Болескин
3 февраля 2023 г., 14:36
Роберт просыпается от холода и чьих-то разговоров шёпотом. Ему требуется время, чтобы понять, где он и что происходит.
Поясница побаливает от слишком долгого вождения, вчера сил хватило лишь на то, чтобы натаскать в гостиную матрасов и заснуть вповалку, потому что большая часть крыши поместья Болескин представляла собой плачевное зрелище, никому не захотелось спать под открытым небом в холодных от сырости гостевых спальнях. Все это напоминает студенческий кемпинг, Роберт с тоской вспоминает времена, когда они были молоды и свободны от работы и семейных обязательств. И когда в его жизни еще не появилась ревность.
Они с Джеффом знают друг друга со времен полуголодного студенчества, точнее Роберту казалось, что знают. Поначалу новость шокировала. Роберт никогда не задумывался об однополых отношениях и не очень хорошо понимал, что Джефф ему втолковывал, но постепенно привык к тому, что место грудастой блондинки, его последней пассии, в жизни Джеффа внезапно занял мужчина. Когда первый шок прошел и Роберт понял, что в остальном ничего не поменялось - Джефф явно не собирался затаскивать ни его, ни кого-либо из их общих приятелей в постель, Роберт примирился с этим новым знанием о друге, хотя в душе все равно считал, что это не более, чем временное помешательство, вызванное кризисом среднего возраста. Порой Роберту казалось, что он знает о Джимми слишком много: что Джимми читает, что думает по поводу выборов, сколько ложек сахара кладет в чай и так далее. Это даже не раздражало, а скорее забавляло поначалу - Роберт привык к тому, что Джефф погружается в отношения с головой и готов без умолку восхищаться своими возлюбленными, Роберту в такой момент отводилась роль молчаливого слушателя. Он терпеливо внимал восторгам Джеффа по поводу Джимми и утешал Джеффа, если они ссорились. Возможно эти разговоры частично повлияли на то, что Роберт и сам попал под его чары. Морин, более сдержанная в вопросах чужих сексуальных пристрастий, предложила отметить Рождество вчетвером, это и стало началом конца для Роберта. К тому времени, когда их официально представили друг другу, Роберт уже успел выучить наизусть, что Джимми верит в гороскопы, много курит и помешан на своей работе, чего Роберт не знал, так это того, что у Джимми будут такие охренительно длинные ноги, зеленые глаза и мягкий гипнотический голос. Он был само совершенство - очаровательный, в меру эксцентричный и недосягаемый, потому что он встречался с лучшим другом Роберта.
Ноги замерзли несмотря на плотное одеяло. Морин спит спиной к нему, отодвинувшись к противоположному краю. Совпадение, но ее поза красноречиво описывает их отношения в последние месяцы. Они вместе седьмой год, когда над тобой нависает пугающе круглая цифра тридцать, невольно начинаешь задумываться, куда это все ведет. Морин терпеливо ждала, пока Роберт выучится и встанет на ноги, в отличие от других девушек она никогда не давила и не торопила со свадьбой, она просто была рядом. Роберт подумывал устроить им заслуженное романтическое путешествие, он мог бы взять ее на море, опуститься на одно колено на фоне живописного заката, и она, конечно, сказала бы да, но лето подходит к концу, а купленное кольцо все еще лежит, спрятанное среди книг на самой верхней полке, куда Морин не дотягивается из-за низкого роста. С каждым днем Роберт все больше теряет уверенность в том, что хочет этого. Морин инстинктивно чувствует его отчуждение, хотя внешне все остается по-старому: Роберт исправно успевает к ужину, после помогает ей мыть посуду и выходные они за редким исключением проводят вместе, но мыслями он далеко. Если раньше Морин в шутку говорила, что его сексуальный аппетит невозможно удовлетворить, то теперь они практически перестали заниматься сексом - просто желают друг другу спокойной ночи, Роберт целомудренно целует ее в щеку и, притворившись уставшим, быстро отворачивается, чтобы она не увидела выражение его лица. Морин не говорит ни слова упрека, наоборот, старается окружить его нежностью и заботой, от которой Роберт задыхается в их через чур уютном гнездышке. Ему отчаянно хочется сбежать от запаха индийских специй, от длинных волос, лезущих ему в лицо по ночам, будто желающих его задушить, от развешанных на балконе женских чулок и ее легких белых комбинаций, напоминающих свадебное платье.
