Ты любишь меня ненавидеть

Поляна возле статуи равновесия была залита ярким светом. Солнце вошло в зенит, а я не мог найти себе места, пока Лора безуспешно пыталась открыть шкатулку, забранную мной из старой комнаты Евангелины. Времени было не много, и каждая секунда, что проводилась в ожидании, была мучительной. - Есть успехи? - нервно спросил я, срывая одну из роз, сжав ее в кулаке настолько сильно, что бархатные красные лепестки посыпались на землю, уносимые легким потоком дневного ветерка. - Нет. Я испробовала почти все, замок не поддаётся. - Блять! - Хватит! Направь злость во что-то полезное! - Куда например?! - Сюда, - Лора протянула мне шкатулку. - Небесная магия тут не работает, может поможет что-то более человеческое. Я вопросительно выгнул бровь, забирая шкатулку. Серебро блестело на солнце, будто играя со мной. Замок, которого на ней даже не было видно, никак не хотел давать мне доступ к содержимому. - По-твоему я похож на человека? - Не ты. Твои эмоции! Ты злишься, а это уже по-человечески. Люди созданы по подобию ангелов, так может и будучи ангелом это прокатит. - О чем ты? Поняла, как открыть эту чёртову шкатулку? - Это только догадка. Амулет человечности должен быть как-то связан с человечностью и ее проявлениями. К примеру мой, - девушка достала из кармана маленькую медную брошку. - Мой раньше был последним подарком мужа своей жене, прежде чем он ушёл на войну и больше не вернулся. Он хранит отпечаток любви и утраты, энергию человеческих чувств, причём очень сильных и чистых, потому и может сделать меня человеком на неопределенный срок. Внутри этой шкатулки должна быть похожая вещь. Может человек и без труда открыл бы ее, не бессмертный. Но если есть другой путь. Существуют ангельские заклятия, благодаря которым я смогу направить твои эмоции на шкатулку. Есть вероятность, что это разорвёт ее замок на куски. - Почему сразу так не сделала? Уверен, ты догадалась быстро как ее открыть. - Это крайняя мера. Заклятие сильное, и это будет больно. Я не хотела причинять боль. - Я не боюсь боли, Лора, - устало проговорил я, понимая, что это чистая правда: за века боль утратила на меня былое влияние. - Я боюсь: будет чертовски больно нам обоим. Мне стало жаль ее. Она выглядела как уставший, запутавшийся ребёнок, на плечи которого вывалилось слишком много. И как бы я не хотел помочь, ангельская магия давалась лишь немногим, и сейчас Лора была единственной, кто мог помочь мне с этим заклятием. Я мог бы спуститься на землю и заставить Ребекку помочь, ведь она тоже владела ангельской магией. Но это слишком рискованно: бессмертный, спустившийся на землю в своём истинном обличье, может навлечь слишком много бед. Сама земля отталкивает нас как что-то инородное, начинаются бури и штормы, землетрясения и извержения вулканов, и иногда для этого достаточно нескольких минут. Не говоря уже о том, что спрятать крылья будет проблематично. - У нас нет выбора. Придётся пойти на этот шаг, - успокаивал я Лору, подходя ближе у ней. - Что нужно делать? Она вздохнула, отгоняя от себя страх и мысли, сосредотачиваясь на предстоящем заклятии. - Сядь здесь, мы должны быть близко, лицом к лицу, - она указала на землю, и мы вместе сели, смотря друг другу в глаза. - Одну руку, как и я, положи на шкатулку, другой - держи меня за руку. Ни в коем случае не отпускай, цепь не должна разорваться, - я кивнул, и между нами на несколько минут повисло молчание. Мы собирались с мыслями. Никто из нас не хотел боли, но сейчас от меня зависела жизнь Евангелины, это пугало меня, но и где-то в глубине души тешило надеждой, что она может нуждаться во мне так же сильно, как я стал нуждаться. - Ты готов? - Нет, - честно ответил я. - Но если выбирать боль или Диану, я выбираю ее. Чтобы там не пришлось пережить. - Хорошо. Твои эмоции будут проходить через меня, я стану проводником и катализатором. Держи меня крепко: я могу попытаться вырвать руку. Ни за что не отпускай. Я слегка сжал руку девушки