Ты любишь меня ненавидеть

Ничего не было. Пустота застилала глаза. Темно и хотелось бы сказать спокойно, но это не так. Не было ни боли, ни отчаяния, ни раскаяния. Резкие вспышки света и далеких голосов доносились сквозь изувеченный разум. Было ли это реально, или лишь иллюзия, вызванная желанием наконец что-то почувствовать, кроме бесконечной тишины и одиночества. Оно проглатывало меня, сжимало в своих тисках, пока я лихорадочно пытался поймать хоть какой-нибудь луч надежды спастись от этого всего. Вспышек света было много, но ни за одну не было возможности ухватиться. Они стремительно проносились, будто спешили куда-то, но понять куда было невозможно. Казалось, что все это было замкнутым кругом. И с каждым разом этот круг сжимался все сильнее. Прошло много времени я уверен, казалось, что я стою посреди пустоты целую вечность и не могу пошевелиться. Я был не властен над собой, мог только стоять там и думать, что происходит, искать ответы в... На секунду мне удалось лучше разглядеть свет и увидеть очертания фигур. Искать ответы в воспоминаниях. Это память, размытые и почти забытые картинки на задворках души, что стремительно вращаются в пустоте. Не обращая внимания на навязчивое ощущение того, что все это мне не принадлежит я протянул руку к свету. Он мгновенно заполнил собой пространство и меня утянуло в яркий искрящийся водоворот. Перед глазами зелёный залитый солнцем луг. Все такое первозданное и красивое, что с первых минут у меня перехватывает дыхание. «Стоп. Это не мое дыхание. Не мое воспоминание» Я пробегаюсь босыми ногами по траве, радостно ложась на землю у самой кромки леса. Отовсюду слышен шум листьев и пение птиц. Где-то недалеко в лесу шумит ручей. Я вдыхаю прохладный, но безумно приятный мягкий воздух и чувствую любовь и умиротворение, и какой-то детский и наивный восторг каждым листиком и цветочком, каждой мелкой деталью. Небо такое чистое, и я улыбаюсь ему, мысленно благодаря Бога за каждую секунду. «Никогда не думал, что она так любила жизнь и так любила Господа» Кожа ощущает прохладное прикосновение травы, пока солнце греет полузакрытые от яркого света веки. Ветер, такой приятный и бодрящий щекочет щеки, развивает длинные чёрные кудри. - Вот ты где, чертёнок! Я оборачиваюсь на голос, но не вижу того, кто стоит посреди опушки в нескольких метрах от меня. Его образ словно расплывчатая тень, я зову его по имени и смеюсь, но не знаю этого имени. Он смеётся в ответ и подбегает ко мне. Я вскакиваю на ноги, и тень кружит меня в мягких и легких объятьях. А затем смотрит на меня серьезно, и хоть я не вижу лица я знаю, что этот кто-то будто всматривается в мои черты, запоминая их такими. - Не хмурься, - произношу я, - Сегодня такой чудесный день. - Ты права, Евангелина, сегодня прекрасный день. Идём, покажу тебе кое что. Он подхватывает меня на руки и тащит к ручью. Я в шутку брыкаюсь и смеюсь, пока он не останавливается у небольшого песчаного берега. А затем мы вместе летим в ледяную воду. Она обжигает нагретую кожу, и я тут же выныриваю, со смехом и возмущением глотая воздух и вытирая глаза от воды. Я смотрю на своё мокрое и дрожащее отражение в ручье, замечая счастливый блеск янтарных глаз. - Это ещё за что?! - восклицаю я, брызгая водой на своего попутчика. - С первым днём лета, дурочка! - смеется он и брызгает водой на меня в ответ. Воспоминание рассеивается, словно дым на ветру. Я на мгновение снова оказываюсь в пустоте. Она такая же, какой и была: тихая и одинокая. Я ищу свет, хочу снова окунуться в воспоминания, но вокруг темно. Больше ничего нет. Я снова целую вечность стою посреди