Маки для Макки

У Полли дома невообразимый бардак. Кажется, лишь переступив двадцатилетний рубеж и заработав свой первый миллион, она наконец поняла, что ей не обязательно быть хрестоматийной правильной девочкой. Хотя возможно, что это гастроли с их вечной сменой часовых поясов, помноженные на посиделки на Эбби-роуд, заканчивающиеся, как правило, ближе к рассвету, сломали ее отлаженный распорядок дня и, как следствие, все остальные аспекты самодисциплины. Она открывает ей дверь в пижаме, хотя на часах уже два часа дня. — Приветик, — говорит Полли, сонно припадая головой к двери, и широко и неприкрыто зевает. Джоан только кивает в ответ. По всей квартире у Полли грязные кружки и тарелки с крошками от печенья и сэндвичей, переполненные пепельницы и мятая одежда, а стол на кухне завален исчирканной бумагой и пустыми сигаретными пачками. Джоан думает, что она не ошибется, если скажет, что Полли проживает сейчас лучшие годы своей жизни: она молода и несказанно богата, она влюблена, и вдохновение — судя по количеству разбросанных по дому черновиков — не покидает ее ни на минуту. — Ты как, по делу или просто соскучилась? — нараспев спрашивает Полли, набирая в чайник воду для чая. Джоан прячется от нее за первым попавшимся под руку листком бумаги — если только Полли увидит ее лицо, то сразу догадается, что что-то не так, а Джоан отчаянно и безнадежно хочет отсрочить этот момент. Полли не бросается вырывать у нее из рук свои наброски к очередному хиту, что непременно сделала бы, будь на месте Джоан Джорджи, Рэйчел или Мартин — и это понятно: их отношения не вписываются ни в одну из известных форм человеческих отношений. Полли только хмыкает, а Джоан замечает, что почерк у нее все же испортился, хотя она все равно понимает каждое слово. Неудивительно — недавно в прессе их уже назвали самым успешным соавторским тандемом столетия. Сегодня Джоан пришла, чтобы все это разрушить. Она всматривается в кривые строчки из прыгающих букв, не вникая в смысл, хотя, наверное, стоило бы, невольно выхватывает пресловутую «любовь», всплывающую то тут, то там. — Ну, как тебе? — спрашивает Полли. — Сегодня ночью написала. В горле вырастает ком, Джоан бессильно выпускает из рук листок — тот живописно планирует и приземляется на пол к другим своим собратьям. — Джоан? Джоан шумно втягивает в себя воздух — порывисто, с намеками на подступающую истерику, — поднимает на Полли взгляд и ощущает, как предательская слеза катится по ее щеке. — Я… — произносит она. — Я беременна. Проходит, наверное, не меньше нескольких минут, потому что чайник закипает и начинает противно свистеть, прежде чем Полли выдавливает: — Что, прости? Джоан хочет расхохотаться, сказать, что это ее очередная несмешная шутка, ты только посмотри на свое лицо, Макка, вот только это не шутка. — Я беременна, — повторяет она, а потом роняет лицо на ладони и наконец дает волю слезам. Джоан знает Полли как саму себя, и знает, что ее реакция может быть какой угодно: она может кинуться ее утешать, а может вышвырнуть из своего дома, и в обоих случаях будет по-своему права, но Полли не делает ничего. А чайник продолжает свистеть, нестройно аккомпанируя ей, и когда внутри Джоан уже не остается, кажется, ни капли влаги, и она решается посмотреть на Полли — то, что она видит в ее лице, заставляет ее зарыдать снова. У Полли глаза человека, которого предали. И Джоан не решается посмотреть на нее снова. Она догадывается о том, что делает Полли, по звуку: Полли шлепает по паркету босыми ногами, выключает газ. Щелкает зажигалкой, шумно выдыхает дым — рвано, рывками. Джоан догадывается, что она тоже плачет. — И чего ты хочешь от меня? — наконец спрашивает она. — Сделать тебе подпольный аборт? Ее голос — низкий и с хрипотцой, как это всегда бывает, когда в горле ком. — А ты можешь? — тихо спрашивает Джоан. — Твоя мама вроде бы была акушеркой… — Дура, — выплевывает Полли. Они, бывало, бросались друг в друга словами и похуже, но это всегда было в шутку и ласково, сейчас же в голосе Полли обвинение и, Джоан должна это признать, весьма обоснованное. — Я не знаю, что мне делать, — признается она. — Предлагаю тебе обсудить это с будущим счастливым отцом. Джоан ищет среди разбросанных пачек хотя бы одну сигарету, находит, закуривает. Медленно успокаивается. — Я могу объяснить, Полли. — Спасибо, я знаю, как это происходит. — Я прошу тебя, Полли, — продолжает Джоан. — Все… непросто. — Это Брайан? — спрашивает Полли вдруг. — Да, — отвечает Джоан. — Ты знала? — Что он запал на тебя? Это все знали. Он принуждал тебя? Джоан невольно вскидывается — настолько отчетливо в голосе Полли сквозит надежда. Сигарета заканчивается предательски быстро. Джоан ищет новую. В этот раз ей везет меньше. — Ты бы предпочла, чтобы меня изнасиловали, да? — спрашивает она. — Твоя задетая гордость волнует тебя больше, чем я, ведь так? Нет, Макка, я пошла на это добровольно. Не по желанию, а добровольно — это разные вещи. И я сделала это ради тебя. Ради Джорджи и Пита, а потом ради Рэйчел. Я сделала это ради нас всех и нашей мечты! Потому что он сказал, что вытащит нас из Ливерпуля, что он сделает нас знаменитыми! Я знала, что нравлюсь ему, и пошла на это, потому что понимала, что если я пошлю его нахуй, он точно так же пошлет нахуй нас. — Ты могла бы наврать ему, — тихо произносит Полли. — Наобещать, а потом послать нахуй. Но ты выбрала другое. Ты говоришь, что мне моя гордость дороже, чем ты, но для тебя самой деньги и слава дороже, чем ты сама. — Не деньги и слава, Макка. Мечта. Полли только фыркает, но ничего не отвечает. — Это точно? — спрашивает она потом. И Джоан сразу понимает, что она имеет в виду — отвыкать от этой их связи будет непросто, наверное, даже труднее, чем не пить еще целый год. — Я была у врача. Двенадцать недель. Говорят, это мальчик. Думаю, назвать его Джулиан, в честь мамы. Ну, или Джулия, если все-таки будет девочка. — Ясно. — Хочешь, назову в честь тебя? Полли там, ну, или Пол. — Мне все равно. Джоан только кивает, хотя Полли на нее и не смотрит. — Ты нужна мне, — говорит она. — Больше, чем деньги и слава. — Жаль, что ты поздно это поняла. Слова бьют наотмашь. Джоан ловит себя на мысли, что лучше бы Полли и впрямь ее поколотила. — Это… — начинает она. — Это конец? Вместо ответа Полли поднимает с пола один из своих черновиков, чиркает зажигалкой — листок вспыхивает, быстро, стремительно истлевает, скукоживается в черную гармошку и потухает, осыпаясь хлопьями пепла на паркет. Она берет следующий листок, третий, четвертый — и все они сгорают в ее руках, как, наверное, сгорела ее любовь к Джоан. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Джоан, уговаривая себя оставаться на месте — ей хочется вмешаться, спасти, отбить, там, среди всего этого, что так стремительно превращается в пепел, наверняка есть настоящие шедевры. — Они все о тебе, — отвечает Полли. — Но знаешь, в чем проблема? Я помню их наизусть. Очередной листок вспыхивает и потухает в ее руках, единственный уцелевший кусочек приземляется к ногам Джоан. Она берет его в руки. Обожженная «любовь» Полли иронично смеется ей в лицо.

