Karasu

Иногда злой рок трубит прямо в ухо, не оставляя и малейшего шанса быть непричастным к превратностям судьбы. Иногда, оставаться в своем маленьком мире больше не вариант, потому что мир этот безжалостно и жестоко уничтожен. Иногда нужно спуститься на самое дно и заглянуть в глаза монстру, чтобы очнуться ото сна. Нужно просто принять решение. Чтобы освободиться от чужих оков, чтобы не зависеть от клана, научиться стоять на своих двоих уверено, нужно найти слабость, малейшую, но достаточную чтобы получить время и возможность сопротивляться. Хината глубоко вдохнула, стоя перед массивными воротами клана Хьюга. Холодный ночной воздух щекотал кожу, а свет луны серебрил деревянные створки, покрытые древними иероглифами. Она пришла за письмами матери. По крайней мере, так должно было выглядеть. Настоящая цель была куда глубже. — Хината-сама, — раздался приглушённый голос за спиной. Она повернула голову. Ко стоял в полутени, внимательно изучая её лицо. В его серо-голубых глазах читалось беспокойство. — Вы уверены, что хотите это сделать? — Да, — ответила она спокойно. Ко кивнул. В лунном свете его силуэт казался ещё более строгим, напряжённым. Он слегка сдвинулся вперёд и постучал в ворота. Через мгновение створки с глухим скрипом приоткрылись. На пороге стоял один из младших членов клана. — Хината-сама… — он слегка замялся. — Мы не ожидали вас сегодня. — Я пришла за письмами матери и родословной записью, — ровно произнесла она. Страж кивнул, пропуская их внутрь. Она огляделась. Коридоры оставались такими же, как в её воспоминаниях: тёплый запах древесины, слабый аромат травяного чая, приглушённый свет фонарей. Всё это было до боли знакомым, но теперь казалось чужим. Архив находился в глубине комплекса. Хината знала, что в этот час он почти пуст. Единственное препятствие — два стража у входа и возможное присутствие старейшин. Они дошли до поворота, ведущего в архивное помещение. Ко на мгновение задержался, внимательно изучая пространство впереди. — Два стража у двери, Хината-сама, — шепнул он. Она сжала ладони в кулаки. Где-то на крыше мелькнула тень. В тот же момент в дальнем крыле здания раздался глухой шум. Стражи резко насторожились, переглянувшись, а затем поспешили в сторону источника звука. Шисуи. Он сделал то, что должен был. — Сейчас, госпожа, — тихо сказал Ко, приоткрывая перед ней дверь. Хината скользнула внутрь. Запах пыли и старых пергаментов наполнил её лёгкие. В свете фонаря, стоящего у дальнего стола, бесконечные полки отбрасывали вытянутые тени. Она знала, что искала. Самые важные документы хранились здесь, в архиве, потому что никто и никогда не пытался, не пробовал сюда проникнуть или попасть. Было мало таких самонадеянных глупцов, но даже и те не рисковали: от всевидящего ока нельзя было спрятаться, хотя правила гласили не применять бьякуган на территории поместья, в главных покоях это правило автоматически аннулировалось. Пальцы пробежали по ящикам, выдвигая нужные. Отчёты, хроники миссий, списки членов клана… И, наконец, тяжёлый свиток, перевязанный алой лентой с печатью глав семей. Она сорвала ленту. Глаза нетерпеливо пробежались по строчкам, и её дыхание перехватило. “Великий Совет постановил: ради сохранения власти клан Хьюга передаст союзников из клана Акума в обмен на безопасность и привилегии…” Пальцы Хинаты сжались на пергаменте. Вот оно. Доказательство того, что её клан когда-то пожертвовал союзниками ради собственной выгоды. Акума давно сгинувший клан, о котором почти никто не вспоминал потому что он попросту вымер. Обладая мощнейшей техникой поддержки, они были теми кто прикрывал тыл и закрывал слепое пятно бьякугана. Многие поколения, со времен эпохи Сэнгоку Джедай, Акума и Хьюга имели почти родственные связи. Истребление этого клана было незаметным и тихим, записей в архивах совсем не осталось, но Хината знала о них достаточно, потому что была прилежной ученицей. Неужели тем, кто вырезал этот клан, был отец? Хината помотала головой. Это не могло быть правдой. Конечно, отец способен на многое, но на такое? Шёпот её сознания прорезал тишину: “Насколько ты в этом уверена?” Вдруг показалось, что Хиаши Хьюга вполне себе способен на такое. Всё ради власти. Эти документы доказывали: когда-то давно её семья принесла в жертву союзников ради собственной выгоды. Она сжала кулаки. — Я не позволю этому остаться в тени… Снаружи послышались голоса. Ко мгновенно оказался рядом. — Госпожа, нам нужно уходить. Но было поздно. Дверь скрипнула. В проходе стоял Хиаши Хьюга. Его холодный взгляд скользнул по комнате, задержался на свитке в руках дочери. — Что ты делаешь? Тишина, напряжённая, как натянутая струна. Хината сделала шаг вперёд. — То, что должна была сделать давно.

