Просто притворись мужчиной

      После того, как командир легко уложил меня на обе лопатки, прямиком на пыльный пол тренажёрного зала, я вновь бодро вскочила, махая кулаками. Мне пришлось перевязать запястья чёрной изолентой, но кожа на руках всё же покраснела и шелушилась. Мы тренировались вместе уже вторую неделю подряд, но он не давал мне фору. Когда я сонно входила в зал, то командир уже ждал меня, разминаясь. Временами и я ждала его, сидя у боксёрской груши. Томас часто говорил мне, что живой противник лучше муляжа, и нам стоит вместе развивать мои бойцовские навыки в схватке. Но иногда мне казалось, что дело не только в этом. Командир толкнул меня подальше, показывая, какая же дистанция между нами должна быть. Я подпрыгнула, чтобы вновь яростно напасть на него, но он легко блокировал мой несильный удар. Шутливо врезал мне по лбу, и я охнула. — Томас… — Смелее, Вуди. Ты солдат или амёба? Я с прищуренным взглядом качнула головой. — Я солдат. — Молекула? — притворно переспросил он. Когда командир бывал в хорошем расположении духа (о, крайне редко), то он шутил со мной. Его голубые глаза горели азартными огоньками. Лёд в них таял. Всего лишь на время, разумеется. Но я жадно наслаждалась этими призрачными мгновениями. Томас был для меня большим объектом для подражания, моим неким кумиром. Я знала, что он может раздавить меня одним лишь движением своей руки, но что ещё важнее: никогда этого не сделает. — Солдат! — громко вскрикнула я, замахиваясь локтем. Он тут же схватил меня за кисть и легко вывернул сустав. Я заорала что есть мочи. Боль, хотя и мимолётная, пронзила мой мозг, словно копьём ударив по внутренней оболочке. — Повтори! — потребовал Томас, вновь хрустнув моей кистью. Снова промелькнула вспышка боли, а затем рука легко расслабилась. Я упрямо стиснула зубы и проскрежетала: — Солдат! — Ещё раз! — он схватил меня за шею, пронзительно глядя в мои глаза. Я не дрогнула. Уставилась на него, словно бешеная змея. — Вуди Нортон, солдат Соединённых Штатов Америки, командир! Томас улыбнулся. — А теперь чуть громче. И где твой патриотический дух? Ну же, смелее. Мои руки схватились за его плечи. Я приподнялась на цыпочках, и прошипела в его лицо: — Солдат Соединённых Штатов Америки, Вуди Нортон! Он кивнул. Всё ещё с улыбкой. Затем по-отцовски потрепал меня по волосам. — Хорошо. Всегда оставайся при таком настрое. Мы вышли во двор. Был ещё рассвет, так что на улице стояла как лёгкая темень, так и пронизывающий зимний холод. Томас отхлебнул ледяной воды из бутылки. Кинул её мне. Я ловко поймала бутылку, прежде чем осушить её до дна. Клуб горячего пара вырвался из моего рта. Капли пота застыли на лбу командира. В отличие от меня, он не страшился простудиться. Я тут же нацепила тёплую шапку на голову, тёплым дыханием согревая свои ладони. Взгляд мужчины был устремлён на поле, покрытое гладким слоем густого снега. Я молчала, но тишина не была неловкой. Скорее напротив. Вселяла спокойствие. И странную невесомость. Я опустилась на снег, шмыгнув покрасневшим на холоде носом. После секундного колебания, Томас присел рядом. Наши колени соприкасались, но он словно не заметил этого. Я задумчиво глядела на его точеный профиль, лёгкую щетину на скулах и подбородке. И глаза, горящие, умные. Проницательные. Заметив мой наблюдающий взгляд, он повернулся ко мне. И тепло улыбнулся. — Вот почему стоит просыпаться раньше всех, Вуди. Британцы говорят: "Ранней пташке достаётся червячок". А я считаю, что ранней пташке достаётся весь мир. Я одобрительно улыбнулась в ответ. — Красиво сказано. Так мы с вами — ранние пташки? Томас кивнул. — Ты не только встаёшь пораньше для того, чтобы позаниматься дополнительной тренировкой, а чтобы увидеть мир в другом свете. Разве не так? Из моих губ буквально сорвалось: — Я встаю пораньше, чтобы побыть с вами наедине, сэр. Мне нравится ваше общество. Он внимательно взглянул на меня. Я с проклятиями прикусила язык. Глупая дура! Глупая! Господи, как можно вернуться на пару минут назад, и ответить: "Да, вы правы". Зачем… Томас медленно