в знак поддержки. - Не отпущу, я буду держать тебя что бы ни случилось. Ты готова? - Если ты готов, - я кивнул, и она закрыла глаза. Я сделал тоже самое: медленные мягкие слова древнеангельского языка окутали нас будто одеяло. Мне стало спокойно: я был готов к боли, оглушающей, растворяющей рассудок, но вдруг почувствовал спокойствие. Я делаю это не для себя, я делаю это ради Евы и эта мысль тёплом отзывалась в сознании, проходила электричеством по венам. Боль все же была, сильная и неистовая, она накатывалась на меня словно лавина, погружая в свою пучину. Но мне не хотелось кричать, не хотелось все проклинать, не хотелось ненавидеть. Я держался за свет внутри души, и чувствовал, как он распространяется вокруг меня. Я задыхался, в ушах стоял гул, но я готов был ещё тысячу раз пройти через это. Потому что все чего хотел - чтобы Евангелина была рядом. Пусть мы не можем ужиться вместе, пусть проклинаем друг друга, лжем друг другу и порой даже ненавидим друг друга, ее присутствие заставляет меня желать жизни, ее присутствие вдохновляет, она тайна, что я стремлюсь разгадать. Я взывал к ее душе и несмотря ни на что, на все преграды и расстояния,  она откликалась на мой зов. Душа рядом успокаивала меня, золотые вспышки мелькали в темноте перед моими закрытыми веками. Блеклая энергия Евы окутывала меня, она восстановила немного сил после того, как я видел ее в последний раз. На губах появился привкус рома и ванили, и мне даже показалось, что она рядом, обнимает меня со спины, пытаясь заслонить своими крыльями. От боли, от страданий, от всего зла, что только может подойти ко мне. Мой маленький храбрый котёночек. Моя сильная могущественная женщина. Моя. Я чувствовал это каждой клеточкой тела, не взирая на боль, от которой хрустели кости. Мое сознание, моя энергия, моя душа всецело были в объятиях моего личного ангела, и пусть она будет монстром для всего мира, я вижу ее свет, и он помогает держаться. Я знал, зачем это все делал, чувствовал, что не один, а потому несмотря на боль лишь сильнее прижимал руку к шкатулке. В какой-то момент свет исчез, но отголосок рома и ванили все ещё напоминал мне о том, для кого я это делаю. Боль утихала, спокойствие вновь накрывало меня с головой. Заклятие сходило на ноль. И когда тишина, нарушаемая лишь нашим с Лорой измученным тяжёлым дыханием, наконец зазвенела в ушах, тихий щелчок оповестил о том, что все это было не зря. Я открыл глаза: Лора лежала на земле, бледная как сама смерть, она жадно глотала ртом воздух, пытаясь прийти в себя. А рядом на земле валялась шкатулка, ради которой мы только что прошли через все это. Пыль клубилась вокруг неё, и она выглядела такой бесполезной пустышкой, что я даже на секунду усомнился, что в ней могло быть что-то ценное. Лишь на секунду, пока под солнечными лучами не заблестели сапфиры перстня, что находился внутри. Я аккуратно потянулся рукой, доставая его из шкатулки. Камни создавали на серебре узор в виде языков пламени, в центре была выгравирована луна. Изумительная ручная работа, во все века такая вещь вылилась бы в круглую сумму. Я понял по символам, что это эмблема ковена Евангелины. Внутри оказалась гравировка, тончайшие линии переплетались, образуя надпись ничего не значащую для меня сейчас, но значившую так много для владельца этой вещи века назад. «Мой дорогой Джон» - прочёл я строки на французском. - Получилось? - хрипло спросила пришедшая в себя Лора. - Да, - я протянул ей кольцо, и она взяла украшение из моих рук, прокручивая его между пальцев. - Сколько времени тебе понадобится чтобы восстановиться и сделать амулет? - У меня ещё достаточно сил. Амулет сделать не проблема, вот только ... - девушка замолчала, подбирая слова. - Что на этот раз? - устало спросил я. - Он будет очень сильным. Я... я знаю, чей это перстень. Этот человек погиб в огне вместе с семимесячным сыном. Ты должен быть готов к этому. - Кому принадлежало кольцо? - Я не в праве это рассказывать, тем