Лебединая верность

Реальность оказалась далеко не такой печальной, как уже успела нарисовать в своем богатом воображении Гермиона. На самом деле, и Нарцисса, и Люциус приняли её довольно цивилизованно. Конечно, они даже не собирались делать вид, что всю жизнь «спали и видели», как их сын приведёт в дом нечистокровную избранницу. Но и какой-то агрессии в отношении Грейнджер они тоже не показывали. Наоборот, Нарцисса всячески пыталась идти на сближение, заводя дискуссии на интересующие девушку темы, а вопросы формулировала так, что ответить односложно и при этом не раскрыть себя было практически невозможно. Гермиона начинала понимать, что умение вести светские беседы - это наука сама в себе, и леди Малфой ею владела в совершенстве. Еще одна область для изучения. Люциус самолично дискуссии не провоцировал, но всегда слушал очень внимательно. И к своему огромному удивлению, кроме праздного любопытства, Гермиона все чаще замечала в его глазах то самое выражение, которое постоянно видела у каждого своего преподавателя. Чистокровный патриарх и известный приверженец идей чистоты крови отдавал должное её уму и талантам. Или, во всяком случае, учился это делать. Как-то незаметно Малфои начали приобщать Гермиону к порядкам и обычаям чистокровных. Вообще-то, девушка всегда умела одеваться, и вкусом обладала отменным, а если добавить к этому вполне комфортабельное финансовое состояние родителей –качественные вещи обычно не были для Грейнджер проблемой. Вот только в обществе членов семейства Уизли блистать состоятельностью они с Гарри обычно избегали. Впрочем, впечатлять стоимостью нарядов не было в обычаях на факультете Гриффиндора: кичиться деньгами было не принято и не нужно. Поэтому, в Хогвартсе Гермиона всегда избирала одеваться практично и не броско. Нарцисса просекла все это молниеносно. Конечно, Гермиона в каком-то смысле «прокололась» сама, хотя ошибкой это не считала. Получив соответствующий приказ, домашний эльф Драко с несказанным энтузиазмом принялся доставлять ей всевозможные наряды Нарциссы, а Грейнджер из них уже выбирала, что надеть. Притом, то ли намеренно, то ли из того же чрезмерного энтузиазма Рикки, но перед Гермионой появилась внушительных размеров стопка вечерних платьев, ранее принадлежавших леди Малфой. Гермиона была уверена, что та же Джинни не преминула бы облачиться в самые вычурные туалеты. Грейнджер же безошибочно избирала лишь строгие, скромные наряды, безукоризненно соответствующие требованиям момента и оказии. Нарцисса это отметила молниеносно. Конечно, леди Малфой также воспользовалась и оказией обновить гардероб девушки, дополнив его более современными фасонами. Впрочем, «современными» Грейнджер могла бы их назвать с очень большой натяжкой. Гермиона давно уже пришла к выводу, что стиль одежды в волшебном мире, как и многие обычаи и традиции, довольно прочно застряли где-то в прошлом веке. Конечно, если поначалу девушке казалось, что здесь во главе угла стоит консерватизм, то очень скоро Грейнджер пришла к выводу, что это не совсем так. Целью, которую проследовали волшебники, когда надежно скрывали каждый дюйм кожи под длинными рукавами, высокими стойками, перчатками и юбками в пол были не скромность, консерватизм или пуританство, а стремление привести любой шанс случайного соприкосновения кожи с ядами или отравленными зельями к нулю. Да и темные проклятия можно было в некотором смысле задержать, наложив на одежду определённые заклинания. Осознание этих постулатов явно способствовало принятию «моды» волшебного мира со стороны Гермионы, и не могло не радовать хозяев менора. Плюс, Грейнджер всегда была старательной в учёбе и любимицей преподавателей, и теперь, в каком-то смысле став её наставницей, Нарцисса не избежала симпатии к своей на редкость прилежной ученице. А Гермиона всегда была готова впитывать любую новую информацию, особенно полезную. Большую часть своего времени Гермиона проводила за книгами. В Хогвартсе у неё никогда не было доступа к такому обилию литературы по тёмным искусствам и конечно же, о крестражах. Изучая материал, который доступным или понятным назвать было бы невозможно даже с