пустоты, задыхаясь от ее давления, пока чужая душа с силой не выталкивает меня, заставляя вернуться в физическое тело. Я вновь ощущаю себя. Вокруг меня тихо, но доносятся звуки и я четко чувствую запах сырости и племени. Я где-то под землей. Первая мысль была о том, что стражи ангелы вернулись за нами и мы с темнице. Меня окатила ярость, которую тут же начало тушить мягкое касание чьей-то души. Значит, все хорошо. Но сейчас, когда я оказался в сознании, на меня накатили свои собственные воспоминания о крови и криках, о боли и страданиях. Я вскочил на ноги, резко распахивая глаза. Я и правда был в подземелье, плесневелом и освещаемым лишь светом одинокой догорающей свечи. Перед глазами красная пелена, кажется, что во рту до сих пор ощущается привкус соли и металла. Я стою так несколько минут, пытаясь заглушить бешено колотящееся сердце и стук крови в ушах, а затем не в силах больше стоять падаю коленями на жесткий каменный пол, закрывая голову руками. «Прости меня, Отец» - эхом разносится в моей голове. «Прости» Меня захлестывает ненависть и боль, я совершенно запутался и совершенно один. Не знаю, что делать дальше, что я вообще могу сделать. Я никогда не чувствовал себя таким ничтожеством, даже когда Отец изгнал меня в ад, даже когда я жарился там, сдирал обугленную кожу с тела ногтями, даже когда проклинал Господа за то, что отрёкся от меня. Боли и отчаяния не становилось меньше, я все ещё видел кровь на своих руках. Не то, чтобы я не проявлял жёсткость в аду, не то, чтобы я не карал демонов или не видел мук грешников. Но я не ходил по горам невинных трупов, и никогда не хотел ходить по крови и костям. Но сейчас уже поздно, пути назад нет. Эта мысль будто прорезала брешь в моем сознании, разделяя меня на «до» и «после». Кровь не смыть водой, она въедается в кожу, оставляет свои грязные отпечатки. Я ненавидел себя за то, кем стал в аду, но если то, кем я был было ужасно, то что я теперь? Монстр, или таким и положено быть истинному демону. Сатана всегда усевал свой путь костями и обагрял кинжал кровью, но я никогда не думал, что уподоблюсь ему. Я презирал его, полагая что мы разные,  но сейчас мне кажется, что я слышу его шипение в своих мыслях, твердящее мне о том, что мы с ним похожи. Стена рухнула, Люцифер, теперь ты очередной преданный правитель, спасающийся бегством по крови и костям. Далекие шаги, эхом отразившиеся от стен подземелья заставили меня прийти в себя. Я быстро поднялся и уселся на кровать, принимая максимально скучающий вид, скрывая все то, что сейчас мечется в моей душе до следующего мгновения одиночества, чтобы это дерьмо снова разорвало меня на части. Дверь моей комнаты открылась после глухого удара, и на пороге возникла Ева. Что-то в ней изменилось, черты лица стали жёстче, а взгляд слишком холодным и пустым. Перед моими глазами возникла картинка ее окровавленных рук и переломанных крыльев, но я поспешно отбросил ее, стараясь не выдать своих мыслей. - Что это за дерьмовое место, убогая? - спросил я, вкладывая всю желчь и ненависть в этот вопрос к ней. - Я тоже рада, что ты не сдох, - она захлопнула дверь ногой и опёрлась о заплесневелую стену плечом, скрещивая руки на груди. - Это катакомбы под старой разрушенной частью города. Геральд запер нас тут, чтобы мы не накидали ещё гору трупов где-нибудь. Она была вся в чёрном: ботинки, легинсы, и даже корсет в виде доспехов тоже чёрного цвета. Но больше всего меня насторожило оружие, оно было по всему ее телу. В ботинках находилось не меньше чем по клинку на каждый, на бедре был длинный тонкий нож, которым без труда можно было вспороть глотку