Karasu

Когда распахнулись створки сёдзи, пропуская их внутрь, в комнате на миг воцарилась тишина. От него не укрылось как вздрогнула Хината, пальцы которой сжали рукава кимоно точно утопленник ухватившийся за соломинку. Десятки пар глаз устремили свой взор на них и Шисуи, ласково притянув её к себе, погладил по спине успокаивающе. Драматичное появление и ещё более драматичное поведение порядком стали раздражать, реакция людей всегда граничила между наглостью и бестактностью, наверное, не стоило излишне напрягаться. Просто хотелось как можно скорее сделать так, чтобы отныне их совместная жизнь стала привычной всем и ей самой в первую очередь. — Хината! — первой воскликнула куноичи в которой он признал Сакуру, товарища по команде Саске. Она живо поднялась с места и бросилась на Хинату, сжимая её в своих крепких объятиях. — Ты пришла, — просияла она и её яркие глаза будто бы засверкали в приглушенном свете, куноичи лишь затем перевела взгляд на него, слегка склоняя голову в приветственном поклоне. Сакура не теряя времени ухватила за руку Хинату и вместе с ней направилась к столику где, судя по всему, расположилась их возрастная категория. Его же окликнул Хокаге и он молча уселся рядом, с благодарностью принимая из рук Ируки-сана заполненный до краев отёко. За этим столом напряжение ощущалось не меньше. Иногда он презирал собственные способности, особенно в такие моменты, когда от посторонних глаз не спрятаться и находиться в этом обществе — вынужденная мера. — Шисуи-сан, как поживаешь? — доброе лицо Ируки всегда действовало умиротворяюще. Добрый и ласковый голос располагал, но больше подкупало то, что Шисуи чувствовал: от Ируки исходила слишком мягкая аура, его эмоции никогда не выражали искреннюю ненависть или же злость. Учитель часто злился по пустякам и чаще в процессе работы. — Спасибо, Ирука-сан, — он улыбнулся одними лишь губами, затылком чувствуя прожигающий и тяжёлый взгляд. Шикамару не пытался скрыть своё раздражение, однако и не бросался открыто и громко. — М-да… — пробурчал себе под нос Какаши-сан и бросил один короткий взгляд на него. — Выглядишь лучше, чем я ожидал. Смог найти общий язык с Хинатой? Шисуи мысленно усмехнулся. Хокаге не представлял, насколько был близок к буквальной правде. И быть бы ему счастливым, но отчего-то беспокойство ютилось где-то глубоко внутри, оно не мешало очевидно и ярко-тревожно, но будто змеиный клубок — опоясывало медленно и крепко. — Скажем так, — он задумался. В действительности, произошедшее ничего не меняло. Ворох проблем никуда не делся, не исчезли и мысли и сожаления, ничего не исчезло, а быть может он и вовсе всё усложнил. — Я в поиске самого краткого пути к её доверию. Какаши-сан ухмыльнулся. — Думаю, ты на верном пути. Хината получила лицензию сенсея и это твоя заслуга. — Хокаге-сама прав, я рад, что в это трудное время у Хинаты есть ты, — Ирука похлопал его по плечу и Шисуи почувствовал его грусть. Мягкая, точно пелена, она осторожно накрыла затылок Шисуи, плавно вплетая в нервные окончания тонкие шипы, он отчетливо чувствовал тоску. Подобные эмоции всегда ощущались болезненнее, даже хуже чем гнев или злость. Учитель скучал по Наруто, расстраивался, видя то, каким стал их конец, его и Хинаты. Время от времени, беседуя с Хокаге и Ирукой, Шисуи не мог отделаться от мысли, что он рад. Рад этому вечеру, несмотря на натянутые улыбки и косые взгляды в его сторону, несмотря на витавший в воздухе запах злости и недоверия. Эти молодые шиноби были её товарищами, так что было радостно знать, что в их сердцах было место беспокойству за нее. Сегодня всё казалось правильным, органичным, будто все были на своих местах. На миг он обернулся, бросая на неё мимолётный взгляд. Хината сидела молча, но в безмятежности её глаз читалась любовь и чувствовалась благодарность. Она была счастлива и рада. Какое-то время они просто сидели, обсуждая работу, будущие миссии и их