***

Тонкие нити судьбы всегда тянулись к одной и той же точке, сплетаясь в предопределённые узлы. Так было и с ней. Так должно было быть. Хината знала, что её путь давно нарисован, будто чернила уже пропитали пергамент, оставляя следы, которые не стереть. Долг. Семья. Покорность. Отказ от себя. Эти слова преследовали её с детства, как тени на закате, вытягиваясь за ней в каждый коридор, в каждое утро, в каждую ночь. Она слушала. Подчинялась. Ожидала. До недавних пор. Сначала это было слабым чувством — как если бы на гладь воды упала капля, создавая лёгкую рябь. Затем сомнение начало пускать корни. Незаметно. Осторожно. …Почему я должна быть такой? Этот вопрос вертелся в голове, пока она шла по пустому двору клана, в отцовский кабинет. Лёгкий ветер поднимал пыль, и на фоне вечернего света воздух казался золотым. Вдалеке послышались отголоски тренировок, короткие выкрики, удары по деревянным манекенам. В это время клан всё ещё не спал, он как рой жужжал и гудел, наполненный своей жизнью. Но её внимание было сосредоточено на другом. Перед ней стоял отец. Хиаши Хьюга был как всегда спокоен, его лицо напоминало высеченный из камня лик — неподвижный, непроницаемый. Но в глазах читалось ожидание. — Ты знаешь, зачем ты здесь, — голос ровный, привычный, без лишних эмоций. Хината кивнула, чувствуя, как внутри что-то холодеет. Она знала. О, она прекрасно знала. — Ты старшая дочь, и твоя обязанность — следовать правилам клана, — продолжил он. — Ты не можешь выбирать, Хината. Твой путь уже решён. «Не можешь». Сколько раз она слышала эти слова? Сколько раз пыталась принять их, вжаться в этот образ, который для неё создали? Она глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри что-то клокочет. Волнуется, как море перед штормом. — Отец… — она остановилась, подбирая слова, но впервые за столько лет голос не дрогнул. — Я не согласна. Хиаши едва заметно прищурился. — Что ты сказала? — Я не согласна, — повторила она твёрже. В этот момент что-то щёлкнуло. Годы послушания рассыпались, как сухие листья, сдутые ветром. — Я… долго пыталась быть той, кем вы хотите меня видеть. Думала, что если буду стараться, то стану сильнее. Стану достойной. Но сейчас я понимаю… — её ладони сжались в кулаки. — Что всё это было не ради меня. Он молчал, но в тишине чувствовалось напряжение, словно воздух стал гуще. — Я больше не хочу следовать этому пути, — продолжила она, глядя отцу прямо в глаза. — Не хочу жить по вашим правилам. Я выбираю себя. Тонкая пауза, тяжёлая, тянущаяся, как последний миг перед бурей. Хиаши смотрел на неё. Оценивающе. Холодно. — Ты понимаешь, что говоришь? Она кивнула. Она знала. И впервые за долгое время не боялась. Когда слова сорвались с её губ, мир вокруг будто бы замер. Будто сами стены поместья задержали дыхание. Будто призрачная паутина, державшая её долгие годы, на мгновение натянулась, готовая либо разорваться, либо оплестись вокруг ещё крепче. Хиаши медленно выдохнул, не то раздраженно, не то с нетерпением. Будто бы сама мысль, что она воспротивилась его воле - противоестественна. Снаружи послышался шум: члены клана собрались у выхода из кабинета, а внутрь вошли старейшины и старшие. — Ты осознаешь последствия? Вопрос, полный скрытой угрозы, но Хината уже не дрогнула. Да, теперь осознает. Всё это было