или кишки. Ещё пара клинков была заткнута за пояс, на спине висел колчан с кучей стрел, а сам лук был перекинут через плечо. Девушка была мягко говоря ходячей оружейной, и я представить себе не мог, зачем одному человеку может понадобиться столько оружия. - И поэтому ты работаешь вешалкой для оружия? - она закатила глаза на мой вопрос. - Чтобы уже наверняка больше никого не прикончить? - Кажется после комы твои шутки стали в два раза тупее. Теперь ты прямо король скудоумия. Эта фраза взорвалась во мне волной ярости. Я вскочил на ноги и хотел за горло прижать девушку к стене, но она быстро увернулась, припечатывая меня самого к мокрому и холодному камню. Я пнул ее ногой в колено, и она резко отскочила в сторону, но все же уклонилась от моей руки, когда я снова попытался схватить ее. - Ну же, попробуй ещё. Не думаю, что тебе со мной тягаться, Люцифер, - девушка выставила согнутые в локтях руки, готовая обороняться. - Ты играешь с огнём, Евангелина, - я процедил это полное имя, которое узнал совершенно недавно, наслаждаясь как злость и боль искажают ее лицо. - Это ты заигрался со спичками, Самаэль. Ее ответ не заставил себя долго ждать, мы налетели друг на друга, пытаясь положить противника на лопатки, и я не думал, что это может оказаться не так просто. Непризнанная ловко уклонялась от всех моих атак, от всех выпадов и манёвров, но при этом не нападала первая. В один момент, когда она оказалась достаточно близко я спикировал влево и вытянул из ее ножен серебристый клинок. Рукоять идеально лежала в ладони, и я слегка приподнял оружие давая понять, что преимущество сейчас у меня. - Ну что, убогая, готова почувствовать холод стали у глотки? - Можешь не мечтать об этом, - она усмехнулась, оглядывая не самое большое пространство это комнаты. - Можешь взять оружие из своего арсенала, но не уверен, что кусок стали тебе поможет. - Мне это не нужно, чтобы надрать тебе зад. Девушка метнулась к одному из углов и схватила валявшуюся там пыльную швабру. Меня чуть не накрыл истерический смех, когда она подняла ее с пола и одним движением отломала ту часть, куда крепится тряпка. - Решила вспомнить своё место и вылизать пол перед моими ногами? - Нет, решила надрать твою надменную задницу, чтобы пол ты вылизывал сам. Она прокрутила палку в руках, наставляя на меня закруглённый ее наконечник. Мне не нужно было повторять дважды, я сделал шаг вперёд и взмахнул клинком, желая разрубить ошмёток швабры пополам, девушка уклонилась и удар пришёлся мне по коленям. Она держала палку одной рукой, вторая была сложена за спиной. Мои выпады были атакующими, я помогал себе крыльями, в то время как Ева не предпринимала попыток напасть, она с какой-то присущей ей легкостью уклонялась от клинка, не нападая при этом первой. Иногда мне перепадала пара тройка ударов деревяшки по разным частям тела, но это был скорее побочный эффект уклонения, чем нападение. Я сделал ещё пару выпадов, тесня девушку к стенке, и в самый последний момент, когда я уже подумал, что победа у меня в кармане и собирался представить острие клинка к ее горлу, один взмах деревянного оружия выбивает сталь у меня из рук, и через несколько четких и ловких движений, и несколько долгих секунд, я оказываюсь прижатый к холоду камня спиной, а на мое горло направлен острый отломанный край деревянной палки. Ева смотрит на меня тяжело дыша и в ее глазах отражается азарт битвы и победы. Чёрные крылья распахивался за ее спиной, и я с удивлением и ужасом не могу отвести от них глаз. - Кто ты, блять? - яростно произношу я, хватаясь за конец деревяшки рукой, одним движением выбивая ее из