он хотел исправить ситуацию. — Замечательно. Тогда, отправимся вечером вместе. — Я бы хотела пригласить и своих сокомандников, и брата, — она была уверена, что он не будет против, но не хотелось ставить его в неловкое положение. — Конечно, они будут рады повидаться с тобой и разделить твою радость. Я отправлю ворон, не беспокойся. И Хината с благодарностью улыбнулась, чувствуя накатившую усталость. — Я немного отдохну, — Шисуи кивнул в ответ, пропуская её в свои покои. Она точно помнила, что засыпая, была в комнате одна. Однако проснулась Хината от тяжести на животе и затёкшей руки. Нащупав рядом чужое тело сначала испугалась, а затем замерла, понимая, что это никто иной как Шисуи. Он спал прижавшись к ней всем телом, крепко сжимая поперёк талии в своих руках. Стоило ей раскрыть глаза, как она ощутила и его пробуждение. В комнате в миг стало вязко и душно. — Прости, — прошептал он, так и не разжав рук. — Я хотел побыть с тобой рядом. Она некоторое время боролось с желанием оттолкнуть его. В отместку, будто чувствуя её желание, он напротив всё сильнее сжимал её в руках. В конце концов она болезненно выдохнула и осторожно провела кончиками пальцев по костяшкам его руки. Он ослабил хватку но так и не выпустил её. — Я не хочу тебя отпускать. Не проси, пожалуйста, — уткнувшись ей в живот лицом и обдавая своим дыханием, Шисуи стал водить носом по тонкой ткани домашней юкаты. Сотни мурашек поползли по животу, наливаясь тягой в самом низу. Не сумев проконтролировать реакцию собственного тела, она выдохнула чуть громче, когда он снова с силой сжал её в своих руках и оставил поцелуй сквозь одеяние. Хината чувствовала, как загнанно и рвано дышит Шисуи, чувствовала, с какой силой он сжимает её в своих руках. Хотелось подчиниться его требовательным касаниям. Это не желание её сердца, но тела, тело что реагировало на него так жаждуще. Он подтянулся к её лицу внезапно, не дав опомниться, наклонился и оставил влажный, горячий поцелуй на губах, облизывая языком. Она хотела возмутиться. Она была зла, как он посмел вообще оказаться в её комнате, на одной кровати рядом с ней? Как он позволил себе подобное? Но тело, что изнывало от жажды касаний, нутро, что воспламенилось внезапно, откликнулись. Она ответила на этот дурацкий поцелуй, проклиная себя и его и всё на свете, и простонала тонко и внезапно, когда его колено оказалось между ног, задевая едва ли не душу. Шисуи склонился над ней, безумный и отчаянный. Впился в неё губами, царапая зубами тонкую кожу. Его не хватало на что-то одно, будто изголодавшийся, он целовал то в губы, то шею. Руки, горячие, бродили по её телу и когда одна рука задрала подол платья и огладила бедро, он уткнулся носом ей в шею, жадно дыша. Хината чувствовала, как он безумен и точно одержим ею. Его глаза горели огнём при взгляде на неё. Он покорно замирал, стоило ей огладить его руки или плечи, будто не мог поверить, что она позволяла себе это. Как бы в ней не клубились противоречия, как бы она ни противилась, реакции её тела и её искренняя, такая горячая благодарность ему за всё вытесняли остальное. Она знала, дальше поцелуев он не зайдёт. Но как же сладки они были, сводящие с ума, горячие и безумные. Она изнывала от собственного желания, потому, охотно распахнула ноги, когда он опустился ниже, вжимаясь в её лоно. То как по-звериному Шисуи облизнулся и припал носом к её промежности, заставило смутиться и закрыв глаза, отвернуться. Его язык творил с ней невиданное, никогда прежде она не испытывала таких чувств и ощущений. Он вылизывал её, языком приникая куда-то глубже. Она была так неопытна и так несведуща в этих тонкостях, лишь инстинктивно насаживалась на его язык и стонала в ответ, когда Шисуи глухо постанывал. Хината не знала, что чужое наслаждение и удовольствие могло кого-то настолько завести и принести удовольствия не меньше, но глядя на него, на то, с каким восторгом он за ней наблюдал и с каким огнём в глазах вылизывал, крепко ухватив за бёдра, она вдруг почувствовала себя желанной, любимой. В какой-то момент её тело содрогнулось в сладостном спазме, вся она сжалась и громко застонала, пальцами цепляясь за покрывала и запрокидывая голову вверх. Едва ей удалось придти в себя, когда он склонился над ней, оставляя глубокий поцелуй. Собственный вкус на его губах смущал. — Сладкая, — прошептал Шисуи между поцелуями и Хината всем телом ощутила, как его потряхивает. Его желание упиралось ей в бедро и словно проверяя, она прижалась к нему, намерено потеревшись. Его голова тут же рухнула куда-то ей в плечо и он глухо простонал. — Прекрати, — попросил он и она послушно отстранилась, заглядывая ему в лицо. — Нужно собираться, — Шисуи осторожно провёл пальцами по её щеке, убирая пряди и улыбаясь. Она не собиралась обсуждать с ним произошедшее, но и он тоже, очевидно, из вежливости. Поднявшись, он велел Пио разогреть купальню и когда всё было готово, вернулся к ней в комнату. — Тебе нужно принять ванную. Хината едва ли была в состоянии шевелиться. Приятная нега окутала всё тело, но стоило почувствовать его руки под собой, как она испуганно дёрнулась. — Я отнесу тебя. И помою, если хочешь. Она сама не знала, хотела ли, однако в купальне не смогла воспротивиться, когда он аккуратно усадил её в глубокий деревянный поддон и раздел. Привычное смущение истлело, стоило вспомнить как он жадно касался её языком. Осторожно омыв её горячеватой водой из ковша и обтерев куском мятного мыла, он улыбнулся. — Ты так красива. — Тебе тоже стоит умыться. Хочешь я помогу? — она видела, как заблестели его глаза. Отжимая ей волосы и обтирая их полотенцем, он затем разделся сам, оставаясь в одном полотенце на бёдрах. Узкие бёдра и крепкая, мускулистая спина. Тонкие и длинные пальцы, изящные черты лица. Теперь она могла со всей смелостью признать, насколько он был красив и желанен. Поднимаясь с места и обматываясь полотенцем, она усадила его на своё место и принялась с осторожностью мыть. Сначала голову, короткими ногтями массируя кожу. Затем спину и шею. Груди и живот. Он задышал глубже, когда она опустилась перед ним на колени, дотягиваясь до ног. Хината видела как заблестели его глаза и как затрепетали крылья носа. — Не искушай меня. Пожалуйста. Она улыбнулась. — Прости. Я корю себя, я не должен был приходить к тебе. — Глупости. Я была не против. Мне очень понравилось. Вот уж действительно глупость, чтобы он винил себя в том, что она ему не отказала. В конце концов, закончив с ванными процедурами и приведя себя в порядок, они оба вышли из дома, направляясь к месту общего сбора. Никаких мыслей в её голове попросту не было, как бы она ни старалась себя собрать. Всё ещё чувствовалась приятная нега внизу живота и томление. Глядя на Шисуи, она не могла скрыть это чувство внутри себя. И он, будто точно зная её мысли, смотрел в ответ не менее голодным взглядом. И что же ждёт её теперь? Сил презирать себя не осталось. Ведь она прочувствовала на себе, как оно бывает, когда желанна и любима. Ей хотелось запечатлеть эти чувства в груди навсегда.