ложью. Неважно, сколько бы раз она доказывала свою силу. Неважно, сколько бы раз пыталась заслужить признание. Клан всегда смотрел на неё с сомнением. Они никогда не признавали её сильной. Потому что сильной в их глазах была не та, кто защищает, а та, кто ломается и подчиняется. Клан не хотел видеть в ней человека. Только инструмент. Тихую, послушную женщину, которая будет «достойной» только тогда, когда примет свою безликость. — Я устала, — голос был мягким, но в нём звенела сталь. — Устала делать вид, что мне нравится быть такой, какой вы хотите меня видеть. Вот оно. Настоящее признание. — Ты решила отказаться от своего предназначения? От семьи? — От того, что вы называете семьёй. По комнате прокатился напряжённый шёпот. Члены клана, собравшиеся тут, переглянулись. Никто никогда не осмеливался говорить с главой таким тоном. — Я не кукла, которой можно управлять, — Хината продолжила, её голос дрожал, но она не позволила себе сломаться. — Я не оружие, которым вы можете распоряжаться. Я не буду жить, следуя вашим правилам Хината видела, как что-то в глазах отца дрогнуло, прежде чем спряталось за холодной пеленой. — Ты не можешь от этого отказаться, — тихо произнёс он. — Я могу. И эта фраза была тем, чего Хиаши не мог принять. Мягкость — пусть и обманчивая — исчезла с его лица, и перед ней остался только лидер клана, а не отец. — Значит, ты отказываешься быть Хьюга? — Нет. — Хината поднялась на ноги, глядя отцу прямо в глаза. — Я отказываюсь быть такой, какой вы меня хотите видеть. Она поднялась с колен, сделала шаг назад, а затем развернулась, направляясь к выходу. — Остановить её, — коротко приказал отец. Двое стражников двинулись вперёд, но не успели схватить её. Хината, словно предвидя их движение, скользнула в сторону, избегая захвата, и одним плавным движением нанесла удар ладонью по запястью одного из них, заставляя его отступить. — Ты пойдёшь против собственного клана? — голос старейшины звучал осуждающе. — Это вы идёте против меня, — её руки дрожали, но она не отступила. Стражники снова двинулись вперёд, но в этот момент раздался голос отца. — Достаточно. Все замерли в ожидании. Хиаши поднял руку, останавливая стражу, и вновь посмотрел на дочь. — Если ты сделаешь этот шаг, пути назад не будет. — Я знаю. Отец спросил о последствиях, а она вдруг поняла, что осознала эти последствия ещё той ночью, когда её домом впервые стала не усадьба Хьюга, а больничная палата. Когда впервые посмотрела на свою руку и поняла, что не смогла спасти его. Когда впервые увидела взгляд отца после возвращения с той миссии, и в нём не было ничего. Ни злости. Ни боли. Ни сожаления. Просто пустота. Словно смерть Наруто — это просто неизбежность, часть плана. Словно всё случилось так, как и должно было. И если тогда она ещё могла обманывать себя, убеждать, что отец всё-таки когда-то её любил, что у него просто свои способы выражать чувства… То после слов «ты выполнила свой долг», сказанных без единой эмоции, вся эта иллюзия рухнула. Она никогда не была дочерью. Она была пешкой. Фигурой на доске, которую передвинули, когда это стало удобно. Больше не было ничего. И, наверное, именно тогда в ней что-то сломалось. Нет, не в ту секунду, когда умер Наруто. Не в ту секунду, когда ей пришлось выйти замуж. А в тот момент, когда она