организацию. А затем, он скорее почувствовал, нежели увидел как выскальзывает из комнаты младший Нара. Шисуи не был уверен, в каком состоянии он вышел, но отчего-то показалось, что он был разозлён. Поймав на себе взгляд Хинаты, спокойный но с немой просьбой, он лишь кивнул. Шисуи проводил её долгим и задумчивым взглядом. Разум требовал встать и пойти следом, внутри чернота расползалась грязной кляксой на груди. Всё то тёмное и черное, что он так упорно прятал даже от самого себя, норовило выползти наружу, потому что Шисуи не желал, не хотел делить внимание Хинаты с кем-то. Если бы она знала, как тяжело ему сиделось на месте, если бы она только знала, чего ему, воину, стоило оставаться невозмутимым и сохранять хладнокровие, когда кровь прожигала внутри сердце, наливалась в глаза и желала активировать технику проклятого клана чтобы сразиться, выхватить её из чужих рук, из-под чужого внимания. Но Хината не знала, она даже не подозревала о том, какую имела над ним власть, она не понимала и не осознавала, на что он был готов ради неё. И если вдруг, несмотря на абсурдность и отвратность этой мысли, придётся делить её с кем-то, скорее всего, он пойдёт даже на это. Мысль об убийстве, быстром и незаметном, могла бы согреть. Он мог убить, мог заставить любить и обожать себя, это ничего не стоило, разве что её воли. Мораль могла бы быть отринута, ввиду обстоятельств в которых они оказались, позже он мог бы оправдаться тем, что она хотела причинить ему вред и он решил, что лучше так, чем убить собственную жену. Было так много способов, простых и лёгких, которыми можно заставить её, но он был высоких моральных ценностей, и так же знал, что не в том положении. Ему нужна была она, настоящая, со своими чувствами, болью и радостью, он хотел делить с ней всё. Разум подсказывал, несмотря на то что кровь в венах закипала, а сознание отрицало — Хината никогда не полюбит его так, как однажды полюбила сына Минато. Её юное сердце выбрало, наивное и чистое, неискушённое, оно выбрало любить такого же человека и теперь изливалось кровью. Так что, если нужно было делить, он готов был сделать это. А с мертвыми, с живыми, не так уж и важно, если при этом в её сердце найдется немного места для него.

***

Шикамару насупился от напирающего ветра и повернулся к ней лицом, закрывая собой от непогоды которая разбушевалась внезапно. Её спокойный лик привнес каплю безмятежности в тревожную душу. Будто сам не свой, нервный и обиженный мальчишка, он не знал как совладать с этими обрушившимися эмоциями, чувствами и мыслями, и раздражался, кидал на всех злые взгляды и не скрывал своих чувств ни при ней, ни про Шисуи. Так невоспитанно, мелочно и низко, в самом деле. — Прости, — хрипло выпалил и едва удержался, чтобы не полезть в карман за сигаретой. Ясный ум отчетливо понимал, что между супругами встревать нельзя, и неважно, при каких обстоятельствах этот союз был заключен. Он есть и этого должно быть достаточно, но Шикамару глупец каких поискать и так просто сдаваться почему-то совсем не хочется. Ему-то, кому даже думать лень, жить лень, впервые за долгое время хочется посмотреть, что же будет в итоге. Хочется что-то сделать, пусть и по природе своей он не борец. В конце концов, не выдержав толщи собственных мыслей, чуть отойдя, он делает затяг и щурит глаза, выдыхая дым куда-то в сторону. Без затяжки голова будто вот-вот распухнет и взорвется. — За что ты извиняешься? — Хината на мгновение замирает, наблюдая за тем, как темные и по-кошачьи вытянутые глаза обводят пристальным взглядом её силуэт. Длинные и тонкие пальцы плавно обхватывают сигарету и стряхивают пепел куда-то в сторону. Наверное, стоит признаться честно, что грация и стать с которой Шикамару иногда застывает, пока курит сигарету, заставляют сердце встрепенуться. Или же, все дело в том, что теперь она осведомлена о его чувствах и это вынуждает её перестать быть объективной. В