Их тела не соприкасаются, и от этого постель кажется еще холоднее. Роберт думает подняться, глотнуть горячего чая, но осознание того, что вряд ли ему еще выпадет возможность вот так послушать, какой Джимми бывает по утрам, заставляет остаться на месте. Роберт лишь легонько потирает ступни друг о друга и вслушивается в чужой разговор.
— ... не здесь. Один раз нас уже застукала та девчонка, забыл? Бонзо никогда от меня не отстанет после такого, потерпи, пока мы не останемся наедине.
Остатки сонливости как рукой снимает, когда Роберт понимает, о чем речь. Соглашаясь на эту поездку, он рассчитывал провести пару дней в компании Джимми, любуясь им на расстоянии, возможно немного изнывая от невозможности быть ближе, он не предполагал, что станет свидетелем чего-то настолько интимного. Слова Джимми бросают его в дрожь, вызывая смесь отвращения, лёгкой паники и желания узнать, чем все это кончится. А еще Роберт раздражен, потому что какая-то часть него не хочет видеть Джимми таким. Что может быть более непристойным, чем секс в комнате, полной спящих людей? Ему не хочется, чтобы Джимми опускался до этого, не то чтобы в общежитии Роберту не случалось иной раз застукать Бонзо в их общей комнате за делом, но Джимми не то же самое, что незнакомая подвыпившая девчонка - Джимми для него образец чего-то высокого и неприкосновенного, как Мона Лиза, которую недаром держат за стеклом, потому что иначе бы ее замарали своими грязными руками сотни желающих прикоснуться к высокому искусству.
— Надо же, что я от тебя слышу после минета на заправке. Просто веди себя потише.
— В твоей машине уединения больше, чем здесь, — возражает Джимми. Джефф фыркает в ответ.
— Иногда ты бываешь такой ханжой.
Роберт переводит дыхание, его сознание кричит о том, как это неправильно, зато его член заметно воодушевляется при упоминании о минете. Меньше всего Роберту хочется стать свидетелем грязных разговоров, особенно когда дело касается этих двоих. Он итак бесконечно изнывает от чувства вины, не столько потому что хотеть чужого партнера низко, сколько из-за убеждения, что ему должны нравиться красивые женщины с пышными формами, а не плоские костлявые мужики. Роберт не хочет ничего знать, надо просто сделать вид, что только проснулся, пока они еще препираются. Надо выкинуть это из головы, тогда все будет нормально, ведь будет же?
Джимми хихикает со своего места, раздаётся звук шлепка, наверное, Джефф отхватил по рукам, потому что Джимми шипит:
— Перестань, мне щекотно.
— Иди сюда, все спят, никто не узнает.
Только этого не хватало. Роберт вцепляется в подушку, сжимает ее так, что сам удивляется, как тонкая ткань наволочки не рвётся под его натиском. Он надеется, что Джимми хватит совести послать Джеффа с такими предложениями куда подальше, но судя по шороху одеяла зря. Роберт думает, надо срочно что-нибудь сделать, чтобы избежать катастрофы, прекратить этот цирк, но потом он слышит звук влажного поцелуя, и что-то умирает внутри. Если быть до конца честным самим с собой, Роберт и раньше задумывался о том, как они делают это. Дальше поцелуя никогда не заходило, потому что ему становилось тошно, а потом Роберт подолгу злился на себя и не мог спокойно смотреть Джеффу в глаза, и вот теперь он в шаге от того, чтобы узнать то, чего боялся.
