Клетчатые пиджаки, переписки и иже с ними

      Антон заходит в душное помещение клуба. Музыка басами пробирается под кожу, резкие лучи разрезают темноту, скользят по раскрашенным лицам.       Как же много людей, как много костюмов, как много алкоголя и кричащей музыки.       Как в этом хаосе найти Олежу?       Люди дергаются в такт, волны рук захлестывают Антона и это его раздражает, но он понимает, почему Олеже так хотелось пойти сюда. Потому что хочется почувствовать себя частью хотя бы раз, хочется повеселиться, примерив на себя маску, хочется поучаствовать в чем-то бессмысленном и эмоциональном. Хочется хоть на несколько часов забыться, оставить позади учебу, проблемы, Дипломатора, и просто потанцевать, как делают все сверстники.       Антон достает телефон и пытается написать Олеже — только в полуподвальном помещении связи нет. Решает подобраться к барной стойке. Замирает, не дойдя до Олежи несколько шагов. Да быть того не может. Не могло все выйти именно так.       Олежа спросил у него еще три недели назад, кем он будет. Антон честно сказал, что не знает. Олежа повторил вопрос через неделю. Антон забегался, устал — думать нужно было о чем угодно, только не о костюме для праздника. А неделю назад, когда он сам уже спросил, кем будет Олежа, Душнов ответил, что не скажет. Антон пытался объяснить, что правда и думать об этом забыл, но Олежа оказался непреклонен. «И как я тебя должен буду найти, если я даже не знаю, что это за костюм?» — спросил Антон сегодня утром — встретиться и доехать до треклятого клуба вместе никак не выходило, Антон должен был немного задержаться. «Найдешь, лицо у меня будет открыто».       Да, лицо у него и правда открыто, но Антон все равно не хочет доверять своему зрению — может быть это не Олежа?       Не бывает таких совпадений. Просто не бывает.       Они не могли оба нарядится в ковбоев, не сговариваясь.       Антон стоит в нескольких шагах и по-прежнему смотрит на любимую Олежину клетчатую рубашку, на темно-коричневую шляпу с высокими полями, на привязанную к широкому ремню веревку, свернутую кольцом.       Усмехается, делает шаг, подходит незаметно в шуме клуба вплотную к Олеже. Душнов мешает трубочкой морковный в длинном стакане. Антон поправляет кобуру, одергивает тонкую жилетку и наклоняется над его ухом. Все равно приходится кричать, чтобы за громкой музыкой было слышно хоть что-то.       — Привет, ковбой.       Олежа оборачивается резко, едва не сшибает свой высокий стакан, во все глаза смотрит на Антона. И на повязанный у горла треугольный шарф, и на черную шляпу, и на здоровую пряжку, и на высокие сапоги. Олежа улыбается широко-широко, посмеивается.       — Серьезно. Я ведь хотел предложить тебе что-то, ну, — он заминается. Антон знает, что Олежа ищет синоним к слову «парное». Между ними что-то происходит, что-то, уже вышедшее из статуса «дружба», они оба это понимают. И оба не хотят начинать разговор на эту тему или делать какой-то шаг. Между ними все… все просто хорошо. Они иногда держатся за руки, они понимают друг друга без слов — достаточно взгляда, движения плечом… Вдруг это изменится, если они начнут пытаться разобраться кто они друг другу.— Чтобы из одной оперы были, вот, — находится Олежа.       — Тебе идет шляпа.       — Спасибо, — Олежа касается ее полей ковбойским жестом, немного сдвигает. — Тебе тоже.       Антон берет себе апельсиновый сок — пить алкоголь он не собирался. Бармен ставит перед ним такой высокий стакан. Как и перед Олежей. Парень в черном костюме со светящимся в ультрафиолете нарисованными костями слезает со стула, уступая ему место рядом с Душновым. Антон благодарно кивает.       — За Хэллоуин, — говорит Антон, поднимая стакан Олежа поднимает свой, чокается. — Вряд ли ковбои пили сок, конечно.       Олежа фыркает.       Музыка меняется, на сцене кто-то танцует. Лучи дробятся, отражаясь от гладкой поверхности барной стойки.       — У тебя даже лассо есть, — говорит Антон. Олежа кивает.       — Ну, вообще просто веревка. Лассо я вязать не умею. Да и ловить им тут некого, — Антон показывает жестом: «Дай сюда». Олежа послушно отцепляет свернутую веревку от пояса и протягивает Антону.       — Подними руку немного. Можешь на стойку локоть поставить. Держи так, — Антон завязывает узел — пытается вспомнить, как его завязывать. Пальцы помнят. Рука Олежи оказывается в плену. Антон поднимает глаза на него и даже в полумраке клуба видит, как он покраснел. Ухмыляется, тянет немного на себя.       Олежа от неожиданности ойкает и наклоняется совсем близко к Антону. Голубые глаза блестят смущенно, но озорно.       — Поймал, — Антон больше читает по губам, чем слышит за грохотом музыки. Смотрит на упавшую ему на колено руку, которая сейчас выскользнет, вцепится защитным жестом в полупустой стакан сока, и думает, что нет. Он еще не поймал.       Берет Олежу за предплечье, снимает с него петлю. Проскальзывает пальцами по внутренней части руки, замирает на ладони. Олежа смотрит на веревку. Антон чуть гладит его руку Олежа поднимает на него глаза и немного сжимает ладонь.       Слезает с высокого стула, не выпуская руку из руки, сжимает крепче и тянет за собой. Антон успевает подумать о соке, который остался стоять на стойке, но как-то вяло, отдаленно. Олежа тянет его за собой через толпу уверенно, крепко держит за руку. Показывают на выходе цветные браслетики.       Людей перед клубом много. Почти все из них курят. Девушка в костюме из какого-то аниме самозабвенно целуется с парнем в костюме человека-паука. Интересная парочка.       Олежа тянет Антона дальше от толпы, до высокого забора — здесь темно и людей нет — они все стоят перед цветной вывеской. На улице прохладно.       Олежа смело смотрит Антону в глаза и все также крепко держит его руку.       Антон понимает — его ход. Олежа свой сделал.       Он бросает взгляд на курящую толпу перед входом и снимает с себя свободной рукой шляпу. Опускает ее на уровень их лиц, пряча их от случайных глаз (так себе ширма, если честно) и немного наклоняется. Сердце стучит под горлом. «Что-то» уже не происходит — оно почти случается.       Олежа тянется резко, сразу — чтобы не думать больше, не бояться и не ждать. Антон чувствует его тепло на губах, чувствует облегченный выдох через нос.       Он выпускает Олежины пальцы из своей руки только затем, чтобы положить руку ему на талию. Олежа освободившейся рукой хватается за его плечо.       «Вот теперь поймал», — думает Антон, углубляя поцелуй.