конце концов, искренняя симпатия такого человека может кого угодно сбить с пути, а учитывая то, как легко она отбросила свои принципы и почти отдалась Шисуи, её так и вовсе слегка подташнивает. Хината не до конца осознает глубину чувств как Шикамару, так и Шисуи. И в этом, вероятно, её ошибка. — Я хочу быть с тобой честной, — вдруг решается она и поднимает взор к небу, рассматривая бледную полосу Млечного Пути на небосводе. Шикамару тоже замирает, внимательно смотря на неё. Хината переводит взгляд обратно и снова удивляется тому, насколько он красив и насколько слепа она была раньше. Его красота совсем иная, нежели красота Шисуи. Тонкие черты лица, идеально очерченный подбородок и тонкие губы, вместе все выглядит аристократично, что немного забавит её: она забыла, что он в действительности наследник и потомок древнего рода. На идеальном лице ровный продолговатый нос и глубоко посаженные кошачьи глаза, кисточки его ресниц тянутся вверх на самых кончиках глаз и это делает его взгляд насмешливым даже тогда, когда он весь полон решимости. Он выглядит утонченным молодым господином, пока не увидишь сбитые костяшки на пальцах, старые мозоли на внутренней стороне рук и извечную усталость во взгляде. — Я не могу ответить тебе взаимностью, — слова, сказанные в подобной ситуации все равно что гонгом у самого уха — оглушительны. Для Шикамару это совсем не новость и не какая-то неожиданность, в конце концов, его чувства — вообще случайность, будто внезапное прозрение настигшее в рандомный момент. Ему в этом сердце никогда не было места, точнее, не так как хотелось бы. Он ничего не отвечает. Знает, что в этом нет смысла, и какой бы брак у неё ни был, это все ещё брак, законно скрепленный союз и по меркам совести и человечности, несмотря на ужасающие условия возникновения, Хината никогда не сделает чего-то, что может так или иначе навредить ей или репутации супруга. Будь на месте супруга кто угодно, она слишком возвышена и уважает себя, чтобы позволять себе вольности, но черт возьми… — Я понимаю, — паршиво, но он ведь правда понимает. Шисуи нравится Хината, возможно, у них есть какое-то будущее, если отбросить все тонкости. И как бы он ни пытался навязать себе мысль, что Хината ни за что не примет Учиха, стоило поразмыслить более трезво, так в голове тут же рисовалось очевидное решение: может быть, новые эмоции и чувства то что нужно Хинате? Может быть, так у неё появится желание жить и старые раны, пусть они никогда не исчезнут и не затянутся до конца, но хотя бы больше не будут кровоточить так очевидно. Может быть, он сможет дать ей то, чего никто другой не сможет? В самом деле, если поглядеть, что он сам может ей предложить? Достаток, богатство и прочее обыденное не столь важно, сколь необходима защита. Шикамару не уверен, что сможет защитить Хинату от её собственного отца или теперь, когда Учиха разнюхали её слабости и она попалась в их поле зрения, от этих кровопийц. Даже если она разведется с Шисуи, Учиха воспользуются ею чтобы осадить Хьюга, любыми способами они постараются сделать так, чтобы она была вовлечена в скандал или во что-то более страшное. Всё что он может дать — плечо, свою преданность и свои искренние чувства, а как далеко можно уехать на этом бреду? Он вдруг усмехается, сбрасывает пепел с фильтра затянутой сигареты и говорит: — Человеческая природа пугает. Она чуть хмурится, пытаясь разгадать смысл его слов. — Раньше я часто думал о том, что такое любовь. Любовь между мужчиной и женщиной. Почему-то ведь Ино сходит с ума, почему-то ты так преданно была влюблена в Наруто, вокруг меня все любили, один я не чувствовал ничего. Я четко осознавал, что когда буду любить кого-то, то смогу сделать так, чтобы об этом никого и никогда не узнал, ни за что не позволю узнать другим свою слабость. Так я думал когда-то, — он смеется, выдыхая кольца дыма. — А теперь посмотри на меня, готов молить на коленях