более, что знаю лишь часть истории. Диана может рассказать, если спросишь. - Почему ты так уверена, что она что-то скажет? - Ты дорог ей, - я грустно усмехнулся. - Это правда, я ведь тоже почувствовала тепло ее души. Лора улыбнулась мне, заправляя прядь волос за ухо. - Почему ты помогаешь Диане? - внезапно даже для себя спросил я: до сих пор этот вопрос не приходил мне в голову, но сейчас я понял, что это нужно было спросить с самого начала. - Чтобы между нами не происходило, она всегда спасала меня в аду. Я не скажу, что питаю к ней тёплые чувства, но я признательна за то, что она не оставляла меня одну. И раз я могу помочь - я сделаю все, что в моих силах. Я кивнул, поднимаясь на ноги. - Мне оставить тебя, чтобы ты сделала амулет? - она кивнула. - Но мне нужно предупредить, что ждёт тебя дальше. Когда ты наденешь его, то станешь похожим на человека не только внешне, но и внутри. Ты будешь чувствовать больше, дышать глубже, ты буквально ощутишь каждый удар сердца в груди как последний. Но первое, что ты почувствуешь - это последнее, что чувствовал носитель реликвии, из которой сделали твой амулет. Я кивнул и расправил крылья, взмывая в воздух. Облака скрыли меня от посторонних глаз и наконец я смог отдаться полету, погружаясь в мысли, предоставляя крыльям полную свободу действий. Почему блять у Евы нет ничего, что могло бы нести отпечаток радости, а не скорби. Ну или было не таким болезненным. Пока все, что связано с ней, так или иначе содержит слово боль. Я не отвернусь от неё из-за этого, я лишь не могу понять, как у одной женщины в жизни было так мало хорошего. Раньше я считал, что на меня свалилось больше других, и я показывал это всем и каждому, как смело я выстоял перед такими невзгодами и тем, что отец меня якобы не любил. Но открывая грани жизни Евангелины, что была и человеком, и демоном наемником в аду, и королевой демонической армии, я поражаюсь, как у неё хватило сил все это вынести. Ее предала мать, ее обманул отец, ее бросили в аду, мучали, но она смогла выстоять. И ни слова не сказала, не прокричала на весь мир, что за дерьмо свалилось на ее голову, лишь боролась, оставалась сильной, когда любой другой сломался бы. И может именно за это я полюбил ее, за храбрость и мужество, и может я мог бы быть таким же, как и она. Она вдохновляла меня, она восхищала меня, чем больше о ней я узнавал, тем больше хотел быть рядом. Внезапно я понял, что это единственная женщина на свете, что способна быть со мной, быть равной мне, понять мою боль и разделить со мной свою. Полёт мог бы продолжаться вечность, но это был тот момент, когда на моем счету заканчивалось время. Я опустился на крыльцо дома Геральда слишком быстро, и резко постучал в дверь. Она отворилась спустя пару долгих секунд, и старый демон, выслушав мой короткий рассказ о событиях текущей ночи, ушёл обратно в дом. Благо Мисселину я не встретил, мне было бы проблематично отделаться от ее любопытства и беспокойства. Геральд же напротив не задавал лишних вопросов и безо всяких слов протянул мне серебряные кандалы, вернувшись откуда-то из глубины дома. - Снять из может лишь тот, кто надел, - проинструктировал он. - Это тоже может тебе понадобиться, - демон вложил мне в руку баночку с жемчужным песком. Мисселину мы решили оставить в полном неведении, женщина была слишком эмоциональной для того, чтобы стойко принять сложившуюся ситуацию. - Благодарю, - ответил я, кивая демону. Он кивнул в ответ и захлопнул дверь. Мне хотелось полететь в душ, хотелось смыть с себя бессонную ночь полную отчаяния, боли и надежды, хотелось смыть это утро, но я усилием воли заставил себя полететь обратно к проклятому саду, в надежде, что того жалкого часа, что меня не было, хватило Лоре, чтобы создать амулет. Я приземлился поднимая клубы пыли, девушка же сидела у статуи равновесия, поглаживая кровоточащие запястья. Перстень лежал рядом с ней. - Вот твой амулет, - она взяла его, чтобы протянуть мне, и от моих глаз не