рук девушки так, чтобы она оказалась за ее спиной, крепко прижимая ее ко мне. Она поднимает глаза, и я снова могу заметить голубые островки в янтарном море. Запах рома и ванили окутывает меня и пьянит, я буквально готов задыхаться в сладости ее энергии. Блять, что за хуйня тут творится? Она бесстрашно смотрит мне в глаза, поднимая руки по моим плечам. Я чувствую, как колотится ее сердце и понимаю, что она чувствует как ударяется о грудную клетку мое. Мы стоим так, мучительно близко в полной тишине, нарушаемой только сбитым от битвы дыханием и стуком крови в ушах. Температура наших тел нагревает собой пространство, я спиной чувствую жар, распространяющийся по стенам комнаты. Все вокруг раскаляется, я чувствую связь с душой Евы так отчётливо, как никогда прежде не ощущал, и кажется, что эта связь служит катализатором для всего того, что сейчас происходит между нами. Если бы я ещё понимал, что происходит. Она слишком близко, и я подаюсь вперёд, сильнее вдавливая палку все спину, чтобы сократить и так ничтожное расстояние между нами. Ее дыхание опаляет кожу, она всматривается в мои глаза, пока я пододвигаясь к ее уху, заставляя ее тело напрячься от моего горячего шёпота. - Я ненавижу тебя, котёночек. Она вздрагивает и слегка поворачивает голову, наши лица почти вплотную соприкасаются. - Ты любишь меня ненавидеть, - тихо шепчет она, едва ощутимо задевая мои губы своими. А затем, слегка отстраняется, палка с громким треском падает на пол, и я чувствую, как ее энергия затягивает меня в сон. Я не могу сопротивляться душе, которая отчасти теперь и моя собственная, и просто оседаю по стене в объятиях своей собственной ненависти.    *** Когда я наконец прихожу в себя подземелье кажется дурной шуткой. На улице день, такой похожий на тот, что я видел в воспоминаниях. Вокруг шелестит трава, и я осторожно поднимаю голову, подставляя лицо под дуновение ветра после долгого пребывания под землей. Я нахожусь у статуи в саду, тот самом, который был неприкосновенным и в котором проводил казалось целые годы назад мгновения собственного отчаяния, наслаждаясь тем, что все вокруг откликалось на такой зов. Розы ещё не увяли, они красными пятнами красовались на зелёном фоне, словно капли свежей крови на земле. Я поспешно отгоняю эти мысли, не стоит вспоминать, нельзя позволить этому разрушать меня. В саду совершенно пусто, и я поднимаюсь на ноги, осматриваясь. Никаких следов побоища не осталось, хотя совсем недавно мы с убогой лежали здесь едва живые, оставляя мерзкие следы крови на всем этом великолепии. А до этого, мы сидели прямо на этом месте и связали наши души воедино. Это кажется таким давним, как будто произошло не с нами, будто это какая-то старая легенда, которую однажды давно мне довелось услышать. Но это была реальность, которая казалась до жути неправильной, но с этим поделать ничего было уже нельзя. Я задумался о Еве: каждый раз я видел ее совершенно другой, и каждый раз она пугала и манила меня все больше. Перед глазами вспыхнуло отражение искрящихся янтарных глаз в ручье, и я невольно сравнил их с тем ледяным золотом, что видел сейчас. Это воспоминание не давало мне покоя, я не мог понять, как и что, кто она, зачем она и что она хочет. Ее крылья, такие чёрные, как мои собственные, я представил ее среди адского жара, с румянцем на щеках и клинком в руке. Ей подходит чёрный куда больше белого, но тем не менее ее возможная принадлежность аду меня настораживала. Я полагал, что она просто Непризнанная, которая случайно попалась мне на пути, но если сложить все кусочки пазла воедино, то станет болезненно ясно, что все это