Ты любишь меня ненавидеть

Солнечные лучи уже во всю освещали маленькую чердачную комнату, проникая через открытое окно на потолке. Откуда-то из глубины дома доносились звуки шагов, смех и французские песни, а с улицы меня окутывал аромат свежих булочек, кофе и весенней свежести. Вторая половина кровати была пуста, и только смятые простыни оповещали меня о том, что кто-то спал здесь несколько часов назад. Я спал сейчас дольше обычного, мое тело привыкало быть в человеческом обличье, а потому я часто просыпался в одиночестве. Сейчас я жил в комнате Евангелины: в доме ковена хватало свободных спален, но это было до того, как сюда нагрянула толпа бессмертных, хотя никто из нас не был против такого тесного соседства друг с другом. Раньше чердачные комнаты отворили для прислуги, они маленькие и довольно тёмные, но с окна можно вылезти на крышу, а уж оттуда открывается невероятный вид на весь Париж. Я проникся этим городом: его атмосферой, историей, его духом. С прибытием на землю я стал сентиментальным, Ади говорит, что это пройдёт со временем, и на самом деле ворох эмоций потихоньку отпускает меня, хотя прошла всего неделя с моего прибытия к людям. Всадник все ещё преследует меня по ночам, но всякий раз объятия Евангелины и ее лёгкие касания вытаскивают меня из кошмаров, не дают свалиться в этот омут. Я скинул с себя одеяло, ощущая приятную прохладу весеннего ветра, проникающего через окно. Здесь на земле все мы стали другими, и я, надев футболку и джинсы, решил спуститься вниз и прогуляться по городу, в поисках кафе для завтрака. Было раннее утро, в доме кипела жизнь: ведьмы и колдуны ходили туда сюда по своим делам, некоторые даже здоровались со мной и я здоровался в ответ, некоторых видел уже не раз, хоть и не смог запомнить их имен. Они жили обычной жизнью: ходили на работу, водили детей в школу и детский сад, отправляли их в колледж. Конечно они не боялись меня: их госпожа часто наведывалась к ним и никогда не скрывала своей демонической (можно ли так сказать, ведь в ней течёт ангельская кровь) природы, да и куча бессмертных уже довольно долго расхаживает по их дому в центре Парижа. К слову дом просто невероятный: картины украшают каждую из его стен, скульптуры и фрески на потолке можно рассматривать веками. Такое чувство, что великие мастера побывали здесь и превратили это место в произведение искусства. И среди всего этого великолепия на самом деле можно было бы затеряться, что я и сделал, когда восхищение красотой и убранством завело меня в коридор в дальней части дома. Интересно, как Еве удалось создать ковен в самом центре Парижа. Я обязательно спрошу ее об этом, в какую-нибудь из ночей, когда мы будем лежать в нашей маленькой чердачной комнате, когда до нас будут доноситься звуки улицы и лёгкий аромат весны. Я спрошу, пока есть шанс, пока островок спокойствия в виде этих нескольких дней на земле не затопило цунами войны, интриг и секретов. Такое чувство, что сейчас мы пытаемся надышаться перед смертью в последний раз. - Люцифер, -  раздался голос за спиной и мое сердце замерло. - Заблудился? Я обернулся, и она ухмыльнулась. Ева выглядела совершенно по другому в своём человеческом облике: такая красивая, искренняя, она сияла, словно ангел, свет время от времени начинал сочиться через ее кожу, и я все никак не мог к этому привыкнуть. - Хватит так смотреть на меня, - вздохнула она подходя ближе, - Земному телу тяжело сдерживать огонь, потому я порой и свечусь как новогодняя ёлка. - Тебе идёт свет, - сказал я и тут же разозлился на себя за этот комплемент: я не знал в каких мы отношениях, и понятия не имел как себя с ней вести. Мы спали в объятьях друг друга в тесной чердачной комнате, отдавали друг другу души, а ещё тот поцелуй... Я много раз прокручивал его в памяти лёжа в пустой кровати, много раз возвращался к нему, но мы так и не