ускользнуло, как тряслись ее руки. - Спасибо, - ответил я, забирая перстень. - У меня для тебя тоже кое что есть. Я сел рядом с ней, беря ее руки в свои, расстёгивая кандалы на них. Ее запястья выглядели неважно, но я знал, сто стоит ей слегка восстановить силы, и раны тут же затянутся. А затем надел на неё серебрянные браслеты, что принёс Геральд. - Ты можешь гулять по Эльгамуру и жить здесь, как и все остальные, - проговорил я, отстраняясь. - Эти браслеты не дадут тебе покинуть город, но ты сможешь ходить в академию ангелов и демонов, и может даже выполнять задания на земле, спускаясь туда в водовороте. Отпустить тебя я не могу, но здесь ты в безопастности. Диана раньше жила в общежитии, ее комната теперь полностью свободна, могу проводить тебя туда. - Спасибо, - проговорила Лора, со слезами на глазах, обнимая меня. Девушка уткнулась носом в мою рубашку, и я погладил ее по волосам, чтобы успокоить. - У меня для тебя ещё кое что есть, - сказал я, когда она отстранилась и протянул пузырёк с жемчужным песком. - Это высветлит твои крылья. Чёрный тебе тоже идёт, но здесь это будет слишком бросаться в глаза. - Я всегда хотела белые крылья, - она вытерла слёзы ладонью, рассматривая блики баночки на солнце. - Помочь тебе? Девушка согласно кивнула и расправила крылья. Я взял пузырёк из ее рук, и аккуратно распылил содержимое по ее чёрным, как смоль крыльям. Не всего небольшого количества хватило, чтобы замаскировать темный цвет. Теперь Лору было практически не отличить от ангела, выдавали только глаза, они не так бросались бы в глаза как крылья и исправить их я уже не в силах. - Эффект временный. Тебе придётся распылять ещё, но на первое время того, что у тебя есть пока хватит. Потом мы с Дианой добудем ещё. - Спасибо. - Как мне воспользоваться амулетом? - Для начала надень его, - я послушно нацепил перстень на безымянный палец - единственный, на который он налез. - Когда полетишь на землю в воздухе тебя не увидят смертные, как только коснёшься ногами земли - твоё тело примет человеческую форму. Крылья за спиной исчезнут. Тебе придётся к этому долго привыкать, тело станет в разы легче. Как захочешь вернуться обратно - прокрути перстень против часовой в полный оборот. - И ещё, как мне попасть в ковен Сгорающей Луны? - Спроси у Дианы, она укажет тебе путь. Могу сказать лишь, что ковен находится в Париже. Если тебя там ждут - ты сам найдёшь туда дорогу. - Хорошо, спасибо. А теперь я отведу тебя в комнату, город тебе придётся посмотреть самой. Девушка согласилась и мы взлетели. Летала она не очень хорошо, слабые крылья после долгого пребывания в человеческом тебе едва успевали за мои темпом полёта. Я слегка замедлялся, когда видел, что она отставала. Летели мы за облаками, достаточно высоко, чтобы скрыться от жителей города. В здравом уме никто так высоко не летает, хотя так и быстрее, в основном все передвигаются под облаками над городом, но мы едва ли были с трезвым рассудком. До общежития добрались быстро, окна комнаты Евангелины выходили на теневую сторону, где росло какое-то дерево. Я указал Лоре на окно, и подождал, пока она зашла в общежитие, а сам направился на землю. Ощущения были странные, я впервые направлялся на землю без водоворота, или не как демон, который решил прийти на зов смертных, чтобы прикарманить их душу, впервые я летел туда быть человеком. Это будоражило сознание. И мне хотелось поскорее оказаться на земле, коснуться предметов и вещей и почувствовать все, что я мог бы почувствовать. Мне хотелось ощутить свою человечность. «Евангелина, где же твой ковен?» - пронёсся в голове вопрос, и какой-то незримый порыв потянул меня за собой. Я почувствовал куда нужно лететь, крыши домов Парижа мелькали перед глазами, вдалеке я увидел Эйфелеву башню горящую тысячей огней. В городе была ночь, темная и глубокая, и в этой непроглядной тьме мелькала жизнь во всех ее проявлениях. Люди ходили по улицам, сидели в ресторанах, увлечённо болтали. Их глаза