был хорошо продуманный план. Чёрное перо у подножия статуи равновесия в день нашего знакомства, поездка в ад, кража души, битва с Эрагоном и даже то, что она припечатала меня к стенке в той холодной тёмной комнате катакомб. Все указывала мне на то, что она никогда не была тем, за что пыталась себя выдать, что она никогда не была слабой, но я понял это только сейчас, когда увидел чёрные крылья. «Могущественная демонесса скоро окажется у моих ног» - в голове всплыли слова Эрагона. Она демон. Она стала демоном. Стоило только задуматься об этом, как голоса далеко в лабиринте отвлекли меня от мыслей. Я прислушался, пытаясь разобрать слова. - Евангелина, - голос Мисселины звучал рассерженно, - Хватит обращаться со мной так, будто я не имею вес в твоей жизни! Женщина была почти в отчаянии. - Ева, меня зовут Ева. Ненавижу то имя, которым ты меня называешь и ты это знаешь. Хватит пытаться показать, будто тебе и правда есть дело. - Но оно есть! Милая, я пытаюсь помочь тебе, в конце концов я твоя тетя и крёстная! Мисселина сестра Ребекки? Ещё одна непонятная хрень. Кажется, что все вокруг было ложью. - Хватит! Я прекрасно знаю тебя, ты столетиями скрывалась за стенами этого города, оправдывая себя тем, что у тебя нет власти над событиями и ты ничего не можешь сделать. Ну а я смогу. А сейчас, мне нужно разбудить Люцифера. Тебе больше не удастся меня удержать, никому не удастся. - Ты ступаешь по тонкому льду, дорогая. Любая привязанность - это слабость, моя сестра это всегда понимала и я надеялась, что ты унаследуешь это от неё. Не падай в объятия пламени, можешь сгореть. - Ты совершенно не знала мою мать. А если бы знала, то помнила бы, что она всегда восставала из пепла, чтобы отомстить. Как и я. Никогда, но навечно, Мисселина. Я понял, что Ева развернулась и зашагала в мою сторону. До меня доносился запах рома и ванили, а душой я чувствовал боль, которую вызывал этот диалог в ее душе. - Ты расскажешь ему правду? - спросила женщина, срывая некоторые нотки голоса. - Нет смысла лгать. Я не смогла исправить свои ошибки, а скрываться я больше не намерена. Он нужен мне, чтобы вернуть себе свободу, а я нужна ему, чтобы вернуть власть и престол, - девушка сделала ещё пару шагов, но затем как мне показалось остановилась. - Разыщи Эрагона, хочу собственноручно вырвать ему сердце. Теперь она больше не останавливалась, решительные шаги приближались ко мне, и я расправил крылья, желая обороняться. Воздух приносил мне сладкий аромат рома, но я не поддавался ему, не хотел поддаваться. И когда девушка наконец вышла из лабиринта, останавливаясь в нескольких метрах от меня, мы оба замерли, смотря друг другу в глаза. Ее душа касалась моей, казалось, она сожалела о том, что я слышал, но я не знал точно, что она наделала, чтобы здраво оценить ситуацию. Я оттолкнул ее душу, не позволяя приближаться к себе. Кажется, что с тех пор как она усыпила меня в подземелье, прошло несколько лет. Она все ещё была во всеоружии, но теперь без брони и лука за спиной. Девушка смотрела мне в глаза несколько минут, я был готов отбиваться от ее ударов, но она не шевелилась. А затем, потянулась к своему поясу с клинками. Несмотря на тот разговор, что я слышал, я не верил ей, я искал что-то, чем можно было бы биться, но вокруг было пусто. Зазвенела сталь, и я принял демонический облик, чтобы дать ей понять, что я готов к битве. Секунду она держала пояс с клинками, а затем он с грохотом полетел на землю. То же самое случилось с остальным оружием. Она скидывала с себя ножи, затем скинула ботинки и одежду, оставаясь в одном белье. В одной ее руке за лезвие