натяжкой, Грейнджер давала мозгу отдых «лёгким чтивом», а в эту категорию у неё быстро попали книги по этикету, обычаям и традициям. Сказать по правде, листая страницы этих «справочников для достойных юных ведьм» Гермиона про себя хмыкала и потешалась. Старшие Малфои же разглядели в выборе литературы магглорожденной волшебницы проявление уважения к обычаям и традициям их мира. Когда Драко услышал от своих родителей, что Грейнджер на досуге ознакамливается с книгами о «подобающем поведении», он чуть не открыл рот толи от удивления: «Зачем? Да ещё и по доброй воле!?!», толи от возмущения: «Ей что, больше делать нечего? Она с крестражами уже до конца разобралась?». Впрочем, с родителями Малфой подобными мыслями избрал не делиться, хоть и от всей души потешался реакцией Нарциссы и Люциуса. Отношение матери к Гермионе вообще слишком очевидно теплело с каждым днём, и женщины, которые, как оказалось, разделяли любовь к книгам, все больше находили общие темы. Плюс, Грейнджер даже не скрывала, что старательно копирует манеры матери Драко. А ещё, немаловажную роль сыграл и тот факт, что Нарцисса тоже была в Хогвартсе на своем потоке не на последнем месте. На самом деле, Драко прекрасно знал, что хотя ум и высокое положение в ранге класса и не является одним из чтимых достоинств чистокровных волшебниц, но некоторые патриархи родов на подобное обращали внимание. И Малфои традиционно относились именно к таким волшебникам. В принципе, такому же «непопулярному и негласному» правилу следовали и Нотты. Именно по этой причине когда-то, в молодости отца и матери, старший Нотт поглядывал в сторону Андромеды, а отец Люциуса согласился с выбором Нарциссы. Сестрички Блэк в высшем обществе были известны не только своей внешностью, но и умом. И Нарцисса, и Андромеда занимали довольно уважительные места в соответствующих рангах своих классов. Вот только, кичиться этим или выставлять напоказ аристократки всегда избегали. Впрочем, на Слизерине истинное положение вещей и так было известно, как и на Рейвенкло. А до мнения Хаффлпаффа и Гриффиндора девочкам с факультета Салазара дела не было. В конечном итоге это обычно приводило к одному результату: наследники талантливых волшебниц тоже идиотами не рождались. Одним словом, своему высокому положению в ранге класса сам Драко был в равной мере обязан и отцу, и матери. В отличие от Нарциссы, Гермиона Грейнджер свои способности выставляла напоказ. Вот только Нарцисса оказалась достаточно умна, чтобы очень быстро не только рассмотреть причину этого «зазнайства и выпендрёжа», но и объяснить её как для себя самой, так и сыну: магглорождённая волшебница должна была доказывать свое положение в волшебном мире. В каком-то смысле, компенсировать отсутствие той самой родословной, которую ставили во главе угла такие роды, как Крэббы и Гойлы. Ну, а то, что Люциус это всё просек ещё на их первом курсе, его сын вдруг с огромным изумлением понял только сейчас. Впрочем, хорошенько обдумав всё на досуге, а потом сопоставив факты, которые уже слышал в прошлом – притом, от профессора Слизнорта, Драко быстро провёл параллель с матерью самого Гарри Поттера. Одним словом, очень скоро Малфой-менор начал напоминать наследнику рода альтернативную реальность: его чистокровные снобы-родителей, самые ярые приверженцы идеологии Чистоты Крови, с распростёртыми объятиями приняли магглорождённую Гермиону Грейнджер. Плюс, не вдаваясь в подробности их розысков и исследований, родители совсем не препятствовали ни упражнениям в зельеварении, которым Драко и Гермиона посвящали часы напролёт уже больше месяца, ни их бесконечным копаниям в семейной библиотеке. Более того, меч Гриффиндора был возвращен лично Гермионе как оказалось, предусмотрительно припрятавшей его в хаосе битвы Нарциссой. Конечно, в этой удаче стоило отдать кредит бедному гоблину, который, как Драко теперь уже чётко знал, элементарно наврал о подлинности реликвии Гриффиндора, то есть, что меч являлся подделкой. Меч был на самом деле настоящим, в чем они все имели возможность убедиться, когда с его помощью уничтожили следующий крестраж. Но это была уже совершенно отдельная история, заслуживающая