сияли, их сердца пылали. Кто-то целовал любимых, кто-то смеялся с шуток друзей, кто-то сидел в одиночестве в кафе на углу и пил сухое вино, смотря на прохожих. Но все они жили, все они чувствовали, и я возжелал того же. И когда мои ноги коснулись травы на заднем дворе какого-то старого дома, чувства обрушились на меня оглушительной лавиной. Не только мои чувства, но и чувства заточенные в памяти кольца, что я носил. Это продлилось лишь секунду, боль и отчаяние захлестнули меня, но исчезли так же быстро, как молния, освещающая небеса. Послевкусие этих чувств останется со мной надолго, но сейчас его вытеснили другие: ветер на моей коже, лёгкий шум листьев и голосов с улицы. Каждый удар сердца был сильнее, каждый вдох глубже: я не мог насладиться жизнью, мне было ее мало. Хотелось дышать ещё и ещё, хотелось захлебнуться в кислороде и чувствах. Они поутихли лишь через несколько долгих минут, но поутихли лишь настолько, чтобы я смог сделать пару шагов в направлении дома. Все внутри меня попрежнему пылало чувствами и жизнью. - Люций? - раздался голос Ади: друг спешил ко мне навстречу. Он изменился: стал более спокойным, на нем тоже был амулет и он выглядел как подросток бунтарь, что прогуливает школу.  - Блять, какого черта ты здесь? Что-то случилось. - Ади, - мы обнялись в знак приветствия после долгой разлуки. - Ева в плену Вельзевула. Ты знал? - Черт, нет! Почему ты здесь, а не надираешь задницу этому уроду? - У меня сейчас нет такого влияния в аду, чтобы идти на кого-то с войной. Согласись, выйди я на него это расценивалось бы как начало войны. - Что планируешь делать? - Для начала войти внутрь. Мими здесь? - мы подошли к двери, которую Ади оставил незапертой, выходя ко мне, и оказались в просторном холле. В доме царил полумрак, что придавало коридорам некоторой загадочности. - Они с Дино пошли на балет, но скоро уже должны будут вернуться. - С ангелом? С каких пор наш правильный Дино общается с демонами? - Они с Мими уже давно влюблены друг в друга. Когда Ева появилась в городе, Мими тут же узнала кто она такая из-за ее близости с Маммоном, они старые друзья как я понял. Евангелина предложила Мими союз и дружбу, та согласилась. Дино тоже согласился помогать, но только из-за любви.  - Интересно, - усмехнулся я. - Такой поворот событий я не предполагал. Ади уставился на меня с удивлением. - Она не рассказала? Но хоть кто она на самом деле она тебе назвала. - Да, знаменитая Диана темная принцесса, платиновый демон и королева отреченных. Все перечислил? - Вроде так, - усмехнулся друг. - Кто бы мог подумать, что я буду знаком с такой женщиной, да ещё и с братом ее встречаться буду. Кстати, у Ребекки тоже много скелетов в шкафу? Ты знал, что она один из первых Серафимов небес? - Знал, Ева рассказала как-то на досуге. Кстати о Ребекке: где она? - В библиотеке кажется. Это прямо по коридору и налево. Под неё отведено огромное помещение, ты не пропустишь эту дверь. - Спасибо. Подожди Мими, как только вернётся скажи ей, чтобы летела в отцу и передала ему, что Диана в плену Вельзевула и просит назад свою живую сталь, за это она даст свою защиту и покровительство Маммону в грядущей войне. - Передам, - лицо друга в миг стало серьёзным. - С Евой ведь все будет хорошо? - Разумеется. Жди, я должен поговорить с Ребеккой. Ади развернулся и направился в сторону главного входа, а я последовал в библиотеку. Если бы у меня было побольше времени я бы с удовольствием рассмотрел узоры на обоях, старинные картины и скульптуры, украшавшие дом. В нем все дышало историей, красотой и магией. Было видно, что тут жили ведьмы, как будто бы все, что здесь было несло в себе след чего-то волшебного. Я бы очень хотел, чтобы Евангелина показала мне дом своего ковена, хотел бы послушать его историю и узнать, что и за что настигло Джона, чьё кольцо я превратил в амулет. Я надеялся, что получу ответы на эти вопросы, но ещё больше надеялся, что скоро увижу ее вновь. Двери библиотеки было