Знакомство с Олей (день 17)
17 октября 2020 г., 01:56
На перроне пахнет углем, кофе, сигаретами и жаренным тестом. На утреннем воскресном перроне слишком много людей, и Олежа вглядывается в сонные лица, боясь пропустить. Он понимает, что почти дрожит, воздух вырывается изо рта холодными облачками. Олежа прячет нос в шарфе.
— Не нервничай так, — Антон рядом тоже смотрит на людей, пытается разглядеть рыжую косичку среди покрытых шапками голов.
— Я ее полгода не видел, — говорит Олежа. Почему-то полгода назад страшно не было, было только неловко. И сидеть за одним столом с матерью, и с ее новым мужем — Олежа даже понимал, что он ему, вроде как, приходится отчимом — говорить что-то про учебу, было просто странно. А еще страннее было смотреть на неожиданно повзрослевшую Олю вживую, не на фотографиях. И вот теперь она приехала в Москву почти на целую неделю — последние школьные каникулы, а потом — выпуск, поступление. А чуть раньше — экзамены. Только почему-то очень страшно за эту неделю, хочется, чтобы их надорвавшаяся много лет назад связь хоть немного окрепла, и чтобы Оля не думала потом о нем как о назойливом старшем брате, который не дал спокойно погулять.
Она идет, распахнув большие глаза, оглядывается. Шапка у нее зеленая с помпоном, а чемодан синий и совершенно точно больше, чем нужно брать собой на пять дней. Олежа машет, и Оля замечает, замирает на секунду, а потом улыбается широко-широко и идет (почти бежит) прямо к ним. Олежа идет на встречу, чувствуя, как сильно и нервно стучит сердце. Оля почти прыгает ему на шею, обнимает так, что дышать становится трудно. Чемодан, лишившись поддержки, медленно заваливается на брюхо. Олежа обнимает сестру крепче.
— Я так рада тебя видеть! — говорит она, отпуская его шею, и тут же возмущенно задыхается, глядя на то, как Антон поднимает ее чемодан.
— Это Антон, — поспешно говорит Олежа, пока Оля не подумала, что ее вещи воруют среди бела дня. — Мой друг. Он решил помочь тебя встретить, — Оля улыбается неловко и смущенно. — Да, так что, Оля, это — Антон, Антон, это — Оля.
Неловкость наваливается на всех сразу. Антон улыбается своей самой ослепительной улыбкой, и Олежа ловит себя на мысленном вопросе: «А не пытается ли мой парень влюбить в себя мою сестру?».
— Счастлив с тобой познакомиться. Давайте мы поедем и позавтракаем. О нет, юная леди, я повезу твой чемодан.
«Определенно, пытается», — приходит к мысли Олежа.
— Как ты доехала? — спрашивает он.
***
Заселение у Оли было только в два. Она сидела сзади посередине и вертела головой так восторженно и быстро, что Олежа начал беспокоиться за здоровье ее шеи. Оля стаскивает свою шапку, и теперь ее волосы пушатся вокруг золотистым ореолом. Оля не выглядит на свои семнадцать — больше пятнадцати ей никак не дашь. Олежа поглядывает на нее через зеркало заднего вида. Антон галантно открывает ей дверь. Олежа усмехается и закатывает глаза. Оля просто смотрит на все с восторгом, и на Антона в первую очередь, как замечает Олежа. Оля говорит быстро, смеется заливисто и гремит по внутренней стороне чашки ложкой, пока размешивает сахар. Олежа смотрит на нее и видит накладывающуюся картинку ее десятилетней. Волосы стали чуть темнее, фигура у нее взрослая, хоть все также носит широкие вещи, которые ее прячут. И вообще Оля красавица. Оля говорит о своих одноклассниках и об учителях, о своей интернет-подруге, с которой они наконец-то смогут встретиться — собственно, они и будут гулять вдвоем, пока у Олежи не будут заканчиваться пары. Олежа почти все время молчит, слушает и улыбается. Вопросы по большей части задает Антон, он участливо кивает, уточняет что-то. Олеже кажется, что он сейчас самый счастливый на свете, особенно когда Антон незаметно от Оли коротко проводит по его запястью пальцами. Оля улыбается совсем по-матерински, когда Антон говорит, что он оплатит счет, и Олежа почти дергается. Так похоже, что почти одинаково. Олежа достает кошелек и одними глазами говорит Антону: «Нет. Я сам» и тот покорно пожимает плечами.***
Оля хочет увидеть все и сразу, побывать везде, сфотографировать каждый памятник, каждое здание. Антон вызывается быть добровольным экскурсоводом и их личным водителем. Оля приходит в восторг просто от всего, и в первую очередь от того, как хорошо Антон знает город. Олежа фыркает в рукав — если хочешь уходить от погони живым и здоровым, то тебе нужно умудряться прокладывать в своей голове маршруты быстрее навигатора. Антон фотографирует их обоих, одну Олю. Олеже хочется, чтобы на памятной фотографии они все-таки были втроем, поэтому на Красной площади он просит какого-то прохожего их сфотографировать. — Вы знали, что в оружейной палате есть закрытые хранилища? — вдруг говорит Антон и Олежа только жмет плечами. У Оли загораются глаза. — Я думаю, что смогу достать билеты, — Оля буквально открывает рот. Олежа вздыхает. Это совершенно точно было не обязательно, хотя Олеже становится просто невозможно интересно, что же там такого в этих закрытых хранилищах находится.***
