Ты любишь меня ненавидеть

Обгоревшая земля скрипела под моими ногами, пока я вёл Еву к одной из камер. Она едва дышала, держалась руками за мою рубашку, напряжённо подсматривая по сторонам. Что-то в ней изменилось, это была не та девушка, которую я встретил в Эльгамуре, не та девушка, которая дерзила мне и ходила хвостиком целую неделю, выясняя кто я такой и что делаю. В ней как будто не осталось ничего живого, будто все, что было до этого выжгло адским пламенем всего за секунду до того, как я обернулся и увидел, что она не в порядке. Я открыл камеру и осторожно внёс ее туда, усаживая у решетки на противоположном конце. Девушка немного успокоилась, дышала уже легче, и я решил что можно оставить ее здесь и явиться к Сатане самостоятельно. Ад, кроме кругов, был поделён между высшими демонами, а нас выплюнуло у его территории - значит, это он призвал водоворот сюда. Я медленно захлопнул решётку и собирался отходить, пока Ева сквозь прутья не схватила мою руку. Ее взгляд был расфокусирован, в кожу впивались в острые шипы на решетке, кровь стекала по ее рукам, но она не замечала этого. - Ты станешь говорить с кем пришёл? - тихо, едва слышно проговорила девушка. - Ты никто, чтобы я стал упоминать твоё имя в таком разговоре, - я выплюнул эту фразу ей в лицо, а она лишь сильнее вжалась в решётку, заставляя кровь ручьями стекать с ее тела, образовывая безобразную лужу на грязной выжженной земле. Я смотрю на неё ещё долю секунды, а затем вырываю руку, не так сильно, как мог бы, но шипы все равно оставляют безобразные раны на ее коже. Я не оборачиваюсь, знаю, что она все так же у решётки и смотрит мне в след. На неё не похоже такое откровение, испугалась Сатаны, хотя дерзить мне, королю ада, ей под силу. Какая жалость и мерзость. Я думал о ней больше, как только встретил. Она встрепенула мою душу, зацепила меня тайной, которую хранит в себе, но на деле оказалась лишь жалкой, запуганной смертной. Мерзость. Я не прохожу по всем кругам: отвратительно даже вспоминать о том, как я прогуливался там мимо отбывающих наказание грешников. Я чувствую, где сейчас Сатана, и перемещаюсь сразу же в самую глубь ада, оказываясь у кромки заледеневшего ещё задолго до начала времён озера. Он стоит неподвижно, спиной ко мне, но я вижу как напрягается каждый мускул на его теле, когда я делаю первый шаг на лёд, и он эхом разлетается по всему аду. - Добро пожаловать домой, - не оборачиваясь говорит Сатана, и я с силой сжимаю кулаки. - Ты смеешь обращаться стоя ко мне спиной? Стены ада содрогаются от моего голоса, и мужчина напротив медленно недоуменно поворачивается, будто не ожидал меня видеть, а затем расплывается в противной улыбке. - Ты не Король мне, Люцифер. Ты равный мне, как я равен тебе. Тон язвительный, ещё немного и его начнёт рвать собственной желчью. Лицемерный ублюдок, только страх за собственную шкурку до сих держит его в узде. Если хоть на секунду отвлечься, он тут же вцепится своими кривыми клыками мне в глотку. - Где остальные? И что ты делаешь на девятом кругу у моего престола? - Все работают, кто-то же должен делать это и пытать грешные души, - он снова оскалился, ходя кругами, как хищник. - Ты так ненавидишь преисподнюю, но престол все рано твой, ты сел на него, ненавидя его. - В этом и суть наказания, - выплюнул я ему в лицо. - Мы низвергнуты сюда за деяния наши и воздаётся нам по тому, что заслужили наши нечистивые души. - Мне вырвали крылья! - его голос эхом разлетелся от ледяной глади, и каждая тварь, я уверен, в эту самую минуту скрылась в тени дрожа, лишь бы до неё не дошёл этот ядовитый, полный ненависти вопль. - Меня низвергли сюда как самого жалкого демона, как тварь ползущую. Посмотри на меня! Чем стал прекрасный ангел Эдема теперь. А я не хуже тебя, никогда не был хуже. Я слышал хруст костей, видел как выворачивается его кожа, как он руками раздирает грудную клетку и слышал его истошные вопли. Я не видел его столетия, покинул ад при первой же возможности и даже спускаясь сюда время от времени не искал встречи с ним. Он всегда был отчаянным безумцем, но сейчас я не видел в нем ничего, кроме поглощающей ненависти. Она сожрала все, что было до этого, все то чистое и светлое, что могло сохраниться в памяти ещё со времён