Роберт парализован. Кажется даже конец света не смог бы заставить его пошевелиться. Он не планирует подслушивать, просто так получается - он не успевает вовремя среагировать, а потом уже поздно. Он слышит шелест одежды, какую-то возню, снова поцелуи. Джефф шепчет нечто на грани слышимости, Джимми резко выдыхает в ответ, ругается.
— Я тебя убью, если кто-нибудь узнает.
Его голос звучит неразборчиво, как если бы он прикрывал рот ладонью. А может это делает Джефф. Роберт слушает их совсем рядом и сгорает от беспричинной ревности, одновременно с этим изнывая от желания. У него здорово стоит, их с Морин постель стала для Роберта проклятым местом, где ему хотелось бывать как можно реже, а редкий секс из удовольствия превратился в тяжёлую повинность, у него не всегда получалось достичь твердой эрекции, зато сейчас стояком можно гвозди забивать. Все это чертовски унизительно, и Роберт не может противостоять своему нездоровому влечению, слушая тяжёлое дыхание Джимми, думая о том, как бы он звучал в его руках и бесконечно завидуя. Секунды тянутся целую вечность, собственный набухший член истекает смазкой, но он не смеет пошевелиться и только прислушивается, пока Джимми не начинает задыхаться.
— Черт побери, твою мать, Джефф...
— Давай, сделай это для меня, — подбадривает его Джефф, и Роберт широко распахивает глаза, не в силах противостоять желанию видеть это. Он совсем не ожидает, что Джимми окажется к нему лицом, не ожидает натолкнуться на затуманенный взгляд. Роберт замирает с ладонью возле паха, Джимми осматривает его с головы до ног, наверняка от него ничего не укрывается, но он молчит, только ловит воздух приоткрытыми губами. Роберт видит размеренный движения под одеялом, а потом Джимми срывается. Роберту кажется, что он сам распадается на атомы, когда Джимми издает тихий всхлип. Он жмурится, кусает костяшки пальцев, и Роберт не выдерживает, все таки сжимает себя между ног, наплевав на все. Он кончает моментально, словно подросток, впервые потрогавший женскую грудь, ему даже не надо лезть под резинку трусов. Влажное пятно расползается по хлопковой ткани, как клеймо позора, а Джимми на соседнем матраце медленно отводит глаза.
Их маленькая проделка остается незамеченной. Вновь становится тихо, только Бонзо тяжело сопит со своего места, не похоже, чтобы кто-то кроме Роберта проснулся. Сквозь смеженные ресницы он видит, как Джимми переворачивается на другой бок.
— Руки, блин, помой, не трогай меня так, — раздаётся его ворчание.
— В следующий раз я предоставлю тебе возможность справляться самому.
— Пусти, мне надо в ванную. Впрочем я сделаю скидку за твои старания и притворюсь, что совсем случайно забыл запереть дверь.
Роберт ждет, пока они оба уйдут. Итак, он все таки услышал, как Джимми кончает, просто замечательно, будто без этого у него не было проблем. Роберт думает, это ненормально, это надо прекращать. Наверное будет правильным все же провести отпуск с Морин, пусть теперь их поездка не кажется ему такой привлекательной, и жениться наконец. Может завести детей. Что угодно, лишь бы прекратить мечтать о несбыточном.
