Ты любишь меня ненавидеть

Я стою на окраине Эльгамура и вдыхаю прохладный воздух. Солнце ещё не поднялось, но на горизонте слегка выделяется золотистая полоса, предвещающая скорый рассвет. Густой туман окутывает меня, выдыхаю клубы пара и слегка расслабляюсь. Физическое тело полностью восстановлено, крылья целы и невредимы, и я снова с лёгкостью могу расправить чёрные перья. Я не летал все три дня, что прошли с возвращения из преисподней, и в какой-то мере мне до сих пор не верится, что я прямо сейчас собираюсь вернуться туда. Не к Сатане, этот ублюдок получил по заслугам и ещё долго не вылезет из своей норы, в этом нет никаких сомнений. На сегодня в аду есть другие планы. Все эти три дня Ева провела в моей кровати. В буквальном смысле, а не в том, в котором мне хотелось бы. Блять, Люцифер, о чем ты думаешь?! Новость о том, что царь преисподней вернулся домой вместе с Непризнанной разлетелась быстро, взбудоражив весь Эльгамур, и я уверен: когда Уокер вернётся в академию ангелов и демонов, все будет гудеть словно улей рядом с одной маленькой Непризнанной. Такова моя жизнь, котёночек, и уж раз ты по какой-то неведомой случайности смогла таким ураганом в неё ворваться, то будь готова к последствиям. Но это не все, что произошло. За все время, что Ева провела в бреду, ну и до сих пор проводит, ведь она ещё не очнулась, я услышал много чего интересного. В основном обрывки фраз, хотя одно имя повторялось изо дня в день. Зигза. Это не оставило меня в покое, мне хотелось узнать, что за тайны хранит в своём существовании мой маленький котёночек. И я, как и обещал, выясню все до единой. А начать нужно с ада. С клетки с шипами по соседству с той, где я оставил девушку дожидаться меня. С заключённого, который гниет там ещё с начала времён. С Зигзы. Я помню его, он всегда очень много болтал, но никто никогда не воспринимал в серьез его слова, этот ничтожный червь слетел с катушек и уже тысячи лет несёт какой-то бред. Хотя сейчас выбирать не приходится, если и есть шанс узнать, что случилось с Непризнанной в той чертовой камере, то Зигза единственный, кто может оказаться полезен. - Люцифер, - тяжёлые взмахи крыльев раздаются за спиной, и в метре от меня приземляется Ади. - До рассвета всего ничего, ты уверен, что успеем? Лишние слухи нам сейчас явно не на руку. - Уверен. - спокойно отвечаю я, всматриваясь в предрассветные сумерки. Это правда: темнее всего перед рассветом. Замечаешь это когда лежишь ночами в тишине и не можешь заставить себя провалиться в забытие. Убеждаешься в этом, когда вот так стоишь лицом к лицу с темнотой, абсолютно безоружный перед первыми лучами рассвета. - Ад нас уже заждался. Друг ничего не сказал, ни единого звука. Он был напряжен и собран, как и я. Нам не нужно было ничего говорить, все между нами было сказано века назад, теперь же мы понимали друг друга без лишних слов. Читали свои эмоции в отражении чужих глаз и знали, что это куда красноречивее любых фраз. Характерный хруст нарушил тишину и красоту момента, демон схватился за ребра, и несколькими резкими движениями вывернул их на изнанку, обнажая при этом свой истинный образ и лицо. Глаза его почернели, из головы торчали острые извилистые рога, клыки выступали за края рта. Он смахнул кровь с когтей, появившихся на руках, и посмотрел на меня. - Мой господин, честь снова спуститься за вами в пекло. - Для меня честь быть твоим королем, Асмодей. Он зарычал, слегка склонив голову в небольшом поклоне. Я расправил крылья, впервые за годы делаю это с такой целью. Глаза загораются красным, словно в них разом заточили все пламя из адской печи, и от напряжения под ними образовываются чёрные, будто трещины, прожилки. Ненавижу своё темное лицо. Мне противно осознавать, что я и есть зло, что я монстр. Я стараюсь прятать этот облик, избавиться от него, будто и не было тех первых лет в аду, когда я взвывал от боли и задыхался от пекла, когда впервые