подался вперёд, ко мне. Я резко затаила дыхание, когда его лицо оказалось почти наравне с моим. Боже. Я даже могла легко разглядеть отдельные волосинки в его бровях. Крапинки в его глазах. Трещинки на сухих губах. И его лицо было таким холодным, но таким тёплым... Всё это было противоположно Мэттью, который заставлял меня гореть в сладком пламени. Томас же заставлял меня неметь в горьком ожидании. Командир тихо выдохнул, остановившись своим взглядом на моих губах. Я быстро облизнула их, и он закрыл свои светлые глаза. А затем его шёпот коснулся моей кожи, и я едва не застонала от странного волнения. — Я никогда никого не осуждаю за это, рядовой. Но я не такой. Что? Я растерянно заморгала. Томас открыл свои глаза. Совсем незаметно сглотнул, и его кадык слегка дёрнулся. — Ты юный и неопытный. И был слабым, когда попал сюда. Я разглядел в тебе потенциал, желание стать лучшим. И ты им постепенно становишься. Его пальцы коснулись моей гладкой щеки. Я неосознанно прижалась к сухой ладони, заставив его нахмуриться. Томас был таким надёжным, но таким далёким. — Но я не… — он задумчиво покачал головой. — Если ты подумал о чём-то другом, более близком, чем простая дружба, то не хочу расстраивать тебя, Вуди, но я… не могу. Нет. Я зажмурилась, сама не зная, что на это ответить. До этого момента я и не думала, что хочу чего-то большего. И если Томасу казалось, что я в него влюблена, то есть "Вуди" в него влюблён, то он глубоко ошибался. Командир словно сквозь боль стиснул свои зубы. Процедил: — Тебе лучше убрать такое выражение лица. — Какое? — прохрипела я. Он легко провёл своим указательным пальцем по моим бровям. — Возможно, это тебя оскорбит, рядовой. Но в тебе есть мягкость. Женственность. Твой взгляд и голос… Ты совсем не похож на остальных. Ты хрупкий как стекло, но стойкий как металл. Тебя хочется защищать, беречь, но я горжусь каждым твоим прогрессом. Я не знаю... Таких я раньше не встречал. Томас быстро убрал свою руку от моего лица. — Были такие же щуплые солдаты, которых мы обычно в шутку называем "неженками". Но ты не такой, как они. — А какой я, Томас? — тихо прошептала я. Он слегка улыбнулся, словно через немалую силу, через большое усилие. — Лучше, рядовой. Намного лучше. Мне вдруг захотелось стянуть с головы парик и воскликнуть: "Нет, сэр, я не парень! Меня зовут Вивиан, и я так мечтала сюда попасть, что пришлось соврать…" Но на кон было поставлено слишком многое. Рисковать опасно. Очень. Я положила свою ладонь на его левое плечо. Неловко выдавила: — Спасибо, Томас. Ваша похвала многое для меня значит. Он приподнял правую руку, словно хотел накрыть мою ладонь своей. Но рывком остановил себя. Сухо кашлянув, командир поднялся с места. Холодно и тактично заметил: — Через полчаса уже на пробежку. Будь готов. Я кивнула, озадаченная такой резкой переменой в его голосе. Неужели я сумела понравиться командиру? В облике парня? Эта мысль была тревожным звоночком. Я просто не могла не поделиться с Мухой об этих опасениях. Он долго ржал, когда мы присели у дерева, чтобы отдохнуть после пробежки. Наши щёки покраснели от холода. — Это самое смешное, что я слышал за сегодня. А ведь день только начинается, крошка! Я нахмурилась. — Но я ведь серьёзно. Муха вновь засмеялся и вытер воображаемую слезу со своей щеки. — Ты красотка, и даже в роли парня та ещё конфетка, Виви. Но командир давно в разводе со своей бывшей женой. Он стопроцентно принадлежит единственной своей страсти – работе. Я, конечно, всё понимаю. Но командир по девочкам. Пай-мальчики его совсем не привлекают. Мои губы сжались. — А если он всё же чувствует во мне женщину? Муха пожал плечами, глотая воду. — Женственных парней много. Кто знает? Это не дало мне желаемый ответ на вопрос. Но позже нам уже было совсем не до этого. Командир принимал у нас норматив по стрельбе. Восемь из десяти – и ты проходишь. Если меньше – то позор. По крайней мере, для меня. Мы с Бобби забились в уголок кабинета, ужасаясь и покрываясь холодным потом. Мы оба были криворукими и бесперспективными стрелками. И если