был зажат маленький ножик, и я заметил тонкую струйку крови, что стекала по пораненной ладони. Босыми ногами она сделала несколько шагов ко мне, успокаивая мою бушующую душу своей. Ее не пугал отвратительный демонический облик, напротив, она решительно подходила совершенно без страха, пока не оказалась в нескольких сантиметрах от меня. Я чувствовал жар ее кожи в воздухе, ветер трепал ее чёрные волосы, и я заметил мелкую кудряшку прямо у лица. Не зная, чем руководствовался в тот момент, я потянулся к пряди, пропуская ее между пальцев. Свободная ладонь девушки накрыла мою, второй рукой вкладывая рукоять ножа мне в руку. Острие прижалось ей во впадинку между ключицами, и когда она заговорила ранило нежную кожу, заставляя алую струйку спуститься по телу. - Я никогда не желала тебе зла, Люцифер, - ее голос звучал тихо, и я отвернулся, не желая больше выносить ее внезапную искреннюю слабость передо мной. - Прошу, посмотри на меня. Девушка придвинулась ближе, и нож ещё сильнее вошёл в ее тело. Я почувствовал это и мгновенно отбросил оружие, проводя пальцами по ее ключицам, закрывая рану рукой. - Кто ты? - я повторил вопрос, заданный мной ещё в том подземелье. - Я расскажу, - она ответила тихо, отходя к статуе и усаживаясь на ее подножие. Я сделал то же самое, садясь лишь на ступеньку выше. Я жду пока она начнёт, но она молчит, задумчиво вглядываюсь в зелень кустов. Я не тороплю ее. У меня абсолютно нет сил, мое тело истощено как физически, так и на уровне энергии. Связь с Евой вытягивала из нас слишком много, пока мы боролись друг с другом. И теперь, я отчётливо замечаю ее усталость в виде синих мешков под глазами и бледной кожи. Она слегка дрожит под ветром, никак не пытаясь согреть себя, а я не спешу помочь ей. Меня воротит от мыслей и неопределенности. Мы сидим так в тишине наверное целый час, прежде чем она наконец решается заговорить. - Мое полное имя Евангелина, я дочь Ребекки, самой лживой и коварной женщины в истории, - она опустила взгляд на свои руки, перебирая тонкие чёрные пряди. - Но я бессмертная по рождению и смертной никогда не была, родилась между 700 и 800 годами человеческой эры. Пол своей жизни кажется провела на земле, но этого я не знаю. - Снова пытаешься что-то укрыть? - Нет, я просто ничего не помню. Мой отец украл часть моей души, а вместе с тем и воспоминания о той жизни. А затем, исчез, будто его и никогда не было. Я ничего не знаю, никого не помню. Я родилась на земле, мать бежала туда после какого-то проступка, который предпочла оставить в секрете. Она была одним из первых серафимов и не смогла смириться с жизнью смертной, поэтому когда я лишилась части души, она заключила сделку с Сатаной. Крестила меня, назначив крестной свою сестру, Мисселину, а крестным этого урода, а взамен он помог ей вернуться в рай. Ребекка не могла раскрывать тайны своего прошлого, а потому поднялась в Эльгамур как Непризнанная с земли, а затем добралась и до рая снова. Пока ты был в аду, я просидела сотни лет в пещерах под ледяным озером. Выломала железный прут из своей решетки, и днями и ночами упражнялась с ним. Даже нашла лазейку из своей клетки, чтобы научиться бою у лучших мастеров востока. А после того, как ты покинул ад, Сатана выпустил меня и заставил пройти все круги, чтобы заслужить не возвращаться обратно в клетку. Я сделала это, с тем самым прутом из решетки, уничтожая сотни демонов на своём пути, что пытались помешать, убивала за свою жизнь. И этот путь я прошла от начала и до конца. В затем - пришла к Азазелю и выковала серебряный браслет из живой стали в виде змеи, голову которой он сделал из