поговорили об этом. Да и виделись мы мало: девушка была вся в делах, и я видел ее мельком только в те моменты, когда она поздно ночью возвращалась в кровать и засыпала в моих объятиях. Много вопросов возникало в моей голове, мне хотелось с ней поговорить, и я даже задавал их шепотом, пока ее размеренное дыхание касалось моей голой груди. Она была слишком близко, это пьянило меня. В небесном обличье я мог контролировать свои эмоции и тело, но сейчас я лишь слышал стук крови в ушах от переполняющих меня чувств. - Человеческим телом сложнее управлять, и сейчас оно выдаёт тебя с потрохами. Она осмотрела меня с ног до головы и слегка улыбнулась, а я мгновенно понял почему. Но мы не испытали неловкости от этой ситуации, потому я лишь сделал шаг в ее сторону, заставляя ее отступить и упереться спиной в стену. Мы в коридоре были одни, и я подошёл максимально близко к Еве, ставя ладони рядом с ее головой. Девушка смотрела на меня с интересом и дьявольским огоньком в глазах, и мне от этого взгляда сносило крышу. - Чего ты хочешь, Люцифер? - спросила она, притягивая меня за ворот футболки ещё ближе к себе. - Тебя хочу, - честно прошептал я и ей не нужно было повторять дважды. Мои губы накрыли ее, и это был какой-то гребаный фейерверк. Она обхватила мою шею руками и притягивала меня ближе к себе, а я переместил руки на ее талию, и сжимал ее, боясь отпустить. Этот поцелуй не был отчаянным, как в тот раз, когда мы слетели с катушек борясь с собственными чувствами, отдавая друг другу горечь всех одиноких ночей, всю боль отчаяния и страх потерять того, кому отдал душу. Но сейчас все было другим, сейчас мы притягивали друг друга ближе желая почувствовать больше, желая наконец обладать друг другом, отдавая не только души, но и тела. Ева просунула руки под мою футболку, и я резко втянул воздух когда она подушечками пальцев прошлась по кубикам пресса, останавливаясь на пряжке ремня. Я закусил ее нижнюю губу, и она откинула голову назад, позволяя мне целовать ее шею. Наше дыхание окончательно сбилось, мы уже не замечали ничего вокруг, когда я подхватил ее руками за ягодицы, заставляя обвить ногами мою талию. Мы были максимально близко друг к другу, но все же не достаточно близко. Наши души сейчас ощущались единым целым, и подталкивали к этому наши едва дышащие от пьянящей близости тела. Нам было мало, мы оставляли отметины на телах друг друга, Ева хватала руками мои волосы, а я ещё сильнее сжимал ее ягодицы отлично зная, что там останутся синяки. Мы не могли остановиться, не могли насытиться друг другом и... - Такая порнушка, а меня не позвали, - раздался голос Ади откуда-то казалось бы из далека, и я резко оторвался от губ Евангелины, ставя ее на ноги. - Не хотел мешать любовании утехам, но у нас проблемы. Ева мгновенно отпустила меня и сделала шаг в сторону друга, поправляя волосы и одежду. Ее взгляд был серьёзен, хотя дышала она все ещё глубоко и рвано. - Что случилось? - Мими принесла весть от отца. Тебе прислали несколько писем ещё вчера ночью, но никто не стал будить тебя, отложив дела на утро. - И? - раздраженно вступил в диалог я, ведь какие-то письма заставили нас оторваться от более приятного занятия жарким сексом. - Сейчас Мамон пришёл сюда сам, и он не в лучшем расположении духа. Мы с Евой переглянулись: ничего хорошего визит демона в ковен точно принести не мог. Нам оставалось лишь гадать, что привело его столь рано, и мы поспешили за Ади в просторную гостиную на втором этаже дома. Открыв массивные двери комнаты, я заметил, что все бессмертные этого дома уже были в сборе: Мими беспокойно смотрела на отца, Дино был хмур как туча, Сэми сидел рядом с озадаченной Ребеккой, и только Мамон мерял шагами комнату, с каждой секундой становясь все более удрученным. - Диана, - коротка кивнул он, а потом посмотрел на меня и между его бровей залегла складка. - Люцифер, - сказал