невозможно пропустить, и плавно открыв их я окунулся в аромат книжной пыли и вековых знаний, так по новому ощущавшийся в образе человека. Ребекка сидела за большим столом из красного дерева, перебирала бумажки в свете настольной лампы, возможно строила какие-то планы. Она тоже была человеком, и видеть ее в таком облике было странно. Вообще странно быть бессмертным, и в один момент понять, что можешь вдруг умереть. - Люцифер? - женщина задержала руку с чернилами над листом бумаги, ничего жирная клякса окрасила ее белоснежные листы. - Никак не ожидала тебя здесь встретить. Предложить тебе чаю? - Ребекка, я сюда не чай пить прилетел. Ева в коме в плену у Вельзевула, - я надеялся, что эта новость ошарашит ее, но она лишь слегка пожала плечами, возвращаясь к своим заметкам. - Ну раз не хочешь чаю, больше мне нечего тебе предложить. Можешь выпить кофе, на углу соседней улицы есть прекрасная кофейня, может тебе повезёт и она ещё открыта. Я не ожидал, что Ребекка вдруг станет хорошей матерью. Но полное безразличие к судьбе дочери поразило даже меня. Как будто бы я сейчас не говорил, что ее дочь умирает где-то в аду. Ей было плевать, и по ее глазам я понял, что мои слова не стали для неё новостью. - Ты знала и ничего не сделала? - Ты сделал достаточно, что тут добавить? - Она умирает! - Благодаря тебе не умрет. - Блять, тебе действительно настолько плевать на свою дочь?! - А тебе настолько не плевать на мою дочь? - парировала Ребекка. - Ты даже не представляешь насколько мне не плевать! И даже не думай использовать это против меня или ее, ясно? Может я и лишился влияния и власти, но до тебя добраться смогу. - И не собиралась. Я не враг своей дочери, и этого не видишь только ты. Она знает, что делает, а тебя послала ко мне, чтобы защитить. - Ты лжёшь! - крикнул я. - Она просила помочь ей, передать послание Маммону через Мими, и передать ей энергию. Я украл ее душу и теперь мы связаны. Она просила тебя с помощью ангельской магии помочь ей восстановить силы через нашу связь. - Я знаю, - спокойно ответила женщина. - Так же как и знаю, что нет таких заклятий. Ваши энергии в балансе, ты неосознанно отдаёшь ей часть своей, когда она в этом нуждается, или она тебе. В кому она погрузилась сама, чтобы ее не пытали, моя дочка умная девочка. Но ещё мне известно, что ты ничего не крал. Я вопросительно уставился на Ребекку. Ева рассказывала ей подозрительно много, учитывая тот факт, что эта женщина продала ее в ад, чтобы вернуться на небеса. - Душу нельзя украсть, Люцифер, - произнесла она, будто объясняла ребёнку в школе что два плюс два 4. - Душа отдаётся добровольно. Но даже если предположить, что ты смог выкрасть душу моей дочери, то почему твоя собственная душа отдалась ей? Я опешил. Все это время я думал, что украл ее душу, ведь мы заключили сделку, в которой я не сказал одного условия. Вина за это висела тяжким грузом на моем сердце, но если то, что сказала Ребекка правда - то мы с Евой отдали друг другу души совершенно добровольно. Это было опьяняющее осознание, но оно порождало ещё больше новых вопросов. - Если это так, то и ее отец не крал ее душу. Она отдала все добровольно, - женщина кивнула. - Она знает об этом? - Нет, и прошу тебя не говорить ей, ты поймёшь, когда будет время сказать. Ее отец принёс непомерную жертву, чтобы защитить ее. Так же как и я, хоть тебе так и не кажется. Евангелина в глубине души всегда это знала, но боль, что нам пришлось ей причинить затмевает это осознание. Нам никогда не искупить своей вины, я лишь надеюсь, что со временем дочь сможет простить нас, когда ей будет доступна вся правда и сможет понять нас. - Ты могла бы все рассказать ей и избавить от мучений. Ведь тебе известна вся правда, что мучает и тебя саму. - Знаю, но я готова нести эту ношу чтобы спасти дочь. Всему своё время, Люцифер. Я говорю это тебе не для того, чтобы ты пожалел ее или меня, нет. Я лишь хочу чтобы ты знал: все что я делаю - я делаю чтобы спасти своих