той железки, с которой я прошла все адские муки. С оружием я стала гораздо сильнее, и после стольких лет тренировок мало кто мог быть равен мне, это касалось даже высших. Меня боялись и ненавидели, но не пытались убить, - девушка сжала кулаки, борясь с воспоминаниями. - Как-то в ад, чтобы поквитаться в Мамоном за что-то, явился Эрагон с небольшим отрядом, в тот день выжил только он. Тогда стало известно, что по моим венам течёт синее пламя, я не знала об этом до того момента, как сожгла всех ангелов дотла. Тогда я заработала белые крылья и платиновые волосы, глаза цвета ледяной синевы и своё новое прозвище. - Платиновый демон, - прошептал я, зная эту историю. Когда-то давно мне пришлось спуститься в ад и обнаружить горы ангельских обугленных тел. Эрагон просил меня уничтожить того, кто сотворил это, но его и след простыл. Мамону досталось тогда, ему пришлось отослать свою дочь Мими из ада в Эльгамур. Я искал следы платинового демона, но разумеется ничего не нашёл. - Ты бежала из ада в тот день, верно? - это был скорее риторический вопрос, ведь я и так уже знал ответ, но девушка кивнула. - Триста лет я пряталась и скрывалась на земле, зарабатывая на жизнь наемными убийствами. Пока в один прекрасный день меня саму не убили, отправив сюда. - Как ты скрывалась? Ты не могла принять чужой облик без водоворота. - Амулет, он делал мое тело смертным. Я достала его ещё в аду, готовя побег. - Зачем тебе я? Почему ты хочешь быть на моей стороне? - Или ты на моей, Люцифер. Я не пешка в этой игре, как ты думаешь, но есть ещё кое что: войну предложила я, - я опешил от такой новости. - Я хотела, чтобы он отпустил меня. Хотела бежать. Но ещё больше хотела мести, чтобы весь мир пылал в агонии. Это было давно, как только я попала в ад. Я не думала, что Сатана так загорится идеей войны. Это я разыскала пророчества про всех всадников и тех, кто их призывает. Это я узнала, что у смерти нет хозяина и помогла его дочери Лоре ее приручить. Это я нашла пророчества о Мальбонте, ибо знала, что за Сатаной не пойдут легионы демонов, но за существом, что принадлежит и к аду, и к раю захотят пойти многие. - Это все? - тихо спросил я, боясь услышать ещё что-то: того что она сказала уже было более чем достаточно. Она не ответила, только смотрела на небо и слегка тряслась от холода и собственных воспоминаний. Я притянул ее спиной к своей груди, пытаясь согреть. Время клонилось к закату, и солнце зажигало ее волосы своим оранжевым сиянием, напоминая мне тот день, когда я украл ее душу. Теперь я понял что меня в ней манило, мы были похожи и я это чувствовал. А ещё пустота, вот откуда она взялась, в ней не было куска души. Мою боль привлекала ее тьма, моя душа стремилась заполнить ее. Именно поэтому я не смог украсть ее душу, потому что красть по сути было и нечего. Ева обернулась, чтобы посмотреть мне в глаза. Они были такими пустыми, я вспоминал ее века назад и только сейчас понимал, как велика пропасть между тем, кем она была и тем, что я вижу сейчас. Монстрами не рождаются, ими становятся. Ева стала монстром, чтобы выжить. Она убивала и ходила по костям чтобы спастись, девочка с искрящимися глазами взяла в руки нож, чтобы не позволить никому больше решать ее судьбу. Она бежала из ада, скрывалась на земле, и осталась со мной, чтобы остановить то, чему положила начало. - Почему ты снова не бежала из Эльгамура снова? Почему осталась? - Сначала Мисселина надела на меня серебряные кандалы, чтобы они удерживали меня здесь, - я вспомнил ту ярость, с которой она топтала ногами серебрянные браслеты, как только они слетели с ее рук. - А потом, я