он уже без поклона. - Мамон, что привело тебя ко мне? - девушка говорила холодно и формально, такой вариант Евангелины был мне ещё не знаком. - Есть некоторые дела между нами, которые не терпят отлагательств, - начал он, а затем обвёл глазами присутствующих. - Как и лишних глаз и ушей. Девушка кивнула. - Оставьте нас, пожалуйста. Все покинули комнату, и даже Ребекка ушла не проронив ни слова, что было странно, но я остался стоять. Мамон подождал, когда за ними захлопнется дверь, затем перевел взгляд на меня. - Пусть останется, - произнесла Евангелина, и я понял, что это относилось ко мне. Некоторое время мы стояли в тишине и буравили друг друга ледяным взглядом, но затем выражение лица демона смягчилось и он сделал шаг в сторону девушки. - Диана, - с улыбкой произнёс он. - Мамон, - улыбнулась она, и обняла его. Демон покружил ее по комнате, а я стоял опешив, не зная как на все это реагировать. Ещё секунду назад тишина звенела в ушах, сейчас же комнату заполнил смех и радость встречи двух старых друзей. - Мамон, - откашлялся я, обращая на себя их внимание, - я тебе не мешаю тискать Диану вместо того, чтобы заняться делами? Я привык грубить другим демонам: ни один из них никогда не мог ответить мне тем же. Ведь я сидел на троне, а они валялись в моих ногах. Ревность больно уколола сердце, и я уверен, что Ева заметила перемену в моей душе, и она отстранилась от друга. - Люцифер прав: что привело тебя в ковен? - лицо ее мгновенно стало серьёзным, и мы все сели в кожаные кресла, готовясь к разговору. - Ты доверяешь ему? - демон указал на меня, и после короткого «да» Евангелины продолжил. - В аду неспокойно, твои демоны держат оборону от атак разъяренного Вельзевула, но недалеко от наших границ расположилась армия Азазелля. Он собирает войска и шлёт посыльных, я передал его письма Мими и надеялся, что ты тут же явишься в ад, - он протянул девушке два письма на тёмной бумаге. Она мгновенно сломала красные печати на них, вчитываясь в ровные строчки послания. Лицо ее становилось хмурым, она несколько раз перечитывала оба послания, прежде чем сожгла их одним заклинанием, оставляя только пепел на своих руках. - Что он хотел? - не выдержал я, нарушая тишину. - Аудиенции. Сначала просил принять его в моем замке, вторым посланием он уже требует встречи со мной в своём дворце. Его армия у моих границ, и он готов атаковать в любую минуту. - Ты согласишься на его условия? - спросил Мамон, откидываясь на спинку кресла. - Да, - проговорила Диана, вставая с места. - Пока разъяренный Вельзевул пытается пройти через мои границы, я не смогу дать отпор целой армии Азазелля. Да и невозможно побить его армию, даже имея поддержку отреченных демонов: у Вельзевула сотня тысяч солдат, у меня несколько миллионов, но у Азазелля - их сотни миллионов, и все поголовно не моргнув глазом могут убить. - Но ты не можешь пойти на его территорию: это почти что смерть! Ловушка, в которую ступаешь добровольно! - возразил я. - У. Меня. Нет. Выбора. Люцифер. - процедила она сквозь зубы. - Как королева в первую очередь я должна думать о своих людях. Я потеряю слишком много в бессмысленной битве, если не пойду. Мой долг защищать свои владения и своих людей, чего бы это не стоило. Она поставила точку в этом разговоре, и воцарилось молчание. Затем разговор снова начался и они с Мамоном несколько часов подряд обсуждали дела в аду и возможные стратегии на случай если что-то пойдёт не так. После этого разговора демон поднялся на ноги и слегка кивнул девушке. - Вернусь и распоряжусь передать Азазеллю, что ты принимаешь его приглашение. Когда тебя ждать? - Завтра на рассвете. Пусть уберёт своих людей от моих границ к тому времени, передай что пощады не получит никто. После этих слов Мамон вышел, оставляя меня и Евангелину наедине. Когда дверь за ним закрылась она устало опустилась