* * *
Они собираются в неуютной кухне. Мебель такая старая, что Роберт опасается, как бы под Бонзо не развалился скрипучий стул, но Джонси и Джимми абсолютно заворожены этим местом, хотя, вероятно, в их случае это профдеформация. Прошлым вечером Роберт успел сполна наслушаться о том, какое это счастье, что дом сохранился, и как тут будет замечательно после реставрации, поэтому он не особо прислушивается к болтовне за столом. Его мысли упорно возвращаются к утреннему происшествию. — Ой, смотрите, кажется козерогам в эти выходные совсем не фортит, — вслух комментирует Джимми, уткнувшись в свежий выпуск гороскопа. Джонси фыркает с другого конца стола. — Ты еще погадай по кофейной гуще и увидишь там смерть, все это глупости, а ты просто очень мнительный. — Между прочим это и тебя касается. Джимми надувает губы. Он выглядит несколько расстроенным то ли неудачным предсказанием, то ли тем, что его не воспринимают всерьёз. Роберт украдкой посматривает в его сторону, замечает, что Джефф поглаживает его колено и испытывает желание дать ему по рукам. Чувство такое внезапное, что он выбит из колеи. Морин кладет ладонь ему на плечо, спрашивает, все ли в порядке, и тогда Роберт вспоминает, что надо хотя бы для приличия поковыряться вилкой в бело-желтых потеках яичницы. Раньше домашние завтраки с Морин были для них целым ритуалом - она забиралась к нему на колени, и они пытались накормить друг друга самыми лакомыми кусочками. Роберт думает, интересно, а как оно происходит в однополых парах? Он пытается представить себе Джимми на коленях Джеффа и стискивает кулаки под столом. — Я уберу, — щебечет Мо Джонс, подхватывая опустевшие тарелки. Джонси смотрит на нее благодарно и ласково, Морин поднимается с места, чтобы помочь. Внезапно она всплескивает руками и издает пронзительный визг, от которого сердце уходит в пятки. Роберт вздрагивает, чай выплескивается ему на свежую рубашку, кто-то от неожиданности смахивает на пол приборы. — Господи, в чем дело? — Крыса, там крыса! — Где? — Да вот же! И правда, Роберт замечает мелькнувшую возле ножки стула тень. Крыса шустро пересекает комнату, но вместо того, чтобы скрыться в дыре под стеной, замирает в углу. Серая грязная шерсть стоит дыбом, длинные усы шевелятся, будто она пытается учуять запах чужого страха. В детстве у Роберта была ручная мышь-альбинос, не брезговал он и играть со склизкими дождевыми червями, но теперь, глядя на грызуна, он чувствует, как в душе поднимается волна омерзения. Крыса на удивление большая и жирная, непонятно, на чем она могла так откормиться - Джонси уверял, что в поместье давно никто не живет. На секунду Роберту кажется, что крыса смотрит прямо на него и все понимает. Короткое замешательство нарушает Бонзо. Под яростные протесты Джеффа: "Не убивай, это живое существо!" - он хватает со стола позабытый гороскоп и швыряет в крысу, но промахивается на добрых пол метра. Лишь длинный лысый хвост мелькает в дыре, она исчезает. А потом все начинают галдеть одновременно. — Зачем? Она же безвредная! — Эти твари мне никогда не нравились, переносят заразу, гадят, размножаются как ненормальные. — Откуда в тебе столько жестокости? — Ну и мерзость! Надо пойти застирать рубашку и хотя бы для приличия поинтересоваться, все ли нормально, но копящееся с самого утра раздражение выплескивается наружу против его воли. — Обязательно так кричать, черт возьми? Рот Морин глупо приоткрывается от удивления. Она порывается что-то сказать, но потом закусывает дрожащую губу и мелкими шажками семенит прочь из кухни под недоуменными взглядами остальных. В этот момент Роберт ненавидит ее, себя и проклятую поездку. Но ее в первую очередь, за то, что она выставляет его мудаком, а еще за то, что она ждет, что он последует за ней и будет просить прощения. Мо глядит понимающе, от этого взгляда Роберту становится неприятно. Хотя они старались держаться как ни в чем ни бывало, конечно наблюдательная Мо заметила, что между ними происходит длительный разлад. Наверняка все полагали, что он бросится вслед за Морин, чтобы ее утешить, и Роберт заставляет себя остаться на месте. На зло и ей, и себе. — Это было грубо. Вы бы поговорили, как никак впереди выходные, — шепотом замечает Джефф. Роберт поджимает губы. Хочется сказать, чтобы не лез не в свое дело и продолжал трахать Джимми, но Джефф прав, не стоит портить всем уикенд, и Роберт с неохотой встает из-за стола, с чувством, как будто его выгоняют.* * *