кто-то и должен был стать самым неудачным снайпером, который всю оставшуюся неделю до Нового года будет драить полы в туалете – так это были мы. Белобрысый первым сдал норматив. Он беспечно зажал между зубов незажженную сигарету, и схватив автомат, прицелился к мишени. Десять из десяти. Смело, точно, уверенно. Без тени колебаний. Скупой на похвалу командир всё же одобрительно кивнул. Косой стрелял шестым по счёту. Восемь из десяти. Идеальный результат, чтобы оставаться в нейтралитете. Не лучший, но и не худший. А Муха был предпоследним. Девять из десяти. Его меткость, и гениальная школа Мэттью. Он способный ученик. В отличие от меня. Оставались лишь мы с Бобби. Я до крови закусила нижнюю губу, и теперь судорожно слизывала капельки крови. Белобрысый стоял на том конце кабинета, щурясь, приподнимая уголки своих сжатых губ. Всем своим видом он выражал мощную поддержку, и одновременно бросал мне вызов. Я словно читала по его губам: — Неужели тебе слабо? И тут же мысленно ответила: — Нет. Ответила про себя, но Белобрысый это сразу же понял. Ядовито ухмыльнулся. Такой противоречивый. Он мой спасательный круг, и в то же время тяжёлый якорь, тянущий меня на самое дно. Пока я рассуждала об этих метафоричных сравнениях, Бобби уже закончил стрелять. Два из десяти. Какой позор. Все громко загудели, лихо засвистели. Командир обвёл солдат жёстким взглядом, и все разом умолкли. Но я знала, что Бобби теперь не отмыться от этой "грязи" на своей военной репутации. Подошла и моя очередь. Я сглотнула обильный поток накопившихся слюней во рту. Муха послал мне сочувственный взгляд. Косой перекрестился, и расплылся в широкой улыбке. Такой широкой, что его глаза превратились в узкие щелочки. Гад проклятый. Я схватила автомат, шумно выдохнула через нос. Командир отошёл от стены, приблизился ко мне чуть ближе. От его присутствия у меня вдруг невероятно тревожно забилось сердце. Он моргнул. Один раз. Словно показывая мне, что я смогу. Верил в меня? Тогда как я сама в себя нет? А смогу ли? Будет ли это удача? Или мои реальные способности? Я с точностью прицелилась к мишени. Вдохнула воздух, выдохнула через рот. Застыла на пару ударов сердца, а затем нажала на курок. Глухой выстрел. Есть! Один из десяти. За спиной у меня послышались голоса, но я игнорировала все звуки внешнего мира. Сосредоточилась лишь на мишени. Представила на её месте своего противника. Человека, но уже не родного. Врага. Врага страны, а значит, и моего врага. Вспомни слова Мэттью. Его любимые колкие словечки. "— Снайпер, ты не просто смотришь на цель, а понимаешь одну важную вещь: ты обязан её задеть. И задеваешь не потому что должен. А потому что хочешь. Нет страха и неуверенности. Ты не дрожишь. Ты гребаный американский солдат. Твоя работа – убивать. Но что ещё лучше: сделать это так умело, чтобы затем не было за себя стыдно". Мои зубы крепко сомкнулись. Я прищурилась, вновь выстрелила. Идеально. Снова и снова. Звуки выстрела оглушили моё правое ухо. Я хладнокровно нажимала на курок, но из-за дрожи в пальцах промахнулась три раза. Семь из десяти. Сзади раздался издевательский хохот: это был довольный Косой, предугадавший подобный поворот событий. И теперь словно экстрасенс на финале битвы пританцовывал со словами: "Я же говорил". А затем послышался гневный рык: это Муха упорно пытался защитить мою честь. Один лишь Белобрысый странно улыбался. Доволен ли он? Или зол, но скрывает? Командир выхватил автомат из моих рук. Его пальцы коснулись моих, и я едва заметно вздрогнула. — Для рядового, у которого обычно три из десяти – это весьма неплохой показатель, — проговорил он громким и твёрдым тоном. Солдаты тут же замолчали. Томас впервые заговорил. И не только. Он хвалил. Меня. Я гордо и радостно улыбнулась. — Спасибо, командир. Томас лишь холодно кивнул, но на мгновение задержал на мне свой таинственный взгляд. Никто этого не заметил. Почти. Мэттью провёл ладонью по своим светлым прилизанным волосам. Его недобрая знающая усмешка лишь убедила меня в моих подозрениях. Командир был ко мне неравнодушен.