обратно в кресло, шумно вдыхая воздух. Голова ее лежала на руках, и я душой чувствовал, как тяжело ей давались эти решения. Помню, что она хотела уйти от этой жизни, не хотела возвращаться, и я искренне не понимал, почему же она не сбежала. Так поступил я: ушёл, когда стало невыносимо. А она все ещё здесь, держит эту ответственность, которую накладывает корона, борется за своих людей. Я восхищался ей и боялся за неё одновременно. Может убегать от судьбы бессмысленно, ведь в конечном итоге она всегда возвращается к нам. - Ева, - тихо позвал я, вставая перед ее креслом, и девушка подняла голову. Я взглянул в янтарные глаза, и буквально физически ощущал ее боль. Ее отчаяние. Сколько бы она не старалась, все дороги все равно возвращали ее в одно место: в ад. И она продолжала бороться, даже не за себя, а за демонов, что зовут ее королевой. Я был до невозможности горд ей, но и страх за ее жизнь своими липкими лапами окутывал мою душу. И она это чувствовала, мы оба это чувствовали. - Люцифер, - прошептала она, и я опустился на колени рядом с ней, притягивая ее в свои объятия. Она поддалась, переместилась ко мне на колени, обвивая мою талию ногами. Только вот на этот раз тут не было ничего большего, только всепоглощающая нежность, которую мы внезапно для себя открыли, и в которой казалось могли захлебнуться. Я не хотел ее отпускать: когда я потерял ее в прошлый раз моя душа едва не разорвалась на части, я не готов пройти через это снова. Может она чувствовала то же, но я так и не смог спросить. Слова застряли в горле, я лишь мог сильнее прижимать ее к себе, зарываться пальцами в ее выжженные белоснежные пряди, и задерживать дыхание, боясь разрушить этот хрупкий, до боли неправильный, ведь мы были двумя древними жестокости созданиями, проявляющими нежность, но до безумия, до хруста в костях нужный момент. - Все хорошо, - шептала она, глядя меня по волосам. Нет, она не плакала, она была на это не способна, я знал. Как и я: слёзы были для нас непозволительной роскошью, но если бы мы могли плакать, то это был бы тот момент, когда нам обоим стоило это сделать. Пусть сейчас мы здесь, на земле, пусть все спокойно и жизнь бьет ключом, а Париж встречает нас ароматом кофе и булочек, и самыми прекрасными весенними рассветам из окна нашей маленькой чердачной комнатки. Но реальность никуда не уходила, она здесь, она дразнит нас, вырывает из нашего мыльного пузыря и швыряет обратно в пекло. Мы оба все понимали: впереди война, и сейчас это казалось куда более явным чем когда-либо. Мальбонте собирает армию, Сатана собирает армию вместе с ним, демоны готовятся проливать кровь, первый всадник апокалипсиса уже призван, и это лишь вопрос времени, когда я не смогу сдерживать второго и призову его. Небеса готовятся к битве. Кто знает, сколько нам всем осталось, да и осталось ли. Моя душа, моя женщина должна уйти в ад, а я здесь, сижу и ненавижу себя за то, что не могу ей помочь. Она свалилась мне на голову как гром среди ясного неба, и сразу что-то в ней увлекло меня за собой. - Я пойду с тобой, - шепчу я, утыкаясь носом в изгиб ее шеи, вдыхая аромат рома и ванили будто в последний раз. Она молчит, и я точно знаю, что значит ее молчание. Она не хочет, чтобы я шёл с ней. Да и сам я не хочу в ад. Но отпустить ее, как я могу. У наших душ есть какой-то непонятный нам секрет, потому что они только и делают, что тянут нас друг к другу вопреки всему. Человеческие тела слабы, и сейчас мы как никогда поддаёмся незримому порыву, той нити, что навеки связала нас вместе. Что это такое? Откуда, почему и зачем взялась между нами столь прочная связь. Душу можно отдать лишь добровольно, но почему вопреки нашей воле наши души создали такой нерушимый союз. - Прошу, останься здесь, - отвечает она спустя время. - Я вернусь, я всегда к тебе возвращаюсь. И все вдруг замирает. Я знаю, что она