на виду у всей деревни, чтобы узреть твою улыбку и почувствовать каплю любви. Он видит, как она болезненно дёргается. Такова Хината, сотканная из сострадания и чрезмерной любви к другому существу: ей больно видеть как он страдает. Это не глупая бравада о скрытом эгоизме или же попытках казаться лучше, нет. Она слишком человеколюбива, и наверное поэтому он так цепляется за неё. Потому что она искренна от макушки до кончиков пальцев. — Не надо, Хината, — просит он и затушив окурок, подходит чуть ближе. Её ладонь холодная в тот момент, когда он осторожно касается её. — Ты не обязана принимать мои чувства и что-то с ними делать. Они мои, это мое право — испытывать их, и твое — не отвечать на них взаимностью. Я хочу, чтобы ты знала, я выбрал эти чувства и не жду от тебя ничего взамен. Я по прежнему твой друг и всегда буду рядом с тобой, — это самое искреннее что он когда-либо говорил и чувствовал. Вдруг приходит осознание, что необязательно любить ожидая взамен тотальной взаимности, и необязательно превращать себя в мученика и нести свои чувство будто бремя какое-то. Наверное, это и есть мудрость? Хрен его знает. Хината долго смотрит на него. Так долго, что глаза начинают слезиться, он видит. А затем она делает то, что ломает его картину мира и сводит на нет все попытки абстрагироваться и игнорировать томящееся желание внутри. Она целует его, целует так, что в этом поцелуе слышится отчаяние: то, как она вжимается, как дышит и как катятся слезы из глаз. Шикамару на миг отстраняется, ловит слезы на девичьих губах языком и смакует солоноватый привкус вперемешку со сладостью, а затем склоняется и целует в ответ. Наверное, это поцелуй которым она извиняется, черт его знает, не очень то и важно, что это значит.       Хината готова сбежать от стыда, сама себя корит, умом понимает, что глупо, но оторваться не находит в себе сил. Лишь когда чувствует как крепкие руки сжимают поясницу и дыхание его становится тяжелым, когда он целует куда-то за ухо и зубами прикусывает мочку, лишь в тот момент она будто просыпается ото сна. Едва отталкивает от себя и ловит призрачный осадок в его глазах. Шикамару замирает на миг, весь застывает будто, а затем улыбается: — Не стоит благодарить за чувства, но я не против, если ты решишь повторить. Она чувствует лёгкость, чувствует, как осадок медленно спадает, и улыбается в ответ. Уходит, оставляя его одного и думает лишь о том, что ни капли не жалеет об этом поцелуе. Импульсивный поступок но в тот момент казалось, что это было необходимо, не ей, а Шикамару. Казалось, будто он сломается если она не сделает что нибудь. А теперь она покидала его с лёгким сердцем, правда отказалась заходить внутрь и прощаться со всеми. Выбрала самый короткий путь домой и замерла о ворот внутрь, когда заметила одинокий силуэт. Шисуи уже дожидался её, вскинул резко голову когда услышал шаги и улыбнулся: — Поговорили? Она кивнула и скользнула внутрь двора, когда он чуть раскрыл ворота. Ночь только началась и ей немного стыдно, что они сбежали из идзакая вот так внезапно, толком не посидев. В конце концов, то было для них. — Наверное, стоит приготовить что-нибудь Хокаге-сама завтра в резиденцию, — замечает Хината, устало опускаясь на дощатый пол. — Почему вдруг? — уточняет Шисуи, опускаясь рядом. — Он так помог и так старался, да и собраться вместе было хорошей идеей. А мы так внезапно сбежали, — смущенно ответив, Хината вдруг подумала и удивлённо на него уставилась. — Знаешь, — вдруг спросила она. — Тебе не кажется, что мы так сильно усложнили ситуацию? Он взглянул на неё в ответ, уточняя: — Что ты имеешь ввиду? — Ну, я об отношениях в клане, об Учиха в целом, — лицо её во тьме казалось совсем бледным. Почти болезненным. — Мне кажется, мы… нет, я, я так сильно зациклилась на Учиха, на Хьюга, на всех этих тривиальных разборках, что мне самой не осталось места во всем этом. Это правда. Будто бы она