***

      Близился Новый год. Здесь, в мрачном пансионе это совсем не чувствовалось. Но мы сами создавали себе праздник и весёлое настроение. Проводили все ночи во дворе, у костра, греясь и рассказывая страшные истории. В один из таких ночей, Муха забрал меня из комнаты, когда я уже собиралась лечь спать. Он спешился, кутаясь в свою куртку. Я побежала следом за ним, но в коридоре вдруг столкнулась с Руби. Она громко ахнула, и я поняла, что на этот раз столкновение действительно настоящее, а не подстроенное. Девушка была в тёплом вязаном свитере и светлых джинсах. Две длинные косички свисали по бокам. Она с радостной улыбкой схватилась за мою руку. — Вуди! Я так скучала! Я приветливо улыбнулась. — И я скучал. Ты давно не появлялась в нашем крыле. Руби активно закивала. — Да, дела… Заполняю карты, почти похоронена в бумагах. Действительно. Под её глазами пролегли тёмные тени, на лбу появились едва заметные морщинки. Мне стало жаль её. Хуже сидячей работы только тридцать кругов по полю. Я кивнула вниз, на первый этаж. — Мы собираемся ненадолго посидеть у костра. Не против провести свой вечер с нами? Она вспыхнула. — Я… Конечно! Спасибо, что предложил! Мы под руку спустились вниз, во двор. Падающий снег остановился, всё вокруг хрустело и ярко блестело. У самого уголка западного крыла пансиона в металлической бочке горел яростный огонь. Парни сидели вокруг него кругом, на пластиковых стулах, сжигая старые номера газет. Рик увидел Руби, и тут же засуетился. Слюной вытер сажу со своего лица. Расправил мятый воротник куртки. Я с трудом сдержала громкий смех. Белобрысый полулежал на стуле, как и всегда, хитро прищурившись и глядя в тёмное небо. Косой заметил девушку, стоящую рядом со мной, и галантно встал со своего места. — Милости просим, детка. Руби быстро отвернулась от него, и спокойно опустилась на другой свободный стул. Помнила про шлепок в задницу. Наполненная почти материнской радостью за этот проступок, я резко оттолкнула Косого подальше, и заняла его место. Увидев это, Муха довольно расхохотался. Зак его юмора не оценил. Рыкнул: — Щуплый, ты наглым пиздюком становишься. — Этот пиздюк может тебе челюсть сломать, — отозвалась я, демонстрируя пока ещё слабые мышцы рук. Руби хихикнула, с восхищением оглядывая мои худые плечи. — Ты лучший, Вуди. Она сказала это так просто, искренне, не смущаясь. Я покраснела и пожала плечами. — Ну… Рик с хохотом ударил меня по плечу. — Ой, как застенялся… Девственник ты наш! Утю-тю-тю! Белобрысый издал хитрый смешок. Затем поспешно прикрыл его кашлем. Косой решил пошутить: — Видишь, до чего сигареты доводят? Жить не хочешь, дедуль? За эти два рискованных предложения он получил тяжёлой сосулькой по голове. Лёд раскололся и упал на землю. Косой взвыл от боли, потирая свой лоб. Руби несдержанно засмеялась. А Белобрысый лишь хмыкнул. В бочке мирно потрескивали сырые поленья. Ощущение уюта казалось почти осязаемым. Рик вдруг заговорил: — Говорят, что завтра нас всех могут отправить по домам. На три дня. Зимние каникулы. Я облегчённо улыбнулась. — Надеюсь… Скучаю по дому. Муха простонал. — А я бомжик. Так что здесь останусь. Руби печально кивнула в знак согласия. — И мне придётся. Столько работы… Рик и Косой дали друг другу пять. Они злорадно хихикнули. Точно как Гринч. — Мы едем в Орегон. Побудем там пару дней. В мотеле. Рядом с борделью. Руби неприязненно сжалась от этих слов. Я лишь закатила глаза. Чего уж с них брать... Белобрысый молчал. Его лицо лучше всех показывало, о чём же он думает. О своём отце. Иногда мне хотелось просто обнять того мальчика, который терпел жестокое избиение от единственного родного ему человека. Но Мэттью ненавидел слабость, и все её проявления. Так что мы ограничивались лишь красноречивыми взглядами. Но на этот раз мне не удалось поймать его взгляд. Он растерянно уставился на землю. Справа от озноба задрожала Руби. Обняла себя за грудь. — Брр… Я потянулась к своей куртке, но меня опередил Муха. Он снял со своей шеи длинный толстый шарф. Очень колючий, но плотный. Накрыл им плечи девушки. Она с удивлением закуталась в тёплую ткань. — Спасибо, э-э-э… Муха? Он слегка улыбнулся. — Мне не сложно, крошка. Я откинулась на спинку стула, с интересом глядя на покрасневшую девушку и смущённого парня. Вот и всё, чувствую себя настоящей свахой. Совсем с ума сошла. Ветер усилился. Мороз щипал щёки и нос. Но сидя в кругу своих друзей: смеющихся Рика и Косого, задумчивого Белобрысого, тихо разговаривающих друг с другом Мухи и Руби, я вдруг почувствовала тепло. И не только физическое.