Эдема. Кровь стекала по мясу, что он выворачивал из себя, пока в конечном итоге не принял образ гигантской окровавленной змеи. Его жёлтые глаза пылали безумным светом, чешуя блестела от крови, а с зубов каплями стекал кровавый яд. - Зачем ты вновь явился сюда вновь?! - зашипела змея. - Я не стану перед тобой отчитываться. Здесь все отчитываются передо мной. - Щенок! - злобности выплюнул Сатана. - Я первый, кто посмел бросить вызов мирозданию, я восстал и прокладывал себе путь на крови и костях! Что сделал ты, сидящий на престоле?! Поныл, как младенец, что тебе не место в аду. Я должен был обладать всем, а у меня нет ничего, - он грубо оскалился и поднялся над землей, демонстрируя мне змеиное брюхо, а потом рванул с места, пытаясь наброситься на меня. Я уклонился, но ядовитый клык прошёлся по предплечью, оставляя грубую рваную рану. Взмах крыльями, и поток воздуха отбрасывает его назад, где он почти вспарывает брюхо о грубо торчащие куски льда. Кровь стекает по руке, пока Сатана не обращая внимания на раны кидается на меня снова. Яд, просочившийся под кожу даёт о себе знать, я не успеваю увернуться, и змеиные кольца обвиваются вокруг моего тела. Я хватаю его за горло, пока он тщетно пытается зубами вспороть глотку мне. Змеиная хватка на моем физическом теле усиливается, ему удаётся сделать ещё пару укусов, пока я тщетно пытаюсь свернуть ему шею, а он душит меня хваткой. Не помню, сколько мы провалялись на льду, но когда действие яда стало невыносимым, а тело начало сдаваться, я воспользовался своим духовным телом и придушил его на уровне энергии. А затем одним ловким движением пальцев разорвал змее глотку и вывернул наружу. Кольца скользкого тела ослабли, я откинул мерзкое создание в сторону, и пошатываясь поднялся со льда. Все озеро было выкрашено грязными красновато бурыми подтеками. Мир плыл перед глазами, но я медленно подошёл к разорванной змее и пнул его ботинком. Тело отлетело на несколько метров, но я снова настиг его, наступая ногой на голову. - Запомни своё место, - голос хрипел, но это не помешала ему отражаться от стен и эхом разнестись по преисподней. - Здесь я король. Я сплевываю кровью рядом с ним и вытираю обувь о его едва дышащее тело. Жаль, что бессмертного не так просто убить, потому что я сделал бы это с большой радостью. Чувствую, как под его кожей пульсирует чёрная и липкая, словно нефть, энергия, отравляющая собой пространство. Вонь такая сильная, что я морщусь от этой дряни. Последний раз смотрю на истерзанное тело змеи, прежде чем расправить поломанные, тяжёлые от впитавшейся в них крови, крылья, и покинуть к чертям это место. Перья летят вслед за мной, пока я с силой, не обращая внимания на боль делаю тяжёлые взмахи, смахивая кровавые капли в воздух. Ни одного демона не попалось мне на глаза, все твари попрятались по углам, опасаясь гнева своего хозяина. Я едва долетаю до железных клеток у выжженной пустоши, как яд снова бьет в голову, и я камнем падаю прямо у решётки, где оставил убогую перед визитом к Сатане. Мой взгляд цепляется за руку пленника из соседней камеры, что держит Еву за запястье, но затем она резко отталкивает его от себя, и он исчезает во тени своей решетки. - Люцифер, - голос девушки звучит обеспокоено, но четко и трезво, будто не она ещё совсем недавно скребла землю ногтями. Ева хватается руками за решётку, и не обращая внимания на шипы выламывает ее к чертовой матери. В секунду преодолевает расстояние между нами, оценивая ситуацию и мое состояние. Мне едва удаётся ее разглядеть, но выглядит она ничем не лучше меня. Все руки в крови, белое платье в темных разводах и саже, крылья моментами чёрные от адской гари, так же как и волосы, которые выбились из причёски и теперь грязными темными локанами свисают с плечей. На ее лице пара ссадин и царапин, но все самое страшное на  руках и теле. Она вся в крови, будто не сидела в клетке, а решила искупаться в кровавой ванне. Ева падает на колени рядом со мной, всматриваясь в мое лицо, пальцами вытирая маленькие кровоподтеки. - Смотри на меня, - командовала она, приподнимая меня с земли, - Яд сильный, может вызвать галлюцинации, - я откинул голову, она была будто налита свинцом, держаться было почти нереально. - Смотри на меня, даже