детей. Порой мне приходится принимать сложные решения, причинять им боль, но лишь для того, чтобы они стали сильнее и смогли спастись. Я люблю своих детей, и люблю отца Евангелины, как бы далеко он ни был и как бы сильно мы не страдали поразнь. - Почему ты рассказала мне это? Доверяешь мне? - Нет, тебе я не верю. Но верит Евангелина, а я верю ей. И я вижу, как дорога она тебе, потому знаю, что ты никогда не захочешь для неё зла. Ты много не знаешь, как и она, но все встанет на свои места и вы поймёте, я верю. Женщина встала, подошла ко мне и коснулась ладонью моего предплечья, но почему-то мне не захотелось ее оттолкнуть. Она смотрела мне с глаза, поднимая вторую руку к моему лицу, чтобы легонько коснуться щеки тыльной стороной ладони. - Никогда, но навечно, Люцифер, - прошептала она и отстранилась. - Береги ее. Женщина отошла к двери, и у самого выхода библиотеки я окрикнул ее. - Куда ты? - Париж прекрасен в это время суток, - с грустной улыбкой произнесла Ребекка. Сейчас она походила на мечтательную женщину, я впервые увидел на ее лице хоть каплю эмоций. Человечность была ей к лицу. Она поделилась со мной чём-то, что никогда никому не рассказывала, и я чувствовал, как камень с ее души стал чуточку легче. - А как же Евангелина? Если она вернётся сегодня ночью, ты не хотела бы ее увидеть? - Ее есть кому встречать, а я увижусь с ней утром. Моя девочка сделала правильный выбор, я всегда это знала. Дверь за женщиной закрылась и я остался один. Мыли вертелись в сознании, и я не мог ухватиться ни за одну. Нужно бы хорошо обдумать, что сказала Ребекка, но все, что было в сознании - это то, что Ева может скоро вернуться ко мне. Не знаю, сколько времени я провёл в библиотеке, сколько раз обошёл ее покругу, но когда вышел у дверей уже стояла вся компания из Дино, Мими, Сэми и Ади. Демоница тут же подбежала ко мне, обнимая за шею. Я обнял ее в ответ и слегка приподнял, увидев искру ревности в синих глазах Дино. - Малышка Мими, все хорошо? - спросил я. - Да. Отец все понял, просил предупредить, чтобы никто не вздумал прийти в ад, сказал, что там сейчас будет мясорубка, - девушка всхлипнула, и я мягко погладил ее по волосам, прижимая к себе. А затем передал в сильные руки Дино, зная, что он сможет о ней позаботиться. - Все же будет в порядке, верно? - неуверенно спросил Сэми. - Да, она справится, - я постарался придать уверенности своему голосу, хотя внутри меня копился страх. Она сейчас одна, где-то в аду на поле битвы. Я должен был быть там, помочь ей, должен был ещё в первые дни как она пропала не обвинять ее в побеге, а понять, что она попала в беду. Должен был помочь ей, даже зная, что она сама способна за себя постоять. Но то, что она разрешала быть рядом, она выбрала быть рядом со мной дарило мне надежду, грело мою душу и заставляло с замиранием сердца верить и ждать, что она вернётся. - Пойдёмте наверх, нам всем нужно прилечь. Мы не поможем ничем стоя тут на холоде, - Ади нарушил тишину, воцарившуюся между нами. Я кивнул, и все мы в тишине последовали сторону лестницы. Там, на последнем этаже этого дома, расположились наши комнаты, мне досталась та, что под скосом крыши. Там было тесно и темно, но окно на потолке скрасило мне эту каморку. Я тут же распахнул его настежь, впуская свежий ночной воздух и шум с парижских улиц в своё скромное пристанище. Я лёг и начал рассматривать звёзды, будучи человеком я видел их иными, они казались дальше, чем обычно. Все ощущалось по другому, и это волнение, беспокойство и бессилие в десятикратном размере обрушились на меня. Часы пролетали слишком медленно, и мне даже казалось, что ночь никогда не закончится. Я прислушивался к каждому шороху, каждому звуку надеясь услышать ее шаги, но в доме было тихо, и только шут машин и голосов с улицы нарушал спокойствие. Мне было страшно: Лора говорила, что чувства обострятся, но я не думал, что настолько. Они пожирали меня, проникали в артерии и разносились по кровотоку, заставляя каждую