***

      Утро выдалось необычным. Словно рождественское. Солдаты шумно собирали свои вещи. Командир выделил нам всего два дня на каникулы, ссылаясь на то, что нужно упорно готовиться к весенней командировке. Но солдаты радовались так, словно им предоставили целый месяц отдыха, а в придачу ещё и путёвку на Багамские острова. Прощание вышло скудным на слова и объятия. Муха первым влетел в нашу комнату, пока Косой был в туалете. Он буквально впечатал меня в стену, звучно целуя по щеке. Я с улыбкой обняла его за шею. — Пару дней без тебя будут невыносимы, крошка Виви, — пробормотал в моё ухо Муха. Он крепче обнял меня, целуя мои волосы. — Береги себя там. Скинешь мне фотку, на которой ты в новогоднем платье с оленями? Я громко засмеялась. — Да, конечно. Я принесу тебе мясной запеканки. — Буду отсчитывать часы до твоего приезда. Муха ещё раз чмокнул меня по лбу, а затем также быстро убежал к себе. Косой уходил пораньше меня, вместе с Риком, на автобусе. Его лёгкий толчок в мою спину был своеобразным проявлением тёплой привязанности. Бобби уехал чуть позже, на своей машине. Он был рад больше всех. И казался невероятно счастливым. Возможно, его очень ждали дома. Приятное чувство. Тебя ждут. Последним я прощалась с командиром. Он с самого утра сидел в своём кабинете, заполняя бумаги. Я отважилась постучаться к нему, таща на своей спине огромный рюкзак с грязной одеждой. — Входите! — крикнул Томас, поднимая голову от стола. Я закусила губу, врываясь в его уютный кабинет, пахнущий древесиной. Он заметил меня, и тут же отставил исписанные бумаги в сторону. — Вуди? — Томас… Командир! — я подошла к нему чуть поближе и неловко улыбнулась. — Хотел с вами попрощаться. Увидимся в следующем году, верно? Он бросил взгляд на настенный календарь. Затем встал со своего места, и опёрся бедром на письменный стол. — Верно. Его пристальный взгляд заставил меня начать неловко переминаться с ноги на ногу. Томас вдруг резко отвёл взгляд в сторону, словно поняв причину моего смущения. — Удачи, Вуди. Я кивнула, сжимая губы. — Командир… Он вопросительно посмотрел на меня. — Я… Не смей рисковать, Вивиан. Не смей говорить то, что должно остаться в тайне. Я сглотнула, и в лихорадке зажмурилась. Боже… Нельзя раскрывать карты. Рано. Нельзя. Но он должен знать... Он так мне помог! Моя внутренняя борьба не осталась незамеченной. Лицо Томаса изменилось. Он воспринял мои душевные муки иначе, по-своему. И резко замотал головой: — Не стоит. Тебе лучше уйти. Я быстро кивнула, и не глядя на него, вышла из кабинета. Закрыв дверь, прислонилась к ней спиной. Тяжело вздохнула. Так лучше. Лучше. Должно быть лучше. Схватив увесистый рюкзак, я сбежала вниз по лестнице. Белобрысый уже ждал меня у парадного входа. Он потушил истерзанный окурок о косяк двери, увидев меня. Затем жарко улыбнулся. О да. Стоп. А я не говорила об этом? Мэттью едет со мной.