своего собственного рассказа... *** - Нда, должен сказать, выглядит совсем не аппетитно, - скривившись, словно он засунул за щеку лимон целиком, провозгласил Драко, с нескрываемым отвращением и подозрительно прищурившись, оглядывая пробирку с оборотным зельем. Грейнджер как раз разлила конечный продукт их совместных трудов по сосудам, и теперь парень держал его двумя пальцами за горлышко пробирки. Гермиона хмыкнула, потому что мысленное сравнение с лимоном мгновенно навело её на мысли, что кислый цитрус на вкус значительно превосходит зелье, и сама девушка явно бы избрала взять в рот лимон, а не оборотное. - Хочешь сказать, что я сварила не так, как надо? - Гермиона демонстративно приняла защитную позицию, уперев руки в бедра и с воинственным видом глядя в лицо Малфоя. Конечно, Драко прекрасно понимал, что её поза является частью представления, но на всякий случай быстро ответил. - Ни в коем случае, - парень обречённо вздохнул и поставил колбу обратно на стол. - На самом деле я уверен, что оно выглядит именно так, как должно. То есть, напоминает троллью... - Не заканчивай эту фразу, - Гермиона поспешно подняла обе руки вверх. - Прошу тебя, Малфой, нам с тобой ещё эту гадость пить... - Вот почему большинство зелий на вкус такие ужасные? Неужели нельзя чего добавить, чтобы сделать их более пригодными к употреблению? - меж тем продолжал сетовать Малфой. - Вот скажи, Грейнджер, почему ты или Поттер никогда Снейпу этот вопрос не задали? Хотел бы я на него посмотреть. Особенно если вспомнить, что Флетчли из Хаффлпаффа ещё на первом курсе в больничном крыле рассказывал, что маггловские лекарства вкусные. Точно знаю, потому что лично присутствовал при разговоре. - А что ему мадам Помфри ответила, не помнишь? - Грейнджер насмешливо прищурилась, и Малфой был готов поклясться: ответ на волнующий его вопрос Гермиона точно знала. Кстати, в отличии от Хогвартской медиведьмы... - Культурными словами, но Помфри попросила его заткнуться, выпить зелье и не выпендриваться, - отрапортовал ответ «школьного специалиста» парень и принялся ждать. Конечно, Гермиона его не разочаровала. Слегка приподняв брови от удивления ответом, она начала свою лекцию. - На самом деле, у зелий, в отличии от маггловских лекарств, которые в большинстве своём синтетические, вкус без вреда для конечного результата изменить нельзя. Любая вкусовая добавка станет лишним компонентом и изменит действие зелья. Я это ещё на первом курсе выяснила. - Поэтому не спрашивала... - Драко несколько раз моргнул. А «коренным волшебникам» и в голову не приходило подумать, не то, чтобы поискать ответ, если уж совсем честно. - Я думала, вы все осведомлены о причине, - Гермиона пожала плечами. - Вы же выросли в этом мире, как можно не спросить? Ну, и Гарри я тоже рассказала, чтобы он случайно не опозорился незнанием элементарных вещей. Потому что этот вопрос как-то сразу возник, едва мы первое зелье в рот взяли. - Понятно, - Малфой кивнул. - И так ты ответы на все свои вопросы откапывала? - Ну, я сразу начала читать, потом спрашивала. Но мои вопросы обычно коренных волшебников раздражали. Плюс, я не горела желанием выставлять себя в очередной раз чужестранкой какой-то. Зачем подчеркивать, что мы выросли среди магглов? - Плюс, готов поспорить, тебе отвечали «потому что», - внезапно догадался Малфой. - А истинную причину не предоставляли. - И это тоже. Но ты не думай, я много узнала и от одноклассников. Рона, например. Он нам с Гарри все-таки рассказывал некоторые вещи... И Невилл... - Лонгботтом? - Малфой скривился. - Зря ты так, - Гермиона неодобрительно поджала губы. - Невилл отличный парень. - Ладно, замяли, - Драко решил не спорить. - В общем, зелье готово, а значит, пора приступать к выполнению нашего плана. - Ты раздобыл волосы? - Гермиона тоже охотно перевела тему и перешла к делу. - Да, и не только, - Малфой расплылся в самодовольной ухмылке. - Нужно только обсудить пару моментов... К исполнению своего плана Малфой и Грейнджер приступили на следующий день. Сразу же после завтрака в комнате девушки появился её наряд, который Гермиона, если бы была в немного лучшем расположении духа, тут же