увидел себя в отражении и ужаснулся. Потом привык. Ко всему привыкаешь, если пройдёт достаточно времени. А этого добра у меня было навалом. И сейчас собственно ничего не изменилось. Первые взмахи крыльями даются тяжело, но чем выше мы взлетаем, тем больше я погружаюсь в себя и отдаю телу, которое знает что делать куда лучше, чем мое истерзаете мыслями сознание, контроль. А потом... Секунда. Замираю в воздухе. И свободный полёт. Расправленные крылья, закрытые глаза, невесомость. Ровно до тех пор, пока запах горения не заполнит собой пространство. Попадать в ад можно и водоворотом, но мы предпочитаем крылья. Спуск не занимает много сил и времени, гораздо сложнее оттуда уйти. Приземляемся у самых врат. Ими сейчас не так часто пользуются, и надпись запылилась пеплом и сажей. Резко взмахиваю крылом, чтобы смести грязь, обнажая выгравированные в камне буквы. «Оставь надежду всяк сюда входящий» Асмодей смиренно ждёт, когда я сделаю первый шаг, ступлю на адскую землю. В Эльгамуре мы лучшие друзья, но здесь, здесь такие узы лучше лишний раз не показывать. Первый шаг эхом разносится по каменному тоннелю за вратами, под ногами скрепит пепел и сажа. Слышу хрипение демона позади себя, он не спускался сюда насколько сотен лет, и думаю некоторые шаги даются ему с трудом. Идти не далеко, хотя путь не из приятных. А что вообще может быть приятного в аду? Тут воняет куда больше, чем практически во всей преисподней. Застоявшийся воздух тёмной пещеры. Ускоряю шаг, чтобы быстрее добраться до выжженного поля с клетками, разобраться с Зигзой, уйти наконец. И свет не заставляет себя долго ждать, уже буквально через несколько долгих секунд тоннель заканчивается, обнажая нам картину ада во всей ее красе. Асмодей стоит чуть поотдаль, пока я, подняв и расправив крылья осматриваю свои владения. Какие-то низшие, что сновали без дела между клетками тут же склонились и зарылись мордами в землю, кто-то едва пискнув сбежал, а кто-то спрятался за камнями и клетками в надежде, что я пройду мимо. Так и происходит, мне нет дела до этих ничтожных созданий, у меня есть конкретная цель, и я просто иду к ней, стараясь поменьше вдыхать зловония этого места. - Люций, - до боли знакомый голос заставил меня остановиться и застыть на месте, словно я одна из тех каменных горгулий, что украшают нижний ярус Эльгамура. - Правду говорят, что ты наконец почтил ад своим королевским присутствием. Какая милость свалилась на наши головы. Я оборачиваюсь: сказать, что обескуражен - ничего не сказать. Несколько секунд молча стою, прежде чем мои губы расплываются в приветственной улыбке. Кассикандриэра тоже смотрит на меня улыбаясь. Она выглядит все так же прекрасно, как и раньше, почти как обычный человек, только глаза лилового оттенка и небольшие рога говорят о том, что это не просто женщина, а сильнейший демон ада, способный сравнять мир с землей. Это рыжеволосое создание возможно даже сильнее меня, и она достойна каждой капли своей силы и могущества. - Кассикандриэра, - мы делаем пару шагов навстречу друг другу, и она заключает меня в объятиях. - Как я мог прожить столько веков не видя твоего прекрасного лица. Девушка смеётся, смотря мне в глаза, пока ее пальцы перебирают волосы на моем затылке, плавно перемещаясь, вниз, чтобы слегка погладить пёрышки крыльев. У неё нет крыльев, она вырвала их, в честь своей преданности преисподней и ее обитателям. Моя истинная королева ада, моя прекрасная демоница власти. Я давно забыл, какие мягкие у неё волосы, как плавно они струятся по ее спине, как выделяются огненным ореолом, когда она злится или проносится по преисподней словно фурия. Рыжий, подстать тому месту, что она осознанно выбрала себе домом, подстать ее горячему сердцу, пылкому нраву и бесконечно полыхающей любовью душе. Сколько веков прошло с нашей последней встречи. Так давно я не видел свет в прекрасных лиловых глазах, что уже и забыл, как он освещал