Тени

Елена считает тени на стенах. Ей начинает казаться, что проклятие – это не просто магия. Что это что-то живое, темное, что у него есть разум. Ведь как иначе оно может понять, куда надавить? Как может знать, от чего разрывается ее сердце и душа? Проклятие издевается над ней, заставляет чувствовать себя слабой и ничтожной перед этой силой, которая придет и заберет ее с собой, в темноту. Руки. Множество призрачных рук тянутся к ней. Родители, Дженна, Аларик и другие. Проклятие давит на чувство вины. Хочет, чтобы она ушла на ту сторону, вслед за призраками. Елене страшно. Она не хочет видеть их, не хочет ощущать этот ужас. Она зажимает уши руками и кричит. Кричит изо всех сил, срывая голос, надеясь, что от этого станет легче. Когда кто-то тянет ее за руки, Елена начинает отбиваться, но сопротивление бесполезно. Кто-то обнимает ее, а точнее стискивает в объятиях, не давая вырваться. - Клаус, - почти с облегчением говорит она, увидев знакомое лицо, но в ее душу тут же закрадываются сомнения. Может быть, это очередная иллюзия? - Ужасно выглядишь, милая, - вглядываясь в лицо девушки, говорит он. Ее губы сжаты в тонкую линию и почти бескровны. – Не уверен, что ты переживешь эту ночь. - Мне страшно, - дрожащим голосом говорит Елена и в ее глаза блестят слезы. – Они приходят сюда и говорят все эти вещи. Они говорят правду, Клаус! Я чувствую это, их слова въедаются мне в кожу, попадают мне в кровь. Как я смогу вынести это? Как ты смог вынести это? - Есть один способ остановить видения. Лишь на время, но мне это всегда помогало. - Да! Я согласна! Все, что угодно, - Елена кивает головой, словно китайский болванчик, хотя еще не знает, что от нее потребуется. Но Клаус уверен, что даже узнав, она не откажется. Он не рискует сразу коснуться ее губ. Мягко касается лба, виска, скулы и лишь потом осторожно касается нежной кожи. Отчаяние Елены достигло предела еще пару часов назад и ей ничего не стоит покорно приоткрыть рот, почувствовать хоть что-то настоящее, пусть это и прикосновения Клауса. Она отвечает с упоением, зная, чувствуя, что сейчас поможет только это. Поцелуй превращается в соревнование, сражение. Она прокусывает его язык, ощущая сладостный вкус крови. Проникает руками под его одежду, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям. Это странно и будто бы нереально – она, здесь, целует Клауса. Но отчего-то лишь этот миг во всей ее жизни кажется настоящим, правильным и таким необходимым. Он толкает Елену к кровати, зная, что проклятие все еще терзает ее и, чем быстрее они покончат с этим, тем лучше. Хотя отрицать, что он давно хотел ощутить ее под собой, было бы глупо. Она именно такая, как он представлял. Податливая, открытая и такая сладкая. Раздевая Елену, лаская ее тело, Клаус ловит каждый вздох, каждое движение. Она откидывает голову назад и закусывает губы, когда он опускается к ее груди и касается ее языком. - Вот теперь можешь кричать, милая. Но Елена молчит, еще крепче сжимая пальцами простыню. Она все еще чувствует этот зуд где-то под кожей, все еще видит тени. Они размытые и уже не могут причинить ей вреда, но они все еще здесь. Видят, как она отдается врагу ради возможности ненадолго избавиться от мук совести. Девушка со стоном выдыхает, лишь ощутив его в себе. В этом нет нежности, нет заботы или желания подарить друг другу хоть что-то кроме нескольких минут забытья. Быстро, жестко, почти больно. Елене нравятся эти ощущения, нравится чувствовать что-то кроме вины. Она притягивает Клауса к себе и снова целует, лишь для того чтобы в подходящий момент прокусить его губы и почувствовать, как кровь льется от ее подбородка к груди. Елена открывает глаза. Она все еще сидит в углу, обнимая колени руками, чувствуя, будто ее вот-вот стошнит от затопившего омерзения к себе. А тени все еще ползут по стенам и ждут. У нее еще много страхов, а у них еще много времени.