чувствует тоже самое, потому что в одну секунду мы вдруг вместе забываем как дышать. Все это уже было: не эта комната, не эти письма и не эта нелепая война, нет. Но были мы: эти объятия, эта тоска, эти обещания. «Я всегда к тебе возвращаюсь» - разносилось эхом в голове, и эта фраза тёплом отдавала в душе. Она была чём-то родным, клятвой, которую дают перед смертью умирающим. Я не умирал, нет, так же как и она, и все вокруг не было таким уж страшным, каким сознание нарисовало нам это. Всего лишь встреча, одна из многих. Как будто Ева раньше не была в аду, как будто это не она могла в одиночку положить на лопатки несколько десятков человек при необходимости. Нет, эти переживания, эта больна - нечто более глубокое, давнее, что лежало на задворках души покрытое слоем пыли и сейчас, когда наш контроль слабее, вдруг блеснуло в тени давно забытого, закрытого и похороненного угла души. - Ты тоже чувствуешь это? - спросил я. - Да, - прошептала она. - Какое-то дежавю. Ещё немного мы сидели так, озадаченные этим внезапным приливом чего-то непонятного и неподвластного нам, а затем отстранились друг от друга, поднимаясь на ноги. - Мне необходимо подготовиться, - спустя некоторое время проговорила Ева. Мы все ещё были под действием странного дежавю, но усилием воли заставляли себя собраться и думать о проблемах, а не необычных чувствах, всколыхнувших души. - Увидимся на рассвете? - спросил я, и она кивнула, а затем быстрым шагом покинула комнату. Без неё стало пусто: странно все это. Мы никогда не пересекали черту в наших отношениях, но на земле без раздумий пустились во все тяжкие. Это было подозрительно: стоило чуть-чуть отпустить контроль, как мы тут же оказались в объятьях друг друга, сжигаемые дикой страстью. Такого не должно было случиться. Я покинул комнату, стараясь как можно быстрее отогнать от себя все эти странные мысли и чувства. Какого черта вообще творится?! - Люций? - я практически снес с ног Ади, мирно шедшего по коридору. - Что случилось? Вы с Евой поссорились? Она тоже чуть не убила меня на повороте. - Нет, - бегло ответил я. - Происходит что-то странное. - Знаю. Мамон рассказал, что творится в аду. Думаешь, тут замешан Мальбонте? - Не сомневаюсь, но я говорил о нас с Евой: между нами что-то странное. Друг рассмеялся. - Это называется любовь, кретин. Мне было не до шуток, и он быстро это понял, толкая меня в сторону двери, из которой я только что вышел. Мы снова оказались в гостиной, демон запер дверь и теперь можно было не опасаться, что какая-то любопытная ведьма влезет в наш разговор. - Что случилось? - серьёзным тоном спросил Ади. - Ты сам на себя не похож, и это нормально. Когда я только прибыл на землю, больше двух недель меня не отпускала эта ноющая боль в груди. В те дни я перешагнул много черт, стараясь унять это разрушающее чувство. Боль это нормально, даже для нас, бессмертных это нормально, а для людей лишь часть жизни, - друг грустно усмехнулся. - Знаешь, в какой-то момент меня посетила мысль, что этими гребаными амулетами человечности можно пытаться пленников в аду. Но ты отлично держишься, лучше нас всех. Я в недоумении уставился на друга. - О чем ты говоришь? Причём тут амулет? - Я про боль, - пояснил он, - амулет причиняет боль. Ты чувствуешь ее? Может в памяти всплывают отрывки прошлой жизни его владельца? У Сэми не было флэшбэков, а вот я просыпался в холодном поту каждый час от них. Как пережили это Мими и Дино точно не знаю, но всем было не сладко. Я понимаю, почему ты ведёшь себя странно: мы все через это прошли, такой ценой обретается человечность. Я был ошарашен. Я чувствовал боль от кольца, но то были секунды, когда я только коснулся земли ногами. Я уже даже позабыл, что какой-то амулет делает меня человеком. Боль должна была научить меня человечности, но почему тогда я не чувствал ее. Даже Лора предупреждала о ней, что