***

      Дорога была дальней. Целых пять часов. Мы с Мэттью ехали автостопом на джипе одного старика. Он включил радио, но увидев наши рюкзаки со значком пансиона, тут же заговорил о нынешней политической ситуации в стране. Белобрысый на удивление легко влился в беззаботную беседу, пока я дремала на его плече. Вскоре на горизонте показались Скалистые горы. А затем и огромная вывеска: "ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МОНТАНУ!" Мэттью ещё не бывал в этом штате, так что я с радостью рассказывала то немногое, что знала о своих родных местах. Пейзаж был сказочным. Солнце ещё сияло, освещая густые хвойные ветки, блеск рыхлого снега. Хотелось упасть на землю, чтобы создать силуэт снежного ангела. Рука Белобрысого лежала на моём колене, легонько поглаживая, даже если и водитель лукаво качал головой, замечая всё это. Я попробовала шёпотом возразить: — На мне всё ещё парик… Мэттью отрезал: — Меня не колышет. Ещё до приезда в Монтану я заранее предупредила Вуди о нашем визите, и теперь он встречал нас на крыльце нашего маленького домика. На нём была белоснежная куртка и зелёные штаны, волосы опрятно зачёсаны назад, но Белобрысый замер на секунду, явно ошеломившись. Наше сходство во внешности пугало и смешило многих. И только мы с Вуди знали, что совсем друг на друга не похожи, когда кривимся. У него была привычка усмехаться левым уголком рта, а у меня выгибать брови и широко улыбаться. — Сестрёнка! Брат заключил меня в свои стальные объятия, а затем рывком сорвал с моей головы парик. — Идиот! Мне же больно! — завопила я, вынимая тонкую заколку из пучка. Он ехидно засмеялся. — Потерпишь. Изменилась как. Дай посмотрю… Вуди закружил меня вокруг своей оси, щёлкая языком. — Набрала вес? Теперь не худая как щепка. Я показала ему язык. — Это мышцы. Чистые. Не просто вес. Мэттью подошёл к нам, протягивая свою руку моему брату. Вуди тут же ответил на крепкое рукопожатие. Виновато улыбнулся. — Надеюсь, он в курсе, что ты не мужик. Я закатила глаза. Мэттью ухмыльнулся. — Давно уже. Между ними возникла небольшая пауза, и я взяла ситуацию в свои руки. Коснулась руки Белобрысого. — Это мой... Парень? Любовник? Простой спутник по постели? — Друг. Мой очень хороший друг. Белобрысый изучающе поглядел на меня. Затем надменно кивнул. Вуди он точно не понравился. Мой брат пожал плечами, но я читала его как старую любимую книгу. И даже могла понять. С первого взгляда Мэттью тоже вызвал у меня неприязнь и страх. Мы прошли внутрь, и я с наслаждением вдохнула запах родного дома. На кухне пахло ещё лучше. Соусами и пряными травами. Сыром. И грибами. Боже… Здесь даже простые тапочки удобнее всего на свете. Белобрысый оглядывался по сторонам с нескрываемым интересом. Коснулся нашей фотографии в маленькой круглой рамке. На ней нам было по шесть лет. Мой передний зуб был выбит, лицо всё чумазое, но я широко улыбалась. Мэттью ухмыльнулся. Задел мои пыльные книги, лежащие на полке. Вуди подошёл к нему сзади, комментируя каждую вещицу. — А это медаль Вивиан. Она участвовала на спортивном марафоне два года назад. Третье место заняла. — Бегает она действительно неплохо. Стреляет только паршиво. — Это точно! Я всегда её слепой называю, совсем в цель не попадает. А здесь... Да, это она! Чёрная вся, загорела на солнце. Я с улыбкой скрылась в своей комнате. В нашем доме и комнат было всего два, не включая холл и кухню. Но уютно. Побродив пару минут, с трепетом поглаживая свои вещи, я не сразу и переоделась. Но рылась в шкафу невероятно долго. Наконец-то достала оттуда шифоновое платье красного цвета. Распустила волосы, и в кои то веки подкрасила глаза и губы. Когда я надевала серьги, то тихо скулила от боли. Уши словно позабыли о том, что они проколоты. Вуди и Мэттью уже сидели на кухне, негромко разговаривая. Я заметила, что Вуди изо всех сил пытается понять Белобрысого. Он знал, что я бы ни за что не привела постороннего человека в наш дом. И теперь старался узнать его получше. Когда я застыла у двери, Мэттью краем глаза уловил лёгкое движение подола моего платья, и обернулся. Его глаза расширились. Он жевал картофель, но вдруг замер с набитым ртом. Я смущённо заправила растрёпанную прядку волос за ухо. Вуди не был удивлён. Он привык видеть меня такой, так что лишь показал большой