***

Брайан не выглядит виноватым. Раздосадованным, испуганным и взбешенным — да, но только не виноватым. Он говорит, что Джоан надо выйти замуж — срочно, прямо сейчас. Не за него, естественно. Газетчики не поймут. Джоан выходит за Энди Пауэлла — парня, с которым она училась в колледже и которому вроде бы нравилась. Джоан не знает, почему Энди согласился на это, с ним разговаривал Брайан. Обрученные встречаются только у алтаря. Джоан не покидает ощущение, что ее продали за кругленькую сумму. Ухудшает ситуацию то, что накануне свадебного фарса из ниоткуда появляется Альфред. Говорит, что прочитал о свадьбе в газетах, влез в долги, примчался из Новой Зеландии, хочет провести Джоан к алтарю. Джоан посылает его к черту и просит Мэла сломать ему нос. Полли на церемонию предсказуемо не приходит. Отправленное на ее адрес приглашение возвращается обратно нераспечатанным. Роль подружки невесты неубедительно играет Джорджи. На вечеринке после церемонии Джоан напивается так, что Альфред по-свойски хлопает ее по плечу, свободной рукой прижимая к лицу платок со льдом. А после свадьбы она уматывает в свадебное путешествие — не с мужем, конечно, а с Брайаном. Он везет ее в Испанию. После возвращения на нее обрушивается новость: Полли живет в Лондоне с каким-то Джейком, вроде бы он играет в театре. Джоан плачет весь вечер, пишет Полли, наверное, двухсотое письмо, но так его и не отправляет, как и все предыдущие, написанные на красивых открытках с видами Барселоны и на обрывках салфеток. — Так будет лучше для всех, — говорит ей Брайан. — Когда ребенок родится, ты вернешься в Лондон, вы помиритесь и все будет как прежде. С Битлз ничего не случится, не переживай. Они сейчас живут в Ливерпуле, у тети Мими, Джоан и ее муж, который ее муж только на бумаге. Брайан тоже практически живет с ними. Джоан не знает, как Мими выносит все это. Она хочет наорать на них всех — на своего мутного мужа, который купил ее как проститутку, на Брайана — чтобы он вернул ей Полли, а Энди этим непонятным, и сраным ребенком, и Битлз сверху он может подавиться сам. На Мими — за то, что позволила всему этому с ней случиться. Вместо этого Джоан идет наверх, в свою детскую комнату, берет гитару и пишет песню, в которой она зовет на помощь.