она раздавит меня, но не раздавила. Ее просто не было, вот и все. А я совсем упустил это из виду. - Ади, нет никакой боли. Мы с Евангелиной перешагнули черта, которую не должны были переступать и почувствовали что-то странное, сродни дежавю. Это не попытка что-то заглушить, это скорее странное желание что-то обрасти. Друг смотрел на меня не моргая. Я видел, как тысячи мыслей проносятся в его глазах и послушно ждал, пока он ухватится хоть за одну из них. - Почему ты не сказал раньше? - спросил он наконец после нескольких минут молчания. - Не сказал что? - парировал я. - Что ты не впервые на земле, ведь амулет не причиняет боли только в том случае, если ты уже проходил через это. Зачем скрыл от меня? Я твой лучший друг, или как? Меня будто прижало к земле и я не мог пошевелиться. Я был на земле всего один раз, и он происходит сейчас. Все маленькие несостыковки складывались в один маленький кусочек пазла в этой огромной картине. Я был на земле, был человеком, и сам не помню этого. Я отдал душу, добровольно и безвозвратно женщине, которую знал лишь несколько недель. Я едва не плакал, когда пришлось отпускать ее, потому что уже проходил это, я не помнил, но душа да. Душа все знала, и играла со мной в игру угадайку. - Люцифер? Ты в порядке? Наверное я был слишком резок, ты только стал человеком и... - Я не лгал тебе, - четко ответил я. - На моей памяти я на земле впервые, но... если память подводит меня. Тебе никогда не казалось странным, что нас с Евангелиной что-то связывает? Что наши души вдруг объединились? Что посреди обычного задания на земле мы попадаем в ад, и после за нами гонятся какие-то древние ангелы, жаждущие мести? - Да, - недоуменно согласился Ади. - Звучит и правда странно, но никто не выбирал своего прошлого. Да и как вообще можно забыть кусок жизни? Ты же не страдаешь болезнью Альцгеймера или типо того. Я покачал головой. Но если один забыл, то может забыл и второй? Почему вдруг Ева отдала кусок души и памяти? Почему вдруг я решил забрать ее душу, как будто это было мое. Теперь я вижу действия, но не вижу причины их, а потому в моей голове они пока не имеют смысла. Пока. - Мне нужно найти Ребекку, - будто в тумане говорю я. - Ищешь ответы у Серафима? - У единственной, кто может их знать. Я отвернулся от Ади и уже не слышал, что он сказал мне вслед. Мне нужна была Ребекка, за этот день произошло слишком много. И до боли было необходимо во всем разобраться. Я добрался до библиотеки за считанные секунды, и влетев туда с разбега, громко захлопнул за собой дверь, закрывая ее на замок. А затем провернулся, смотря на спокойный взгляд Ребекки. Она не удивлена, не встревожена. Неужели она как всегда все знает? - Люцифер, - обратилась она, отрываясь от книг на своём столе. - Ребекка, - я сел в кожаное кресло у окна и женщина последовала моему примеру. - Что ты знаешь о прошлом Евангелины? Том, что она не помнит. Ранее спокойное лицо женщины вдруг помутнело. Она молчала долгое время, и я уже решил, что не заговорит вовсе, но она все же ответила. - Почти ничего, - вдруг проронила она. - Я помню жизнь на земле, помню все, кроме того, что случилось в тот день, когда она потеряла душу. Эта история должна была остаться в тени до поры до времени, мой муж и отец моих детей отдал жизнь на сохранность этой тайны. - Но после ты отнесла Еву в ад! Ты же не могла сделать это случайно. - Я делала что должна, но не помнила почему. В тот день произошло нечто страшное, такое, что моей дочери пришлось расколоть душу, чтобы спастись. - Там мог быть я? - неожиданно прямо даже для себя спросил я. - Сегодня я почувствовал что-то сродни дежавю. Будто такое между нами с Евой уже было, будто эти слова уже были произнесены и я уже отпускал ее раньше. Мог ли я забыть о ней много веков назад, если забыла она? Ответь мне! - Мог, - коротко проговорила она. - И ты