не думай отключаться. Девушка положила меня себе на колени, осматривая повреждения. Она хмурила брови, а затем рвала куски ткани со своего платья и перематывала самые глубокие раны. Ева бережно прошлась кончиками пальцев по моим крыльям, прощупала все переломы и смещения костей. Ее прикосновения почти не ощущались, но возможно из-за того, что я был в бреду, мне казалось, что эти касания снимали мою боль, забирая ее себе. - Ты должен встать, - требовательный тон, и она уже поднимает мое тело в вертикальное положение, закидывая мои руки себе на плечи так, что наши лица оказались в миллиметре друг от друга. Я впервые четко, не смотря на состояние полной дезориентации, вижу эту девушку. Ее глаза не просто янтарь, я замечаю в нем голубые проблески, их не видно из далека, но сейчас, стоя к ней так близко я могу различить кусочки ясного неба, замурованные в янтарном стекле. Ева едва дышит, ей тяжело держать меня полностью в своих руках, ведь мое тело сейчас уже до конца парализовано действием яда. Я не могу сказать ей ни слова, и поэтому делаю единственное, что мне по силам: касаюсь ее энергии своей. Впервые мне не встречаются препятствия, впервые могу разобрать этот привкус рома и ванили полностью, впервые яркие вспышки и темные пятна ее энергии захватывают меня целиком. Я чувствую, как она опускает голову мне на плечо, как ее крылья окутывают нас, а энергия отдаёт мне часть силы, чтобы хоть немного восстановить мое тело и снять действие яда. Мы стоим так не больше минуты, но этого хватило, чтобы я смог прийти в себя, хоть и не в полной мере. - Уокер, - хрипло, почти неслышно говорю я, - убирайся из преисподней пока местные не сделали из тебя фарш. Она лишь сильнее сживает мое тело в своих руках, но ни единый мускул не дрогнул на не теле так, чтобы я мог подумать, что она и правду послушает и уйдёт. - Мы пришли сюда вдвоём, вдвоём и уйдём. Как ты сказал: когда этот Титаник пойдёт ко дну, я заберу тебя с собой. - Тебе не призвать водоворот, от сюда только один выход, Непризнанная, - я кашляю, едва не задыхаясь, и она напрягает спину, расправляя грязные слегка помятые крылья. - Я знаю, какой отсюда выход, - в голосе лёд, будто за секунду он вобрал в себя весь холод того озёра, где я бросил изувеченное змеиное тело. - Держись крепче, я не уверена, что твоё бессмертие переживёт второе падение с небес. Я не успел ответить: в ту же секунду девушка резко взмахнула крыльями, отрывая нас от выжженной земли. Взмахи были тяжелыми, но на удивление вольными, она взлетала высоко над преисподней, забирая меня с собой. Я едва понимал, что происходит, лишь держался за ее хрупкое тело, пока она вырывалась в небеса из гари и пепла, возрождаясь в пути словно феникс. Этот полёт был не из легких: яд усиливал действие и я не понимал, что я такое и что со мной происходит. Мне казалось что эта невесомость продлится вечно, в моей голове не было ни единой мысли, только полная темнота и тишина. Но ровно до тех пор, пока мы с грохотом не упали на каменный пол. Грязные белые крылья распластались по холодному мрамору. Я видел кровь, много крови, раны на теле девушки начали кровоточить с ещё большей силой, на полу буквально растекались темные лужи. В воздухе отчётливо витал запад гари и металла, он оседал на губах, вызывая у меня сильнейшие рвотные порывы. Я осмотрелся: это был нижний ярус Эльгамура, до двери моей квартиры оставалось всего пара метров. Мельчайшее движение сломанными крыльями, и волна дикой боли прошлась по телу, словно электрический ток по проводам. Потом ещё, и ещё, пока я, цепляясь за стену не нашёл в себе силы подняться. Ева была без сознания, едва дышала, бессмертные не могут умереть от телесных повреждений, но бросить ее посреди коридора я не мог. Наклоняюсь, чтобы поднять девушку и едва не взвываю от боли. Кости ломаются, выворачиваясь наизнанку, яд буквально разъедает и ломает тело изнутри. Каким-то образом поднимаю убогую одной рукой за талию, другой хватаюсь за стену, чтобы не рухнуть на холодный мрамор во второй раз. Тело девушки неестественно выгибается, голова падает мне на предплечье. Я практически волоку ее по земле к своей двери, и, открыв ее одним рывком вваливаюсь в квартиру, падая прямо на пол, измазывая все, чего могу касаться кровью и грязью. - Какого хера?! - раздается голос с кресла у камина, и Ади тут же подбегает ко мне, хватая за грудки. - Ты где, блять, был! - он замечат второе тело на полу, и глаза его округляются в ужасе. - Твою мать, что ты сделал с Евой?! - Противоядие, - хриплю я, сплевывая кровью на пол. Демон срывается с места, переворачивая содержимое моих полок, пока не находит там серебряную коробку, набитую цветными флаконами. Он ставит ее рядом со мной, резкими движениями перебирая бутылки. - Какой? - Этот, - я указываю на пузырёк с темно-золотой жидкостью, и друг ломает стеклянное горлышко, давая мне выпить содержимое. Горло обжигает так, будто я вдыхаю чистейший огонь, задыхаюсь, пока жар выжигает глаза и раны, оставленные на теле клыками Сатаны. Они до сих пор кровоточат, но мое сознание по крупицам возвращается обратно. Я готов взвыть от боли, но лишь сильнее стискиваю зубы, резко и рвано глотая воздух. Спустя несколько секунд я могу открыть глаза и увидеть взволнованное и злое лицо Ади, который с силой хватает меня, заставляя подняться на ноги. Потом аккуратно поднимает Еву с земли, и несёт к кровати, укладывая прямо на мои чёрные простыни. - Ублюдок, зачем ты притащил ее в ад?! - его голос срывается, и я понимаю, что он беспокоится за своего белокрылого, который едва ли будет рад тому, что его Непризнанная сестра посетила вместе со мной преисподнюю. - Никто не собирался в ад, - выплевывая слова произношу я, - водоворот призвал нас, а она просто оказалась не в том месте, не в то время. Я сам встретился с Сатаной, ее оставил в клетке для душ на окраине. - Чем ты думал?! Надо было отправить ее назад! Она Непризнанная, месяц тут провела, и тут же попала в ад. - Я не могу оставить дерзость и неуважение в мою сторону безнаказанным! Сатана не имел право призывать меня, как шавку, в преисподнюю. Необходимо было провести с ним беседу. Не видел меня в аду пару сотен лет и решил, что для него нет ничего невозможного. Ади выдохнул сквозь зубы, и его тело слегка обмякло и поникло. Я увидел следы усталости и печали на его лице. Он опустил голову и встал рядом с Евой. Аккуратными движениями демон проводил по ее коже, стирая кровавые следы. Девушке было уже лучше, бессмертие сказалось на ней и ее регенерации. Раны начали затягиваться, от не глубоких остались лишь небольшие следы крови на белой коже, а более страшные уже не выглядели кровавым месивом. - Ей нужно лишь немного времени, - проговорил я, отходя от кровати к камину. - Ей нужно было отправиться домой тут же, как водоворот притянул вас в преисподнюю. - Не тебе осуждать мои действия. Можешь забрать Непризнанную, жить будет, на остальное мне плевать. Ади будто сорвался, налетел на меня, но я оказался быстрее, и он тут же с грохотом влетел в пол. Больше не поднялся, только отполз к моей кровати и сел на полу, откидывая голову на матрас. - Ева должна остаться здесь, - процедил демон не открывая глаз. - У меня не мотель для убогих. В конце концов в неё есть ее белоснежный друг Дино и братец той же породы, это должно быть их головной болью, а не моей. - Сэми сейчас не в том состоянии, - голос друга прозвучал встревожено, и я уселся рядом с ним, доставая из прикроватной тумбочки бутылку рома. Боже, почему именно ром?! Почему именно сейчас ром? - Ади, что произошло? - Ребекка приходила сюда, - сказал, как отрезал: верховный Серафим в Эльгамуре совсем не к добру. - Я был в душе, сейчас часто ночую вне дома, и услышал часть ее разговора с сыном: она просила его немедленно вернуться в Эдем. - С какой стати Эдем начал раскрывать свои врата перед покинувшими его ангелами? - Не знаю, но она была взволнована и явно чего-то боялась. Из-за этого я на нервах с утра, не мог найти тебя после задания на Земле и чуть с ума не сошёл, а как увидел Еву и тебя в крови и адской саже, то мне совсем крышу снесло. Друг берет бутылку рома из моих рук и делает несколько тяжёлых глотков. Потом передаёт ее мне. Мы пьём по очереди в полной тишине, пока от пойла не остаётся только стеклянная оболочка. - Что Ребекка сказала про Еву? - я не хотел спрашивать, но не мог не задать такой вопрос. - Ничего. Отмахнулась от темы. Ни слова про дочь, только то, что с этой проблемой она разберётся чуть позже. Ты скажешь мне быть проклятым, скажешь, что я сошёл с ума, но я позволил себе привязаться к Семи так, как не мог привязаться ни к кому долгие тысячелетия до него, - друг горько усмехнулся, но я увидел отблеск счастья в его глазах. - Мы будто всю вечность искали друг друга, и наконец нашли. Я хочу уберечь его от всего, что может хоть как-то причинить ему боль. Любовь и боль, счастье и горе, как видима, и в то же время неосязаема грань между двумя крайностями по факту очень похожих сущностей. - Я не стану судить, - мои слова были своеобразным откровением, я не мог бы сказать, что рад за него, не позволил бы себе, да и непринятом у нас так выражаться, но не мне его судить, пусть сам несёт эту ответственность. - Пожалуйста, оставь Еву здесь ненадолго. Она живет с Мими в общежитии академии, но если она будет с тобой мне станет спокойнее. Как только придёт в себя, можешь тут же выставить ее за дверь. Слух о твоём визите в ад в компании Непризнанной разойдётся быстрее, чем глифт на демонических алко турнирах. Дай нам с Сэми немного затишья перед бурей. Мне будет спокойно, если ты будешь рядом с ней. Просить дьявола об одолжении гиблое дело, наверное, но ты единственный, кому я мог бы доверить абсолютно все, даже жизнь. Я не мог ничего ответить, лишь едва заметно кивнул и первый поднялся на ноги. Демон остался сидеть, и я уверен, что он уже слишком далеко в своих мыслях, чтобы пытаться до него достучаться. Медленным шагом направляюсь в ванную, закрываю дверь и наконец могу вдохнуть полной грудью. Только сейчас, когда я один на один с собой, я могу себе признаться, что я устал. Тело зажило, вот только на уровне энергии я истощён до состояния выжатого лимона. Становлюсь под горячие струи, в надежде, что это хоть как-то смоет с меня мерзкое послевкусие сегодняшнего отвратительного дня. Уже глубокая ночь, и как бы мне сейчас хотелось расправить крылья и взлететь за облака, избавляя себя от всех мыслей, растворяясь в ночной тьме. Но крылья все ещё переломаны, возможно, завтра мне придётся вправлять их, а пока что нужно хотя бы оттереть своё тело от крови и энергию от липких следов грязной змеиной туши Сатаны. Только сейчас я вспоминаю о том участке моей энергии, моей души, которого касалась энергия Евы. Привкус рома мгновенно возникает на губах, и я погружаюсь в отголосок ее души внутри своей. Ничто не проходит бесследно, как любое действие будет иметь последствия, так и любое прикосновение оставляет свой отпечаток. И на мне отпечаток рома и ванили. Пожалуй единстве, что я не пытаюсь изъять из своей души после сегодняшнего, единственное, что я, по какой-то неведомой мне причине предпочту оставить. Зачем? На это вопрос у меня нет никакого ответа. Возможно это моя благодарность маленькой Непризнанной, которая на едва держащих ее саму крыльях вынесла меня из ада. Я должен корить себя за слабость, но укоры сейчас кажутся жалкими и бессмысленными. В какой-то степени я рад, что она увидела эту сторону моей жизни. Я никогда в этом не признаюсь, но как бы я не обзывал ее, каким бы дерьмом не поливал, она все ещё кажется мне чём-то большим, чем простая убогая. С той самый первой встречи. Завтра наступит новый день, и вокруг ничего не изменится: я все так же буду выплёвывать слова, полные желчи и ненависти, все так же буду насмехаться и унижать все вокруг, включая Еву. Но кое-что всё-таки станет другим: где-то глубоко, на задворках моей энергии, в глубине тёмной души, будет крошечный отпечаток ярких вспышек ванили, и темного, сладко-тягучего привкуса рома. На задворках души я оставлю это чувство, как память и благодарность. Благодарность, которую я никогда ей не выскажу в лицо, но которую буду питать в своих мыслях, потому что отголосок ее души будет запечатан в моей. И раз уж сейчас глубокая ночь, и я один стою под горячими каплями, то эти слова не принесут никому вреда. - Спасибо, Ева Уокер, - произношу я, зная, что я едва ли прошептал их, что никто не услышит, ведь не слышу даже я сам, только знаю, что говорю. Но в какой-то мере мне казалось, что эти слова будто громом разнеслись по вселенной. Слова, которые никогда не должны были быть произнесены вслух, но по воле случая сорвались с моих уст. Слова благодарности самого дьявола.