мое существование в самые темные времена. Кассикандриэра, моя первая любовь, моя лучшая подруга, душа, неразрывно связанная с моей веками и горестями тысячелетий, мой свет в непроглядной тьме самых отвратительных времён моего бессмертия. - Как же я по тебе скучала, - она оставила несколько легких поцелуев на моих щеках, прежде чем отойти и посмотреть в сторону Асмодея. Он встал на колено, выражая уважение и восхищение. Вот ублюдок, ко мне он так никогда не относился! - Асмодей, - девушка подходит чуть ближе, снисходительно и добродушно смотря на демона. - Госпожа моя, - он делает шаг к ней навстречу, но Кэсси вопросительно выгибает брови, и в одночасье он принимает привычный облик назального зеленоглазого чертёнка. - Как же я по тебе скучал! Они налетают друг на друга с объятиями, и Ади кружит ее в воздухе, взмывая на пару метров от земли, а затем мягко ставит на ноги. - Ты бы тоже привёл себя в порядок, дорогой, - бросает мне девушка. Я усмехаюсь ей в ответ, но не возражаю. Не умею возражать Кэсси, да и не хочу учиться. Поэтому в одно мгновение складываю крылья и скрываю дьявольское лицо. - Так уже лучше, - девушка берет Ади под руку, и они идут вперёд, обгоняя меня. - Кассикандриэра, где ты пропадала все это время? Я пару раз спускался проверять преисподнюю, но до сих пор мне ни разу не удалось повидаться с тобой, - я быстро нагнал их и теперь шёл рядом, взяв девушку под вторую руку. - Ну знаешь, тут много дел, я никогда не сижу на месте. Хотя и сама недавно вернулась, была пара дел на земле. Впрочем это уже не важно, все снова пришло на круги своя. - В твоём случае круги можно понимать буквально, - они с Ади рассмеялись, и я подумал, как сильно скучал по этому смеху и их шуткам. Не смотря на многое из нашего прошлого, мы лучшие друзья и смогли пронести эту дружбу сквозь века, сохранить это как ценнейшее богатство в наших жизнях, хотя оно так и было по сути. Наши ссоры нескончаемы, мы постоянно что-то делим, препираемся, спорим, и даже сейчас Кэсси и Ади не могут перестать свою саркастическую перепалку, но Боже, я буду безумцем, если скажу, что не скучал по этим временам. Мы обошли пол преисподней, гуляли не замечая мест и пейзажей. Только трое старых друзей, нескончаемый поток шуток и историй. Звонкий смех Кэсси и ухмылка Ади, когда я начал вспоминать все те передряги, в которые успела влезть его падкая на алкоголь и случайный секс задница. Ад никогда не был душевным местом, но видимо не место красит кого-то, а этот кто-то место. И кажется сегодня мы скрасили самое отвратительное место своим уважением друг к другу, истинной поддержкой и даже не побоюсь слова любовью. Столько всего с нами происходило, столько дерьма мы совершили, совершаем и скорее всего ещё столько же совершим, и каждый раз, как кто-то падал, мы подставляли друг другу плечо. Стали каким-то невиданным чудом, ведь дружба дьяволов сама по себе абсурд, а мы превратили его в нечто прекрасное, порой трагическое, но не менее невероятное. - Люц? Люций, ты меня слушаешь? - девушка нежно тронула мое предплечье, вырывая из воспоминаний. - У тебя ещё будет целая вечность на то, чтобы подумать, как ты нас любишь. А сейчас у меня есть пара вопросов к вам, мальчики. - Она слишком хорошо нас знает. - Что вы забыли в преисподней? Помниться мне вы обосновались совсем в другом месте, а тут я имею честь лицезреть вас вновь. - У нас есть дела с одним пленным, - Ади начал это разговор первый, и Кэсси нахмурилась, переводя взгляд с меня на друга и обратно. - Что это за пленник такой особенный, с которым у вас могут быть дела? - Зигза, - девушка теперь смотрела только на меня, выжидая мои объяснений. - Ты же наверное помнишь этого безумного ублюдка. Пару дней назад мне пришлось вернуться сюда не по своей воле, и к моему несчастью, я как-то притащил с собой Непризнанную из Эльгамура. Она осталась в клетке разумеется, незачем было брать ее на «деликатный», - я специально выделил слово, чтобы Кэсси поняла, что происходило злесь пару дней назад, - разговор с Сатаной. Но видимо эта идиотка тоже решила завязать подобного рода беседу с соседом по несчастью. - Ты решил покарать пленника из-за какой-то Непризнанной? Насколько я знаю и могу судить, вы относитесь к ним хуже, чем к грязи на своих ботинках. - Это так, - вмешался Ади, - но мы не пришли его карать. Нам нужно просто немного с ним поговорить. - Когда такая фраза звучит из уст одного из вас, обхождения без жертв ждать не приходится. - Она сестра моего парня. - Ты снюхался с убогим? - Нет, конечно нет. Как ты могла подумать, Кэсс. Я высший демон, а не отродье какое-то. - Он снюхался с ангелом, сынком Серафима, недалеко ушёл, - я ехидно ухмылился, а друг закатил глаза и обложил меня парочкой не самых приличных слов. Рядом с Кассикандриэрой мы совершенно другие. Не окажись она здесь, мы бы до сих пор перемолвились парой слов и были собраны и сдержаны, подстать статусу высших и жестоких демонов. Но сейчас, сейчас все рамки ушли на далёкий план. Ее присутствие стирает границы, проявляет все самое хорошее, что могло оказаться в наших темный душах каким-то неведомым образом. Будто огонь, что горит в ее душе и глазах, как-то растапливает льды наших промёрзших до мозга костей остатков чего-то светлого. - Ангел не такой плохой выбор, Люций, - девушка снисходительно улыбнулась демону, давая понять, что одобряет его выбор. - Эта история запутана, сын ангел и дочь человек у одного из Серафимов. А зачем пленнику драться с Непризнанной вообще непонятно. Вам не кажется, что вы что-то упускаете? - Именно поэтому мы здесь. Пришли за ответами, дорогая, - мы останавливаемся вблизи одной из камер, и я целую Кэсси в лоб, прежде чем отойти к решетке. - Мы с Асмодеем пока облетим круги, этот разговор пойдёт куда лучше без такого количества зрителей, - эта дьяволица понимает меня, как никто другой. Девушка уводит демона за собой, затем характерный хруст, взмах крыльев и они исчезают, оставляя меня одного возле решётки. Медленно открываю замок. Эту клетку не отпирали долгие столетия, она скрипит и шатается, но все же легко поддаётся. Внутри камеры темно. Решетка есть только на двери и боковых стенах, все остальное состоит из камня. Зигза сидит у одном из углов, расшатываясь из стороны в сторону. - Один ангелок осколок найдёт, один человек, уснет навек, демон решит о любви рассказать, а господин наш восстать, - он рассмеялся и продолжил повторять те же строки. Безумный пленник, неужели я ожидал от него чего-то внятного? Сидит и болтает чушь сколько я его помню, а помню я его с давних времён. - Не хочешь встать, когда к тебе заходит твой господин? - Я не подчиняюсь Самаэлю! Удар. Я впечатал Зигзу в каменную стену. Никто не смеет вспоминать мое прошлое имя. Особенно какой-то жалкий червяк, как этот. - Помни своё место! Что за бредятину ты тут плетёшь? Заключённого пробил истерический смех. - Я знаю зачем ты явился, пришёл вслед за девчонкой. Но ты ошибся, тебе я ничего не скажу. Он говорит о Еве. Его глаза загораются лихорадочным огнём, и я вижу, как он едва держась на ногах поднимается, подходя ближе ко мне. Его трясёт, он качается, периодически резко взмахивая рукой или дергая головой. - Я не люблю повторять: говори. Со мной лучше не шутить. Зигза резко дернулся и свалился на землю. Затем истерически смеялся и перекатывался с бока на бок, бил руками об пол, царапал кожу, ну или остатки ее, на лице. - Если бы ты хотел знать, ты бы уже знал. Ты слушаешь, но не слышишь, - пленник содрогнулся в конвульсиях, однако не замолчал. - А бояться тебя бессмысленно: со мной уже сделали все, что можно. И ... - он закашлялся и зарычал, ударяя кулаками ещё сильнее. - Ее я боюсь больше тебя, повелитель ада. - Что это значит? Думаешь, что и я не смогу приложить тебя об решётку для храбрости, как это сделала она? Отвечай на мои вопросы и