палец. Белобрысый громко закашлялся, но затем проглотил содержимое рта. Всё ещё пристально глядя на меня, хрипло пробормотал: — Красивая. Я благодарно улыбнулась, усаживаясь рядом с Вуди, напротив Мэттью. — Так что вы здесь обсуждали? — Твой новый дом. Пансион, — хмыкнул Вуди. — Я удивлялся, что ты так долго там продержалась, а у тебя оказывается сообщники имеются. Тогда всё ясно. Я горячо возразила, заявив, что я бы и без них неплохо справилась. Но когда Мэттью криво улыбнулся мне, то поняла, что нагло вру. Без них я бы сломалась в первый же день. Ужин длился до самой ночи. Разговоры всё никак не заканчивались. Вуди открыл бутылку французского вина, так что я вся раскраснелась и смело рассказывала ему про нашу жизнь в пансионе, ничего не утаивая. Пепельница была полна окурок. Тарелки опустели. Вскоре Вуди выгнал нас из кухни, чтобы помыть посуду в спокойной тишине. Он горячо уверял меня, что у него дико разболелась голова, так что Белобрысый поскорее увёл меня в мою спальню. Скрип двери. Аромат моих духов. Жасмин. Он бережно обнял меня, уложив на кровать. Я облизнула губы, на которых всё ещё чувствовался вкус соевого соуса и вина. Пьяно выдавила: — Иди ко мне, зеленоглазый… Мэттью со смехом, но умело расстегнул длинную молнию на моём платье. Быстро избавил от ткани, сжав мою грудь через лиф. Я поменяла и нижнее бельё, так что он восхищённо замер, коснувшись края моих кружевных трусиков мятного цвета. — Губительная… Снайпер… Мои руки сжали его широкие плечи. Я тяжело дышала, томимая желанной мукой. — Почему остановился? Он поднял на меня взгляд своих хитрых глаз. — Я видел, как на тебя вчера смотрел командир. В нелепом недоумении я прищурилась. — Мне это не важно. — Разве? Он командир, — его пальцы искусно играли с краями моих трусиков, спускались вниз, дразняще задевая влажную ткань. Я тихо застонала. — Ты думаешь, что чин так важен? Белобрысый насмешливо хмыкнул. — Ну что ты. Важнее душа, да? Я убрала светлую прядь волос, прилипшую к его красивым губам. Шепнула в щеку: — Тогда зачем мне выбирать тебя? Вредину такую. Он низко засмеялся. Ловко провёл ладонью по моей спине, расстегивая лифчик. Бретельки покорно сползли вниз по моим плечам. Упали на пол, обнажая мою грудь. Белобрысый жадно оглядел мои затвердевшие соски. Рывком схватил меня за талию и дёрнул к себе. Впился влажным ртом в мой сосок. Я ахнула. — Сам не знаю, — прошептал он в мою грудь. Повалил меня на постель, оседлав мои бёдра. Я лежала всё так же, не издавая звука, вся красная, взволнованная. Белобрысый наклонился. Цепь на его шее монотонно качалась перед глазами. Его белоснежные волосы свисали над моей головой, словно золотой навес. — Почему, снайпер? — М? — я приподняла брови. Он ухмыльнулся, но за насмешкой скрывалась странная серьёзность. — Раз уж говорим о "святом". Почему я? У меня не нашлось подходящих слов, ибо я и сама теперь задавалась вопросом: "Почему он, Вивиан? Почему?" Я глядела в его глаза. Два зелёных огня, словно в стеклянном фонаре из страшных сказок. И тут же нашла ответ. Мэттью. Он был тем, кто был невероятно силён и независим. Стрелял без промаху, издевался над всеми без тени страха. Он любил многое, но ненавидел всё же больше. С ума сходил от сигарет, и искренне любил ласкать моё тело. Но причина кроется не в этом, верно? Это же Белобрысый. Не обнимет, не скажет нежное слово, но всегда рядом. Я знаю, что он стоит сзади, и подхватит, если упаду. Неужели я доверяю ему даже больше, чем своему брату близнецу? Язвительный и бестактный. Вредный и пошлый. Но единственный в своём роде. Белобрысый лишь горько хмыкнул, когда я не ответила. Начал срывать с себя рубашку, обнажая мускулистый торс. Затем потянулся к своим брюкам и боксерам. Сорвал их с себя в мгновение ока. Я не скрывала своего очевидного восхищения. Блуждала взглядом по его прессу, мускулистым рукам, эрекции. Моё тело реагировало на каждую клеточку его тела. Он усмехнулся, заметив румянец на моих щеках. Заносчивый солдат. Самоуверенный льстец. И… Я вдруг резко перестала думать. Белобрысый грациозно лёг на меня, оперевшись на свои предплечья. Яростно завладел моим ртом. Его язык кружился в моем рту, почти занимался любовью с моим языком. Я глухо стонала в его рот, не поспевая за его голодным поцелуем. Он словно хотел съесть