не захотела больше бежать. Всю жизнь убегаю и скрываюсь, а тут обрела семью, которую не смогла уберечь. Эрагон давно точил зуб на мать, как я появилась он разнюхал все, сложил кусочки пазла и решил мстить. В моём огне тогда погиб его любовник. - Геральд предупреждал меня о том, что ты можешь быть опасна. Он думал, что ты мое главное оружие на этой войне. - Он не солгал, я твой козырь в рукаве. Я заключила с тобой сделку, надеясь найти Лору и переубедить ее встать на мою сторону. Эта война уничтожится всех, небеса падут и ад будет стёрт в порошок. Всадники не щадят никого, я прочла слишком много древних текстов, чтобы знать это наверняка. Их нельзя контролировать, они придут чтобы уничтожить все. Я не понимала этого тогда, когда мной двигала только боль и жажда мести, но не могу позволить этому случиться сейчас. - Ты предлагаешь нам стать союзниками? Предлагаешь верить тебе, или что? - Нет, союз это твоя идея. Я предлагаю стереть в порошок всех наших врагов и разделить свободу. Мы оба были связаны обстоятельствами, тебя отец в наказание посадил на адский престол, а я стала платой за власть и влияние своей матери. Я предлагаю остановить войну, уничтожить врагов и разделить триумф. Я усмехнулся, впервые я не чувствовал этого напряжения лжи и недосказанности между нами. Мы говорили открыто, выкладывали карты на стол, и разделяли одни цели. Мы хотели мести, хотели свободы. Впервые я понял ее действия и ее мотивы, впервые отпустил груз вины за кровь на своих пальцах, смотря на монстра перед собой так, будто смотрюсь в зеркало. Мы были злодеями в этой истории, мы совершали поступки из боли и жажды мести, мы защищали свои шкуры и готовы были стереть в порошок мир, чтобы защитить свою семью. Ева ненавидела мать, но я понял, что несмотря на всю ненависть, она на неё похожа. - Что сказала тебе мать, прежде чем Эрагон унёс ее? - я не смог удержаться от вопроса. - Никогда, но навечно, - повторила девушка слова Ребекки. - Клятва нашей семьи. Мы хоть и ненавидим друг друга, но дали ее много дет назад, когда я ещё была ребёнком на земле. Несмотря ни на что, мы защищаем семью, чтобы потом снова предавать и гоняться с ножами друг за другом. - Порочный круг любой семьи: сначала спасти, чтобы потом убить самому, - я горько усмехнулся вспоминая время в раю. Ева поняла ход моих мыслей и поднялась на ноги, видимо желая оставить меня одного. Но я схватил ее за руку, притягивая вновь в свои объятия. Она не сопротивлялась, накрывая меня своими крыльями. Мы сидели так у статуи до тех пор, пока солнце не спрятало свой последний луч за горизонтом. Я вдыхал аромат ее волос и думал обо всем, что произошло со мной за последнее время. А может начало происходить ещё очень давно. Я держал в своих объятиях ту, которую ненавидел наверное больше всего на свете, но ту, которую был способен понять, и которая могла понять меня. Видимо это было то, что привлекало нас друг в друге. Мы не были друзьями, мы не были врагами, я вообще не могу сказать, чем мы были. Мы просто две заблудшие души, которых съедает горечь и чувство вины. Мы совершили много ошибок, и воспользовались друг другом, чтобы исправить то дерьмо, что успели натворить. Мы бегали от проблем, мы скрывались и делали больно другим, спасая свои израненные чувства или то, что от них осталось. Это объединяло нас, это стало катализатором того, что сейчас мы обнимаем друг друга у статуи даже после того, что делали и будем продолжать делать. - Я ненавижу тебя, - тихо шепчу я ей в волосы, сжимая руками ее тело. - Ты любишь меня ненавидеть, - произносит она так же тихо, кладя голову на мое плечо.