Девчонка закидывает ногу на ногу, левую на правую. Тощие коленки просвечивают сквозь дырки на джинсах, мозолят глаза. Она елозит на потертом переднем сидении, ну да, машина не новая, но лучше, чем ничего. Роберту никогда не нравились толпы сонных и от того особенно озлобленных людей по утрам в метро, к тому же они с Морин раньше часто выбирались на природу, подальше от закопченного лондонского неба и суеты. Каждый раз, когда они наезжают на очередную яму, позади грохочут пустые канистры из-под бензина. Из-за тряски грудь девчонки подпрыгивает, и то, что его это ни капли не волнует, беспокоит. — Холодно, — наконец замечает она. Роберт молча включает печку. У нее небольшой рюкзак за спиной, неестественно бледная кожа человека, который почти не бывает на солнце, и большое родимое пятно на щеке. Пятно похоже на синяк, по лицу не понять, сколько ей лет - то ли меньше, то ли все таки больше восемнадцати. Она появляется из ниоткуда, как призрак, Роберт цепляет ее случайно - к обеду оказывается, что никто не взял угли, и Роберт вызывается съездить до ближайшего магазина, потому что все утро его не покидает странное чувство дискомфорта, а еще ему не нравится хрупкость их с Морин перемирия. К тому же он физически не в силах больше смотреть, как Джефф приобнимает Джимми за пояс или слегка прикасается к его руке во время разговоров. Роберт трет лицо. Он почти готов надавить на газ и навсегда оставить полуразвалившееся поместье и шумную компанию внутри, однако голос разума побеждает, не может же он в самом деле удрать без объяснений, оставив Морин одну. Роберт знает, что ещё ни раз пожалеет об этом. Он покупает банку колы и дольше обычного мусолит во рту сигарету на парковочной площадке, оттягивая момент возвращения, размышляя об утренних происшествиях. Стук в окно прерывает череду невеселых мыслей. — Привет, — девчонка неловко улыбается, поправляя сползающую лямку рюкзака. Роберт опускает стекло, смотрит вопросительно, — не подбросишь до Форт Огастос? — Вообще-то я еду обратно в Фойерс, — усмехается он, — но почему бы и не подбросить, я не спешу. — Я могу заплатить за бензин. Все она врёт, думает Роберт, по ее виду не скажешь, что она платежеспособна. Он жестом отклоняет ее предложение, разблокирует дверь. Она падает на переднее сидение, тянет руки к яркой куколке в индийском сари, покачивающейся перед лобовым стеклом. — Круто. Вообще я и пешком могу, привыкла, но, понимаешь, у меня кеды расклеились. Она показывает ему почти оторвавшуюся подошву, обувь старая, потертая и вся в какой-то тине, будто она лазила по болотам. Роберт думает, что после такой пассажирки придется мыть салон, но не выгоняет. Всю дорогу она то играется с куколкой, то теребит связки блестящих бус на шее, пока они не въезжают в сонный городок. Далекие горы кажутся такими же безмятежными, как и неожиданная пассажирка, на водной глади узкой реки ни малейшей ряби, река застыла, будто огромное зеркало. Пахнет застоявшейся водой и утками. Роберт содрогается при мысли о том, какого быть подростком в такой глуши, местечко, конечно, живописное, однако не на столько, чтобы молодежи хотелось здесь задержаться. — Куда дальше? Она мнётся. — Останови лучше тут. — У тебя же кроссовки. — Так будет лучше. Наверное опасается слухов, в таких местах все у всех на виду, да и родители будут ругать, увидев, как она вылезает из машины огромного незнакомого