клеточку тела испытывать их. Я весь был во власти страха и мучительной тяжести ожидания. Говорят, если тяжело больной переживет ночь - он будет жить. Вот сейчас я чувствовал себя больным на смертном одре, и с замиранием сердца ждал свой вердикт. Рассвет был ещё далеко, а моя болезнь все прогрессировала. И я ждал, надеялся дожить до утра и ещё раз увидеть, как небо посветлеет на горизонте и первые рассветные лучи разгонят тьму. Как утренний туман опустится на сонный город, и как разнесется по улицам аромат кофе, оповещая о начале нового дня. Хочу услышать, как запоют уличные музыканты под моим окном, как люди будут переговариваться, смеяться и ссориться, а потом мириться. Человечность стала для меня прекрасным подарком. Я часто слышал, что бессмертные, что побывали на земле, становятся слабее. Но почему тяга к жизни вдруг стала слабостью? Мы живем бессмертие блендой тенью того короткого отрезка, что проживают люди. Бессмертные, вкусившие жизнь, ищут ее во всем. Мы не стали слабее, наоборот, жажда жизни пробуждается с новой силой. Будто рождаешься второй раз, и чувствуешь что ты существуешь как никогда остро. И я чувствовал, и почувствовал, как отворилась дверь холла, и присутствие чужой души стало слишком близко, пьяняще близко. За окном небо начало потихоньку светлеть. Я пережил ночь, мне дозволено жить. Вскочив с кровати, я мигом промчался по коридору и по лестнице, ведомый привкусом рома и ванили на губах, и с разбега влетел в большой просторный зал, с окнами в пол, сквозь которые ещё просачивался легкий свет ночной луны, пока не потревоженной солнцем на другой стороне горизонта. Я прошёл в центр, и дверь напротив отворилась, впуская ту, кто казалось решала судьбу моего умирающего сердца этой ночью. Она вся измотана, в крови и ссадинах, израненная и уставная, но смотрела на меня с таким облегчением, тоской и ещё чём-то, пока не до конца мне понятным, то точно знакомым, ведь я смотрел на неё так же. С облегчением, с дикой тоской и любовью. После всех страданий, что я пережил, всех откровений это слово больше не пугало меня. По крайней мере не так пугало, как отсутствие моей женщины рядом. Она сделала шаг, затем ещё и ещё, и пустилась на бег, влетая в мои объятия. Крыльев за ее спиной не было, и я крепко обхватил ее, прижимая к себе. Мы задыхались, опьяненные друг другом, и когда она подняла глаза, чтобы посмотреть на меня, я утонул в золоте с голубыми проблесками. Все казалось неважным, потому я лишь сильнее сжал ее в объятиях, накрывая ее губы своими. Ева, не смотря на все риски, прокрутила свой амулет человечности, возвращая себе крылья, расправляя их, чтобы защитить укрыть нас от всего мира, и в ту же секунду окна разленились на тысячи осколков. И только мягкие чёрные крылья моего ангела защищали нас от порезов влетающих в нас осколков. Мы задыхались друг другом, но не могли отпустить, будто все сейчас исчезнет, разлетится в прах, окажется сном. А потому я лишь сильнее прижимал ее к себе, а она цеплялась руками за мою шею, притягивая меня ближе, чтобы между нами не осталось ни миллиметра, чтобы больше никогда друг друга не терять. И когда дыхание полностью покинуло нас, мы задыхаясь стояли прикоснувшись лбами. Для нас больше не было правил, не было ничего, кроме рук Евангелины на моей шее, моих губ на ее губах, и моих рук, так крепко прижимающих ее ко мне. - Люцифер, - прошептала она. - Евангелина. Я чуть не сдох без тебя. - Я здесь. Я всегда к тебе возвращаюсь. - Блять, я пережил ебаный ад, чуть с ума не сошёл. Ненавижу тебя за это. - Знаю, ты ведь любишь меня ненавидеть. Я оставил мягкий поцелуй на не лбу, а она провернула свой амулет обратно, возвращаясь в человеческий облик. Ее тело обмякло в моих руках, и я понял, что силы покидали ее. Разбитые окна зала, где мы стояли, выходили прямо на восход, и можно было разглядеть полоску рассвета вдалеке над Парижем. Мы пережили эту ночь, мы будем жить. Мы вместе, а значит мы будем бороться дальше.