был там. Если раньше я пришёл с надеждой на то, что все это неправда, то сейчас Ребекка забила последний гвоздь в гроб моих надежд и присыпала крышку землей. Я был там, когда Ева отдавала душу, был и даже не знал об этом. Память сыграла со мной злую шутку, я мог совершить нечто страшное, из-за чего сейчас страдаем мы все. - Что я сделал? - тихо, опасаясь ответа спросил я. - Ничего, - коротко ответила женщина. - Ты ничего не сделал, ты просто там был. Это было ещё хуже. Я был там и ничего не сделал, был и стоял в стороне. Невыносимая ненависть к самому себе и боль от потери воспоминаний тяжёлым грузом сдавили грудь. Я пропускал вдохи, не зная, как жить с этой информацией. - Спасибо за откровенность, - проговорил я как будто не своим голосом, будто все было неправдой. Я встал, но женщина не поспешила вставать следом. Я окинул ее взглядом лишь когда открыл замок на двери и уже собирался покинуть библиотеку. - Я тоже ничего не сделала, - шепотом проронила она, но эта фраза коснулась моих ушей. Теперь у нас с ней одна боль на двоих, и я впервые почувствовал, что понимаю эту женщину и больше не испытываю к ней ничего кроме сочувствия. Ее собственной ненависти к себе хватит с головой, моя была уже не к месту. Дверь за мной тихо закрылась, и я поднялся на последний этаж этого прекрасного дома, в свою маленькую чердачную комнату. Там было пусто, потому я не придумал ничего лучше, чем вылезти через окно и устроиться на крыше, смотря на прохожих. День прошёл слишком незаметно, и солнце уже медленно клонилось к горизонту. Я сидел на крыше пока оно окончательно не зашло, уступая место ночи. В домах загорался свет, и люди радостно бродили по улицам после всех своих дел, отпуская прошедший день. Они выглядели так беззаботно, что мне самому хотелось спрыгнуть со своей крыши и пройтись с ними, сделать селфи с бокалом вина и посидеть в милом ресторанчике за беседой о доме, работе и мечтах. Да, я хотел бы прожить эту жизнь. Потому что сейчас, когда я здесь, она ощущалась в сотни раз лучше, чем мое долгое бессмертие, ведь оно не имело смысла. А людская жизнь имеет, и я почувствовал это особенно ярко. Да, они умнут к конце, но это делает их живыми, по настоящему живыми. Смысл в том, чтобы чувствовать, чтобы смотреть, изучать, запоминать, чтобы любить и плакать, пить вино с друзьями и знать, что у тебя нет всего времени мироздания. Нужно спешить, нужно двигаться, иначе все пройдёт мимо. Шорох откуда-то из комнаты заставил меня отвлечься от мыслей и невероятного пейзажа Парижа. Я вновь спустился в тёмную чердачную комнату. Ева стояла там, почти нагая, в одном белье и смотрела на меня, но будто куда-то сквозь. Мы молчали. А затем я стянул с себя джинсы и футболку. Было холодно, и наши тела покрылись мурашками. Девушка продолжила стоять, а я лёг на свой край кровати, укрывшись одеялом. Какое-то время я лежал один, и мне даже казалось, что она сейчас развернётся и сбежит от меня. Но она осталась, легла на свой край постели и молча смотрела на небо сквозь окно на потолке. Но меня не устраивало это: пусть мы не разговаривали и она не хотела это обсуждать, пусть так, но объятия не нуждаются в объяснениях, потому я просто передвинулся ближе к ней, притягивая ее к себе в объятия. И она поддалась, положила голову мне на грудь, перекинула ногу через мою талию, а ее рука выводила узоры на моей покрытой татуировками коже. Я прижимал ее к своему телу одной рукой за талию, пока другая рука гладила ее волосы. Нам не нужно было слов, хватало этой близости, будто все, что должно было быть сказано между нами уже было произнесено вслух и нам оставалось только чувствовать. Меня окутал приятный аромат рома и ванили, я погружался в темноту. - Я тоже всегда возвращаюсь к тебе, - сквозь сон прошептал я прежде чем провалиться в сон и был уверен, что она, так же как и я, уже давно это знает.