мужчины. Роберт тормозит у обочины, глушит мотор. Девчонка не спешит выбираться. Продолжая играться с бусами, заявляет: — Я могу расплатиться. Она даже не смотрит на него, облизывает губы и водит пальчиком по стеклу, от чего получается такой отвратительный скрипучий звук. Роберт перехватывает ее запястье, намёк более чем понятен. Он собирается сказать нет и отправить ее восвояси, но когда он открывает рот, у него вырывается: — Окей. Два простых слога, а сколько за ними смысла и возможного сожаления в будущем. Роберту вспоминается скорбное лицо Морин этим утром, пока маленькие пальчики высвобождают ремень из петель его джинс. Он полагает, что у него не встанет, но оказывается, достаточно силы воображения и того факта, что он не видит лица. Ее макушка ритмично двигается между его колен, и Роберт рассеянно перебирает пряди черных волос, вспоминая, как Джимми закусывал собственную руку, чтобы не застонать в голос. А ведь он тоже делал такое с Джеффом в машине. Лишь подъезжая обратно к Болескину, Роберт понимает, что они так и не узнали имен друг друга, хотя теперь это не имеет никакого значения.* * *
Роберт ложится на спину, вдыхает полной грудью. Дух захватывает от того, насколько бесконечным кажется небо, звезды сияют ярче всех вместе взятых огней Лондона, и Роберт думает о том, какие они все в сущности песчинки и как ничтожны их проблемы. Люди будут рождаться и умирать, а небо останется таким же. Каждый раз в такие моменты Роберт чувствует себя особенно уязвимым смертным, подавленным и вместе с тем восхищенным величием природы, но все же на душе спокойнее, чем было утром. Сначала ему не по себе от осознания того, что впервые в жизни он изменил некогда родному человеку, теперь же Роберт думает, а так ли это важно, если человеческая жизнь столь коротка? Без нормального электричества в доме холодно и сыро, да и выходных осталось два дня, поэтому еще утром было принято коллективное решение устроить небольшое барбекю. Не слушая протестов Джимми и Джонси, Бонзо быстро огораживает место для костра булыжниками, найденным на территории поместья, и вскоре костер разгорается, обдавая всех рассевшихся вокруг теплом. Пахнет горящим хворостом. Джонси, позабыв, что совсем недавно сетовал на их варварство, сокрушается теперь, что они не взяли решётку для гриля. Приходится довольствоваться нанизанными на ветки сосисками, когда Роберт приносит из холодильника ящик пива, все заметно оживляются. Разговоры текут куда расслабленней, Джимми даже порывается им погадать, но Бонзо со смехом отмахивается: — Да уймись наконец, Пейдж, кто верит во всю эту мистику? — А как насчет того, что Болескин считается проклятым и местные жители к нему не подходят? — Сказочка для деревенских олухов, но, признаться, гениальная, этому Питеру Гранту не надо даже тратиться на охрану. — Не такая уж и сказочка, — подает голос захмелевший и оттого более словоохотливый, чем обычно, Джонси, — например, знаешь ли ты, что дом построен на руинах сгоревшей церкви? Кстати, сгорела она вместе с прихожанами. — Какой ужас, — выдыхает Морин ему на ухо и придвигается ближе. Роберт удивлен ее пугливости. За все время, что они были вместе, он не замечал за Морин особой впечатлительности, хотя, признаться, они еще ни разу не ужинали на чьих-то костях. — Если хорошенько рассудить, то с момента сотворения мира умерли миллионы людей, под каждый футом земли покоятся чьи-нибудь останки. — Говорят, по ночам до сих пор слышно, как катится по лестнице голова казненного полковника Фрейзера, — как-то через чур зловеще шутит Джефф, хотя, зная, какой славой обладает Лох-Несс, Роберт не брался бы судить, что это лишь шутка, а не одна из местных легенд. — Точно, а еще что предыдущий владелец застрелился в спальне Кроули. — Кроули? — Да так, один писатель, возомнивший себя магом. — Он и был магом, — перебивает Джимми, — он был пророком, основоположником гениального течения. — