Во мраке ночи

Далеко от всех мегаполисов стояла небольшая деревушка, окруженная лесами и полями. Её жители совсем не ездили в город, поэтому в ней ещё сохранился старый уклад жизни, которому уже несколько сотен лет. Здесь почти нет современных технологий, и бóльшая часть работы делается вручную, хотя раньше здесь часто проезжали торговые повозки, а деревня была местным технологическим и торговым центром. На её окраине, практически в лесу, стоит старый заброшенный особняк. В нём никто не живёт после пожара, случившегося тысячу лет назад. Тогда сгорела лишь половина дома, остатки которой обожжёными углями разбросаны по некогда прекрасному саду. Вторая же половина стоит до сих пор, навевая ужас на жителей деревни. Серые, прогнившие брёвна, покрытые мхом и лишайником, окна без стёкол, плотно затянутые паутиной, железный ржавый забор, смотрящий в небо смертоносными пиками, и сад, поросший колючими кустами высотой с человека. Но самое страшное у этого дома — его история. Правду не помнит никто, но люди усердно пугают друг друга домыслами. Кто-то говорит, что там жила ведьма, которую сожгли вместе с домом за колдовство. Кто-то, что там древний колдун в своих подвалах пытал людей досмерти. Кто-то, что там обитают духи не упокоившейся семьи, продававшей яды, и убивают незваных гостей особняка до сих пор. Каждый считал своим долгом придумать новую или приукрасить старую байку, делая историю дома всё страшней и страшней. Но если хоть кому-нибудь хватило бы смелости ночью зайти в сад особняка, то люди стали бы чуточку ближе к правде. После каждого захода солнца, когда перестают светить даже последние лучики, около почти не сохранившегося чёного входа особняка распускаются красные луноцветы. Куст за кустом они, словно призывая смельчака идти за собой, образуют зелено-алую полосу, уходящую вглубь сада. Рядом с крапивой и репейником контрастно нежные цветы, напоминающие маленькие язычки пламени, выглядят неправильно, неуместно, притягивая этим взгляд. Куда они ведут? В лес. Туда, где раньше была узенькая тропинка. Всё дальше и дальше в чащу, а потом сворачивают в овраг, по дну которого можно дойти до лесного озера. Цветы останавливаются лишь у самой воды. По неподвижной глади которой плавает небольшой островок с десятью ивами. В их тесном кругу скрыт от чужих взглядов ярко-красный бархатный гроб. Его крышка не заколочена, а по краям каждой стенки надписи из загадочных чёрных символов. Солнце, дожди и морозы ничуть его не испортили, и выглядит он как новый. Хотя по обвивающим бока корням видно, что он лежит здесь давно. Часто по ночам сюда приходит тень. Высокая фигура в черном балахоне с капющоном. Её очертания расплывчаты и изменчивы, словно сотканы из черного дыма. Кажется, только тронь тень рукой, и она растворится в воздухе, потеряв общий силуэт, будто и не было здесь никого, и это лишь воображение посмеялось над своим обладателем. Под ней не прогибаются корни, не тонет почти отсутствующий грунт. Обычно тень достаёт из широкого рукава балахона садовые ножницы, такие же как и она сама: чёрные, расплывчатые, с клубящимся вокруг дымом. Но при всей внешней эфемерности они быстро отстригают корни, пытающиеся попасть внутрь гроба свозь бархат и доски или обвить крышку поперёк, намертво запечатывая того, кто внутри. Обычно за работой тень тихо нашептывала своим шипящим голосом: «Спи спокойно, дитя. Я не позволю ивам потревожить твой сон». Но сегодня ночной гость не достал ножниц из рукава. Вместо этого он поднял крышку гроба. Внутри оказался симпатичный мальчишка лет десяти в очень древней, по меркам современной моды, одежде. Он лежал скрестив руки на груди, словно мертвец, его темные волосы разметались по мягкой атласной подушке, бледная кожа была подобна мрамору, а на губах застыла умиротворённая полуулыбка. Грудь мальчика мерно вздымалась при каждом вздохе, еле заметно шевеля объёмный воротник. — Просыпайся, дитя. Повелителя пауков больше нет, а значит твоё время пришло, — тихо прошелестела тень и отодвинула в сторону ивовые ветки. Как только лунный свет коснулся детского лица, древний ребёнок раскрыл блеснувшие алым глаза.