поняла, что даже её смерть не вызовет у отца никаких чувств. Тогда почему она всё ещё пытается угодить ему? Почему живёт так, будто её существование принадлежит другим? Почему верит, что должна сражаться за их признание? Они его не дадут. Потому что им это не нужно. Потому что этот клан никогда не видел в ней кого-то, кроме жертвы. Но теперь жертва умирала. — Я не буду больше жить по вашим правилам. Сказано так просто. Так тихо. Но именно это заставило всю комнату замереть. Она перешла черту. — Ты… — голос Хиаши впервые за долгое время чуть дрогнул. — Вы сами лишили меня дома, — продолжила она. — Сами отдали меня Учиха. Сами решили, что моя жизнь вам не принадлежит. Так почему теперь вдруг я снова часть клана и должна подчиняться? Тишина. О, она знала почему. Потому что свиток, который она оставила у себя, тяжёлый и увесистый, был слишком ценным, чтобы так просто дать ей ускользнуть. Отец так долго смотрел на неё, что секунды начали растягиваться, становясь гнетущими. А потом он отвернулся. — Раз так… В его тоне прозвучало что-то, что больше напоминало приговор. — …ты больше не Хьюга. Хината даже не вздрогнула. — Хорошо, — ответила она. И ушла первой. Внутри ничто не дрогнуло, ничто не усомнилось. Этот клан не считал её своей частью, не желал оставаться с ней единым, он безвозмездно пожирал её жертвы. И всё таки… клан - это не только отец и дряхлые старики. Это братья и сестра, это извечная строгость в которой находилось место нежности и любви, некоторой безопасности и даже счастью. Тайком отнятому у железных правителей и оттого особенно сладостному. Это тихие разговоры в глубокую ночь, под семью печатями, это измазанные пальцы в сочных ягодах лета и счастливые улыбки. Счастье было мимолетным, но оно было, горькое и душераздирающее. Ей хотелось исчезнуть из этого места как можно скорее, но снаружи её уже ждали. Многочисленные братья и сестра смотрели на неё пустыми глазницами. — Сестра. Ханаби. — Ты серьёзно? — младшая сестра стояла напротив неё, и в её глазах не было ни страха, ни непонимания — только гнев. — Ты правда так легко отказываешься от семьи? Хината медленно подняла на неё взгляд. — Это не я отказалась от семьи, Ханаби. — Ты должна была просто следовать правилам! — сестра не сдержалась, почти выкрикнув. И вдруг стало так странно смотреть на неё. На маленькую девочку, которой больше не было. На девочку, которая когда-то смотрела на неё снизу вверх, а теперь стояла напротив, словно чужая. — Ты выросла, — заметила Хината. Ханаби дёрнулась. — И знаешь, что самое страшное? — Хината грустно улыбнулась. — Ты правда веришь, что всё это правильно. Она оставила её с этим. Не потому, что не хотела продолжать разговор. А потому что знала, что никто её не услышит, не поймёт. Потому что никто и не пытался. — Хината, — голос, который она ожидала услышать. Шисуи стоял у выхода, никто ему не препятствовал. И в его взгляде не было удивления. Только понимание. — Ты знал, что так будет? — спросила она. — Это был единственный возможный исход, — тихо ответил он. Она не стала отрицать. Потому что он был прав. Всегда был прав. Только теперь… Теперь и она знала это. Покидая поместье, она чувствовала их взгляды на спине. Она знала — теперь её будут считать предательницей. Но впервые за всю свою жизнь она чувствовала, что дышит.