собственноручно дала им власть командовать над её жизнью. Эту очевидную мысль она поняла благодаря Шикамару: он был как обычно, гениален в своей простоте и откровенности. Он сказал, что это его право — чувствовать, и её право — не принимать. Ведь это касается всего: она не обязана принимать весь ужас и всю ненависть обеих кланов, потому что они ищут только такого безмозглого как она, чтобы присесть на уши и убить, в конце концов. И сделать так, чтобы под страхом смерти она всю жизнь прожила как вошь какая-то, в безволии и под гнётом давления. Короткий и истеричный смех все же вырывается из неё, заставляя Шисуи в удивлении обернуться. — Правда, я так сильно боялась чего-то абстрактного, будто бы у меня ещё осталось что терять. Я позволила загнать себя в угол, позволила так обращаться с собой. Даже ты, ты тоже позволяешь давить на себя, но ты ведь можешь решить все силой. К чему эти лживые и лицемерные жесты уважения, если они готовы убить тебя как представиться случай? Он потрясённый, уставился на неё так, будто она заговорила на чужом языке. Хинате не терпелось донести до него, что они должны взглянуть на происходящее за пределами этого замкнутого круга. — Просто… понимаешь, кажется, мы всю жизнь живем для чьего-то удобства. Наш век как ниндзя так краток, всего миг. Мы пережили войны, но по сей день мы продолжаем делать так, как удобно тем, у кого есть власть и деньги. Не даймё, не Хокаге, а такие кланы как Учиха или Хьюга диктуют правила на ринге. Мы сами позволили, ты и я в том числе, будучи оба из представителей этого клана, мы все время боремся за что-то, за право жить и быть любимыми. Тебе не кажется, что это несправедливо? В его глазах возникает проблеск осознания. — Мы действуем четко и прямолинейно, исключаем хитрости и манипуляции, убеждения, но ради чего? Чтобы умереть с честью, — и внутри так горько и гадко. Ведь только сейчас к ней приходит осознание: Наруто боролся не только с очевидным злом в лице каких-то злодеев, которые обязательно хотят изничтожить мир. Нет, злодеи не те, кто готов применить ужасную технику и затем возродить мир из пепла. Злодеи это те, кто сидит с тобой за одним столом и ест твою еду, кто улыбается тебе и желает счастья, но готов вонзить кунай в сердце едва представиться случай. Ни один нукенин не чинил столько боли и злодеяний, сколько сделал её отец. Даже Хошигаке Кисаме имел свои принципы и был человеком определённой морали, но что с Хьюга? Исходя из своего опыта, этот человек сделал столько всего, что она удивляется, почему его не ставят в один ряд с Орочимару? Только ли потому, что в реестре клан числится как защитники Конохи? Получается, под шляпой и соломы не видно, можно проворачивать свои гаденькие делишки просто однажды отметившись в нужной книге. Хьюга угрожают Хокаге, это ли не ужас? Хьюга сговариваются с кем-то, плетут интриги и убивают сына Йондайме, продают свою дочь в рабство, заводят личных рабов в собственном клане, это ли не причины, почему стоит перестать вести себя как жертва и наконец, сделать что-то существенное в противовес. Только сейчас, сидя тут и размышляя над всем происходящим, она понимает, как же глупа была. И если бы Наруто был жив, он бы точно выгрыз право на свободу даже если бы больше не смог ходить. — Нам навешали клеймо, как злодей выглядит, но истинный злодей не всегда в книге Бинго или в списках Анбу. Понимаешь, о чем я? Он, наконец, улавливает ход её мыслей. Широко улыбается, поражённый её мышлением. — Как Анбу противостоят злу, что прячется на свету? — Я покажу, — он и сам удивляется тому, как сильно был ограничен в своих суждениях все это время. Будто упирался в железные ворота без возможности заглянуть сквозь них. Как так получилось, что он думал обо всем так однобоко? Возможно потому, что слишком долго варился в этом котле, глаз замылился и былая ясность не казалась такой очевидной. В любом случае, теперь в груди тлела надежда.