возможно обойдёшься всего несколькими переломами. - Прекрасный ангелочек лучше знала, как нужно расположить в разговору. И вопросы задавать умела. А ты не ведаешь зачем пришёл. Я присел на корточки, хватая заключённого за горло. В ответ опять смех. Слетевший с катушек ублюдок. - Говори, что ты сказал Непризнанной! - я буквально рычу, сжимая его тонкую шею, ещё немного и она переломится пополам. - Твоя сила восхищает, но ее одной недостаточно, чтобы сломить меня. Я не скажу того, что сказал ей. - Что же такое смогла сделать одна маленькая убогая, чтобы ты решил с ней заговорить? На жалость надавила? Он запрокидывает голову и содрогается. Пытается смеяться, но мои пальцы сильнее надавливают на его глотку и он может только хрипеть и задыхаться. - Смотришь но не видишь, думаешь, что знаешь, но не ведаешь, - я опешил и слегка разжал пальцы. - Она сильна. Неожиданно, не так ли, владыка пекла? - Она может и сильна, но уж точно не могущественнее меня. Я могу сломать тебя, как щепку, советую не испытывать мое терпение. - Ты хочешь знать все ответы. Тогда просто прислушайся, как все гудит и перешептывается. Ангелок это уловила сразу. Я посмотрел на него не понимая. - Как и говорил, слушаешь, но не слышишь. Бесы, зарывшись в песок, за камнями, в огне, запрягавшись по темным углам как змеи шипят только об одном, - я снова с силой сжал руку на глотке Зигзы, и он закашлялся, - ты слышишь? Как они созывают друг друга, как стучит металл, как они собираются в клубок, готовясь напасть. Как они готовятся к войне, хотят битвы. Как они ждут того, кто поведёт их в бой. Слышишь ли, царь пекла? Я встал и отошёл от него. В голове пробудилась только одна мысль о всадниках апокалипсиса, и я с силой пнул решётку. Не может такого быть, этот ублюдочный червяк часто нёс какой-то бред. Сейчас это может быть не больше, чем очередная хрень, что он втирает. Блять, я убью его на месте, если он решил так со мной шутить! Резко оборачиваюсь к нему и делаю грубый взмах крылом, отбрасывая его к каменной стене. Он усмехается. Почему блять этот ублюдок всегда смеётся?! - Это правда, - он шипит и плюётся кровью, она стекает по его серому ободранному лицу и мелкими каплями падает на выжженную землю. - Четыре всадника возродятся, как и предначертано было. Все хотят войны и ее не избежать. Зигза заливается хохотом, кровь брызгает из его рта, пачкает стены и пол. Он как будто не замечает этого, сильнее содрогается от смеха и начинает затылком биться о стену позади себя. - Ты бредишь! Каждого всадника должен призвать его проводник. Я призываю Войну, Сатана - Голод. Но нет таких существ, что смогут призвать Чуму и Смерть. - Есть, и тебе известно о них. По крайней мере об одном. - Говори, что знаешь! Иначе клянусь, бесы будут обгладывать твоё расчленённое тело, разбросанное по самым разным углам преисподней. - Твои угрозы ничто, - он снова заливается смехом. - Потому что тот, кто призовёт Чуму, мой господин. Маль-бон-тееее, - он тянет последние буквы и закашливается. - Твой господин я! Я хозяин всего, что находится в пекле, и тебя тоже! А Мальбонте не более чем миф, и даже если бы он вдруг решит оживиться, ему не хватит всадников, чтобы устроить свой Армагеддон. - С чего ты взял, что у него нет союзников? Змей на его стороне, значит Чума и Голод снизойдут на землю. Ты призовешь Войну, вопрос только во времени и цене. Все твари трусливые пойдут за ним, как за восставшей легендой. И что же ты думаешь, помещает ему? - Даже если я решу призвать Войну, все равно не хватит одного всадника. Смерть никому не подвластна, а без неё все из планы не более чем мечта двух властолюбивых ублюдков. - Сатана позаботился и об этом. Оставил потомка, способного призвать саму Смерть. Пусть не смог удержать при себе, но он найдёт свое дитя, и то, будь уверен, выполнит волю отца и даст своё согласие на войну. И тогда все будет конечно. Я отшатнулся от него. Я предполагал, что