бы сравнила с Хэллоуинским. Платье Беллатрикс было именно таким, каким Грейнджер его помнила: чёрный, затянутый кожаными шнурками корсет, пышная юбка и рукава с средневековыми разрезами для «свободы движения». Решив нарядиться в эту сомнительную красоту уже после преображения, не в малой степени потому, что не хотела надевать этот явно напоминавший прикид «доминанты» номер на свою собственную фигуру, Гермиона поспешила в комнату за зельем. Малфой, очевидно, тоже не торопился проглатывать собственную порцию. Заметив девушку, он кивнул. – Ты тоже пришла к выводу, что пить оборотное друг перед другом будет намного логичнее? – Ну, не знаю, как ты, а я рада, что ты решил не удивлять меня, встречая в облике мистера Лестрейнджа, – Гермиона тяжело сглотнула, на мгновение представив, что бы почувствовала, если бы зашла и увидела Рудольфуса в комнате. – Вот и я о том же, – поспешно кивнул Малфой и протянул ей порцию зелья. – Ну, что? Пьем до дна? Твое здоровье, дорогая. Малфой демонстративно поднял свою колбу с оборотным в воздух, словно на самом деле произносил тост. Гермиона качнула головой, повторяя жест парня своим сосудом с зельем. – За нашу победу, – ответила она собственным приветствием, мгновенно опрокинув колбу в рот и проглотив все зелье одним махом. После чего, довольно таки предсказуемо, скривилась и невольно согнулась на пополам, отходя от мерзкого вкуса. Рядом с ней Малфой точно также корчился от «удовольствия». – И всё-таки, гадость неописуемая. Точнее, описать это можно, но только не в культурном обществе, – когда он наконец умудрился остановить рвотный рефлекс, прохрипел Малфой. – Должна признаться, что то же самое можно сказать и о результатах нашего превращения, – Грейнджер уже успела подойти к зеркалу, оценив результаты своего преображения. Из зазеркалья на неё испуганными глазами смотрела Беллатрикс. – Результат превосходный, – прохрипел Драко непривычным для себя, осипшим голосом Рудольфуса. Парень тоже смотрел на себя в зеркало, привыкая к более высокой, мускулистой фигуре и растрёпанным волосам подстать его так называемой супруге. – Вот только с выражением лица тебе нужно что-то сделать, Грейнджер. Этот взгляд испуганного оленёнка на лице тети Беллы настолько же уместен, как выражение умиления победам гриффиндорцев у Снейпа. Потренируйся-ка пару секунд, а то нам идти нечего. Тебя сразу же вычислят за первым поворотом. – Сейчас, – Грейнджер даже не спорила. Драко был абсолютно прав. – Правда, если ты не возражаешь, я покамест переоденусь в её платье. – Отличная идея, – Малфой кивнул. – Может, когда полностью преобразишься, твое лицо примет соответствующее выражение. – Или, учитывая её декольте, на лицо никто не посмотрит, – пробурчала Гермиона, уже практически покидая комнату. Вопреки ее ожиданиям, Малфой согласно кивнул. – Или просто глаза вообще не поднимут, памятуя о репутации моей тетушки. Грейнджер хотела было одарить Малфоя изумлённым взглядом, но логика быстро напомнила, что эту гадость придётся пить ещё раз, если они не справятся за час. А потом ещё и закрепила идею, что нужно бы поторопиться, подкинув мысль, что оборотное брать с собой вообще нельзя. В Гринготтс они его не смогут пронести ни под какими скрывающими чарами. Последний довод окончательно заставил Грейнджер отложить дальнейший обмен любезностями и впечатлениями и бегом отправляться переодеваться. Уже через пару минут она вернулась в комнату полностью перевоплощенная в Беллатрикс. Малфой окинул свою спутницу оценивающим взглядом, одобрительно кивнул и протянул ей волшебную палочку. – Это первая палочка Беллатрикс, – быстро пояснил парень. – Мать отдала её тебе, одновременно предоставив немного крови для проверки. Поскольку эта палочка принадлежит тёте Белле, подвоха заметить вообще никто не должен. – А у тебя детская палочка Рудольфуса? - Гермиона, улыбнувшись, кивнула на волшебный атрибут в руках Малфоя. – Нет, это настоящая палочка Руди Лестрейнджа, – Драко тяжело вздохнул. – Отец подменил её вчера вечером на аналогичную. Плюс, хорошенько подпоил его. В принципе, Рудольфус должен проспать как минимум до полудня. А потом мы все подменим обратно...