меня, но подобная смерть была бы лишь лавиной удовольствия. Мои ноги словно сами собой раздвинулись в стороны, приглашая его. Белобрысый схватил меня за икру, закинул на своё бедро. Внезапно дёрнул меня за талию, врезавшись в меня одним резким безжалостным толчком. Я задохнулась от неожиданности и глубины этого проникновения. Впилась ногтями в его шею. Его мускулы напряглись. Он прищурился, сделав ещё один выпад. Я гибко выгнулась, встречая его. Его пресс прижался к моему, таз коснулся моего. Я чувствовала каждый светлый волос на его теле. Каждый натянутый нерв. Неужели это должно было быть так близко? Так интимно близко? Я погрузила ногти в его спину, и Мэттью зарычал, словно от боли, но я знала, что это лишь доставляет ему удовольствие. Мне приходилось сдерживать стоны, чтобы Вуди не услышал нас. Но это было сложно. Руки Белобрысого сжали мои запястья над головой. Он задвигался, всё быстрее, глубже, но при этом держась на хрупком балансе между грубостью и нежностью. Я пыталась вырваться, чтобы царапать хотя бы простыни. Но он, тяжело дыша, схватил мой лифчик, и крепко скрутил плотными лямками мои запястья. Я изумлённо ахнула. Через стон прошептала: — Белобрысый... Он насмешливо ухмыльнулся, погружаясь в меня короткими рваными движениями. — Побудь паинькой, снайпер. — Как ты можешь? Развяжи меня! — жалобно пробормотала я, извиваясь под ним. Вздрагивая, изнывая от силы собственной страсти. Белобрысый качнул головой. Его ладони опирались на постель по обе стороны моей головы. Лицо низко нависло над моим. Чтобы не упасть с кровати, содрогаясь от каждого глубокого толчка, я обхватила его бёдра ногами. Он низко застонал. — Умница. Его любимое слово. После "снайпера". Я упрямо поджала губы, чтобы не подарить ему ещё один глубокий стон удовольствия. Быть обездвиженной казалось таким непривычным. Я хотела гладить его шею и уши, царапать спину. А приходилось лишь лежать под ним, и глухо стонать от удовольствия. Белобрысый резко перекатился на спину, усадив меня на себя. Схватил мои связанные руки, положил их на свою грудь. Его волосы разметались по подушке, глаза горели дикой похотью. — Прыгай, снайпер. Прыгай на мне. Я сердито вздрогнула. Но возражать смысла не было. Тело мечтало о продолжении. Оперевшись коленями на простыни, я начала медленно двигаться, закрывая глаза от прилива сладостной муки. Этот ритм, всё учащающийся, требовательный, пронзил даже моё сердце. Я взглянула на лицо Белобрысого. Он жадно наблюдал за мной, приоткрыв влажный рот. Мне хотелось играть с ним, дразнить, резко остановиться. Но поток удовольствия вырвал меня из привычной игривой колеи. Я всё двигалась на нём, не думая ни о чём другом. Желая взорваться, разлететься на мелкие атомы. Едва я достигла края мощного пика, как Мэттью повернулся на правый бок, уложив меня перед собой в такой же позе. Я резко вздрогнула, когда он стремительно вошёл в меня, жадно целуя мою спину. Влажный звук ударяющихся тел словно врезал кулаком по моим ушам, помог достигнуть самой вершины. Через пару секунд я словно ослепла. Всё треснуло, разбилось. И так красиво, что даже сил не хватило выдавить что-то связное. Я дрожала от толчков, пронзающих тело. Затем в освобождении дёрнулся и сам Мэттью. Его мокрые волосы коснулись моего затылка, когда он хрипло задышал в мои лопатки. Было хорошо. Было сладко. И отчего то больно. Почему же? Он плавно вышел из меня, заставив задрожать. Перевернулся на спину, и рывком дёрнул меня к себе. Наши потные тела сплелись. Я чувствовала себя выжатой, словно лимон после целой минуты в мощной соковыжималке. Но затем медленно скатилась вниз, целуя его живот, напряжённые мышцы. Коснулась его бёдер, лаская, наслаждаясь, отдавая. И Белобрысый с усмешкой принимал мои горячие ласки, запрокинул голову, когда я водила губами по его солоноватой горячей коже. Когда я всецело предалась сладкому разврату. Но это не было похоже на извращённость. Совсем. Ночь была нашим временем. Только нашим. И хотя врать, что всю эту лунную ночь мы исследовали тела друг друга — невероятно глупо, то я упомяну лишь о том, что ближе к рассвету меня разбудили его сухие горячие губы. Требовательные. Страстные. А когда взошло солнце, то моё тело и сознание вновь вздрогнули, встретившись со взглядом пронизывающих зелёных глаз.