В оружейную палату они идут на следующий день, и Оля разве что не пищит и не прыгает от восторга. Олежа шепчет ему: — Спасибо. Но это правда было слишком круто. Пожалуйста, если ты знаешь еще такие места, то не говори об этом мне и Оле. А то она совершенно точно сойдет с ума. Антон шепчет ему в ответ, пару раз задевая ухо губами, и Олежа совершенно точно уверен, что это совсем не случайность. — Зато я порадовал обоих Душновых. Вечером, когда Антон довозит его до общежития, Олежа целует его в уголок рта, собирается выйти из машины и передумывает. — Антон, правда, спасибо тебе большое. Это было просто потрясающе. Антон берет его за руку, гладит обветрившиеся костяшки. — Это был вопрос одного звонка. Мне не сложно, а вам приятно. Да и мне тоже. Олежа смотрит на их сплетенные пальцы. — Не только за это. Вообще за эти три дня. Ты очень понравился Оле, — Олежа усмехается. — Мне кажется, что она от тебя просто в восторге. — Это у вас семейное. Олежа смеется, потом становится серьезнее. — Зачем ты все это делаешь? Это же, ну… вероятно не очень весело. Антон долго смотрит на него и отвечает так просто и честно, что у Олежи дыхание перехватывает: — Потому что это важно для тебя, — он молчит несколько секунд. — Останешься у меня на ночь после того, как Оля уедет? Олежа кивает и опять целует его. В этот раз все-таки выходит из машины.***
В четверг Олежа предлагает Оле посидеть вдвоем в ее номере и попить чай. Гулять с Антоном, конечно, замечательно. Но поговорить им тоже надо. Кто знает, когда они смогут увидеться в следующий раз и вот так и просто побыть наедине? Неловкость и стены между ними чувствуются почти физически. — Как тебе Москва? Оля задумывается, размешивая сахар. — Шумная. И очень быстрая. А еще у меня почему-то здесь зубы ноют. Олежа улыбается. — Это от воды. У меня тоже такое бывает, потом проходит. — Здесь красиво. Олежа вздыхает. — Ты уже решила, куда будешь поступать? Разговор начинает течь. Неловкость, вроде как, уходит. Уходит, правда только до тех пор, пока из Олежи не вырывается: — Я по тебе скучаю. Очень сильно. Оля молчит, положив голову на скрещенные руки. Голос ее звучит приглушенно. — Я тоже. Мне тебя очень не хватает. Они замолкают, и в этом молчании проносится все: и годы отдаления, и взросление, которое должно было, но не прошло вместе, и редкие сообщения. Слова не нужны — все и так все отлично понимают. Оля говорит совершенно невпопад: — Антон очень хороший. Олежа вздыхает. Видимо, об этом придется сказать. — Да. Оля улыбается как-то хитро, и Олеже это совсем не нравится. — И он очень красивый. Олежа сглатывает. Надо сказать. Действительно надо, а то потом будет только хуже. — Да. Да, очень, и у него… — пытается подобрать правильные слова. — Есть пара. Оля смотрит на него как на дурачка. Олеже кажется, что этот взгляд значит что-то вроде: «Еще бы у такого красавчика не было девушки», но Оля его ошарашивает: — Господи, и слепому видно, что вы вместе. Олежа молчит. Наклоняет голову, вздыхает. — Так сильно заметно? Оля просто пожимает плечами. — Вы даже не целуетесь и не держитесь за руки, а просто рядом стоите, и смотрите друг на друга так, что… ну короче, все просто ясно. А еще вряд ли просто друг стал бы тратить столько времени на чужую сестру. На машине катать, в закрытые фонды билеты доставать. Он ведь это не для меня делает. Олежа молчит. Ему почему-то стыдно. Набирает в легкие воздуха побольше. — Ты ему тоже понравилась. Ну, как человек. Оля кивает, потом хмурится. — Я только одного не понимаю: почему ты продолжаешь жить в общаге? То есть у тебя есть парень, который может достать билет буквально куда угодно, у которого есть крутая тачка, — Олежа чуть морщится от такой вульгарщины. — Но ты не живешь с ним. Почему? Олежа пожимает плечами. — Он предлагал. Мне просто кажется, что это будет отвлекать от учебы. После выпуска. Оля закатывает глаза. — А чего ждать? Так ничего не дождетесь, — говорит она и Олежа внезапно чувствует под сердцем болезненный укол. Оля просто озвучивает его запрятанные в самый темный и дальний уголок мысли.***
Олежа не бежит за поездом, хоть ему и очень хочется. Прощаться было больно. Последний вагон быстро теряется в мокрых хлопьях весеннего снега, растворяется в темноте неба. Антон тянет его за рукав. Олежа послушно идет за ним. Садится в машину и хмурится. — Антон? — вздыхает. Надо сразу и резко, как пластырь. — Я тут подумал… — Антон внимательно вглядывается в его лицо. — Я не хочу оставаться у тебя с ночевкой, — прочитать что-то по выражению лица Антона почти невозможно, оно застыло, не пробиться сквозь плотную маску. Олежа неловко улыбается. — Я хочу переехать. Хватит чего-то ждать. Антон улыбается широко, искренне и почти неверяще. — Завтра перевезем твои вещи, — говорит он и целует нежно, трепетно. Радостно. Олежа проводит рукой по его волосам. Отодвигается немного. — Антон, поехали домой. Антон кивает и заводит мотор.
Примечания:
без понятия есть такое хранилище или нет, но мне кажется, что если бы было, то Антон не упустил бы шанса выпендриться