у Сатаны могут быть дети. Этот ублюдок перетрахал пол ада, не новость, но чтобы кто-то из его потомства был настолько силён, я никогда даже подумать об этом не мог. - Это все, что ты сказал убогой тогда? - Спроси сам у своего ангелочка, что я сказал ей. Это то, что я сказал тебе. Война уже дышит в спину, Люцифер. - Как хорошо, что ты сгниешь раньше и не увидишь это. Я вышел из камеры, вставив этого червя на полу в луже его же чёрной загнившей крови. С силой захлопнув решётку, я ударил по ней несколько раз, прежде чем сделать пару взмахов и оказаться на первом кругу. Мне необходимо было найти Кэсси, если кто-то и мог знать что-то, то это была она. - Кассикандриэра! - я заорал на весь ад, содрогаясь стены преисподней. Это слышали все, даже Сатана, хотя мне было гдубоко плевать на все это сейчас. Я снова принял свой дьявольский облик, дожидаясь рыжеволосую бестию с лиловыми глазами. И она не заставила меня долго ждать: в далеке показалась фигура, босиком ступающая по раскалённой земле, ее чёрные одежды развевались от раскалённых ветров, а волосы будто огненный ореол обрамляли ее красивое лицо. Девушка остановилась, и я приземлился в метре от неё. Она смотрела в мои глаза, и я знал, что все поняла. Живя здесь она не могла не знать. Нам не нужны были слова, все ясно читалось по глазам. - Это правда? Про всадников и Мальбонте, - выпалил я, делая шаг в ее сторону. - Мне жаль, - шепчет она, протягивая руку к моему лицу. Прикосновение было мягким и успокаивающим. Девушка нежно провела рукой по шее, спускаясь к плечам и заключила меня в объятьях. Я уткнулся носом в ее шелковистые волосы, вдыхая запах черешни и мяты. Как и сказал, с Кэсси все становились другими. Она не скупилась на объятья и доброту, не смотря на то, что жила посреди пекла. Ей не нужно было ничего говорить, она все понимала без слов. Сильное создание мира сего, готовое раскрыть свои объятия в любой момент, когда в этом так нуждаются. Демоница с необъятной душой. - Ты встанешь на мою сторону? - я произношу это тихо, откудато предчувствуя, что заранее знаю ответ, но нуждаясь в том, чтобы озвучить этот вопрос. - Ты понимаешь, что я не могу, - она отвечает, сжимая рубашку на моей груди, - Мне жаль, дорогой. - Войны не избежать, Кэсси. Вопрос только в том, на чью сторону ты встанешь, когда не останется ничего, что можно было бы спасти. Девушка тяжело выдыхает, выпускает меня из объятий и смотрит прямо в глаза. В лиловом закате ее радужки отражается красное пламя моей. Снова никаких слов и объяснений. Только короткий поцелуй в щеку и мимолетное «до встречи». Как и всегда, уходит едва попрощавшись, оставляя после себя несколько хрупких воспоминаний и аромат мятной вишни. Когда-то давно, когда я признался ей в любви, она сбежала на землю. И сейчас уже не в первый раз, и наверное не в последний, я смотрю вслед этой огненно-рыжей женщине. Моей лучшей подруге, существу, к которому я впервые испытал тёплое чувство, и которое показало мне, что порой быть жестоким не значит быть сильным. Сильнейшей женщине из всех сущих, моей Кассикандриэре. Я отворачиваюсь, девушка исчезает так же внезапно, как появилась. Не известно, сколько веков пройдёт прежде чем мы встретимся вновь и встретимся ли, но сейчас все, что я могу для неё сделать это принять ее выбор и отпустить, как бы я ни хотел, чтобы она не бросала меня. Что я собственно и делаю. Едва слышно сзади взмахивают крылья. Я не оборачиваюсь, чувствую энергию Ади, но продолжаю стоять. Он подходит близко и кладёт руку на плечо. Мы молча смотрим в выжженную пустоту, где несколько могновений назад ещё виднелась удаляющаяся фигура Кэсси. - С ней чувствуешь, что способен полюбить весь мир, - тихо произнёс друг, вторя своим мыслям. - Но она всегда уходит, оставляя после себя пустоту. - В наших жизнях для неё всегда будет место. Возможно не все вещи мы способны понять, поэтому сейчас нам стоит просто отпустить ее и надеяться, что когда-нибудь она вернётся к нам вновь. - Ты хренов философ, Люц. Кэсс явно делает из нас слащавых ублюдков, - мы смеёмся отходя друг от друга и расправляя крылья. - Ты прав. Кажется дома понадобится тазик, меня скоро начнёт рвать сердечками. Мы все ещё смеялись: послевкусие встречи до сих пор было с нами. В Эльгамуре уже глубокая ночь, и никто не увидит как два счастливых демона вылетают из ада. Завтра все это рассеется, уступая место обычным мыслям и действиям, грубости и ненависти, колкостям и ядовитым высказываниям. Но сейчас, сейчас какая-то часть моего существа отдаёт тёплом в груди, согревая замёрзшую душу. Пейзажи выжженных пустырей постепенно сменяются ночным небом, а запах гари свежим ветерком. Звезды россыпью горят по чёрному полотну, и я как будто вижу этот мир впервые. Смотрю на друга и улавливаю отражения того же чувства на его лице. Оно сравнимо с бесконечной свободой, кажется, что всю жизнь до этого ты сидел в тёмной клетке, и вот наконец перед тобой целый мир. Как люди не видят этой красоты! До Эльгамура ещё далеко, мы пролетаем низко прямо над землей и я могу разглядеть очертания городов, горящих тысячами цветов, расслышать шум лесов и доносящейся откуда-то из далека морской бриз. Обычно я не летаю у земли, мне плевать на смертных и их делишки, но мир, в котором они живут невероятно прекрасен. В этом мире все кажется необычным, и эти пейзажи, что открываются перед любым, если просто разуть глаза. Одни только горы чего стоят. Холодные, одинокие, могущественные. Стоят величественно без капли магии, и не кичатся своей силой, поражая тем самым ещё больше. Но земля заканчивается быстро, и вот перед глазами уже знакомый Эльгамур. Ангельский ярус, на котором кипит жизнь, ведь вечером обычно все и оживает, открывая в себе второе дыхание. Ади прощается со мной тут же, спеша к своему ненаглядному. Я же спускаюсь на нижний ярус, тут тихо и спокойно, все поднялись наверх и теперь там наслаждаются небом, глифтом и разношерстной компанией демонов, ангелов и Непризнанных. Дверь моей квартиры открывается с тихим скрипом, я уже был готов к холоду, что встречает меня каждый раз, как я сюда захожу, но тут на удивление тепло. Я могу согревать себя своей энергией, но чаще всего этого не делаю, а сейчас и нужды то нет. В камине горит небольшое пламя, рядом с ним, на коврике у кресла, лежит крылатое создание в моей чёрной рубашке. Моя рубашка, как ей только в голову могло прийти надеть мою рубашку?! Ева не шевелится, когда я подхожу ближе: кажется она заснула прямо за чтением какого-то фолианта, что валялся на одной из моих полок. Аккуратно достаю книгу из рук девушки и смотрю обложку. Данте Алигьери «Божественная комедия». Этот экземпляр у меня даже с автографом. Усмехаюсь, кидая книгу в кресло. Из всех томов, что хранятся в моей квартире, она выбрала именно этот. Видимо мой котёночек решил узнать получше меня и то место, где я провёл добрую долю своего бессмертия. Отхожу к кровати, снимая рубашку, и на ходу замечаю неладное: мои чёрные простыни куда-то исчезли, теперь вместо них постельное белье из золотого шелка. Я обескуражен, рубашка летит прямо на пол у кровати, а я провожу рукой по одеялу. - Я не сильно облажалась? - хриплый голос Евы заставляет меня обернуться: она сидит на том же коврике, держась за кресло. - Ты облажалась ещё тогда, когда решила врезаться в меня посреди ясного неба несколько недель назад. - Буду считать, что тебе понравились изменения и мой выбор, - девушка отвернулась к камину и слегка поежилась. Не знаю, что руководило мной тогда, но я схватил золотое одеяло с кровати и подойдя к камину аккуратно накинул его ей на плечи, садясь рядом на коврик. Она дрожала: тело восстановилось с большего, хотя ещё не до конца оправилось от травм и увечий. Легкая улыбка на ее губах пыталась скрыть тот факт, что она ещё слаба, но обманывать дьявола глупая и бессмысленная затея. - Ты наглейшим образом лишила меня рубашки, Ева Уокер, - произношу я после минутного молчания. - Я подарю тебе новую, Люцифер. - Когде же? Я конечно могу ходить полуголым, но тогда у всего города снесет крышу от переизбытка сексуального напряжения. Ева рассмеялась, сильнее закутываясь в одеяло, сжимая его края дрожащими пальцами. Она рассматривала татуировки на моей груди и руках, а я спокойно сидел, не мешая ей вглядываться в переплетения темных линий на коже. - На Рождество, ищи под елью свою новую рубашку с оленями, - она улыбнулась, наконец посмотрев мне в глаза. - Я же дьявол. Я не праздную Рождество. - Отпразднуешь. Я усмехнулся, она тоже. Мы больше не проронили ни слова, только сидели на маленьком коврике и смотрели на догорающий огонь в камине. Ева положила голову на седушку кресла, и в какой-то момент мне показалось, что она снова заснула. И сейчас, я был бы даже не против того, чтобы так и было и она осталась. Не как моя любовница, помнится я думал об этом пару раз, хотя по неизвестной мне причине тут же отбросил мысль воспользоваться ей. Хотел бы, чтобы она просто осталась, чтобы сидела рядом со мной возле камина, рассматривала рисунки моего тела и на этом время остановилось. Кажется, сейчас самый тёплый момент нашего знакомства. Как будто мы до этого были слепы, а тут впервые увидели друг друга. Но ведь я всего лишь дьявол, а не маг времени, и к тому моменту, как камин почти погас, девушка открыла глаза, поднимаясь на ноги. Я тоже нехотя встал, оказываясь прямо перед ее лицом. Только сейчас я заметил в ней изменения. Некогда белые волосы теперь были иссиня чёрными: последствия экскурсии в преисподнюю. Не зная, что делаю, я потянулся рукой к одной из прядок и покрутил ее между пальцами. - Это можно вывести, если ты хочешь, - шепчу, как заворожённый рассматривая темные отливы ее прекрасных волос. - Пусть останется так, как есть. Так ведь лучше, правда Люцифер? - я кивнул, медленно заправляя прядь за ухо. Моя рука неожиданно прошлась по щеке Евы, оказываясь на подбородке. Мне хотелось провести пальцами по ее губам, но все, что я смог сделать это приподнять ее голову, чтобы она смотрела на меня. Когда я не в бреду, голубые проблески в янтарном стекле горят ещё чётче. Глаза слишком знакомые, будто я уже смотрел в них, но в то же время они кажутся другими, ведь я ни разу не видел неба и золота в одном взгляде. Наши губы всего в нескольких сантиметрах, я кожей чувствую горячее дыхание Евы. Она смотрит на меня не отрываясь, пока я наклоняюсь чуть ниже, сокращая и так ничтожное расстояние между нами. - Чёрный смотрится на тебе безумно хорошо, - шепчу я, смотря прямо ей в глаза, - как и моя рубашка. Носи ее почаще. Девушка улыбается, а я сам не знаю почему отстраняюсь, хотя не решаю разорвать зрительный контакт. В эту минуту она делает то, что когда-то уже делала на парковке захудалого автопроката: становится на носочки и невесомо целует меня в щеку. Я прикрываю глаза и втягиваю воздух, а она отходит к кровати, чтобы скинуть одеяло и направиться к выходу. И только у самой двери успеваю словить ее руку, вынуждая посмотреть на меня. Сейчас мне до безумия хочется, чтобы она осталась, чтобы запах рома и ванили заполнил собой пространство, а эта девушка сидела рядом. И она все понимает, подходит ближе, переплетая наши пальцы. - Просто скажи - и я останусь. Но я не могу сказать, а она это знает. Поэтому я просто поднимаю ее руку и едва касаюсь губами костяшек пальцев. Она одаривает меня легкой улыбкой, свободной рукой касаясь моей щеки. - Не провожай меня, Люцифер. Спасибо за все. Ева отворачивается к двери, и я выступаю ее руку из своей. Мягкий скрип, внезапное осознание и все тепло будто ушло вместе с тёплом ее рук, касающихся моей кожи. Я падаю на кровать из золотого шелка и закрываю глаза. Отголосок ее энергии в моей напоминает о себе, когда я проваливаюсь в сон с привкусом ванили и рома на губах.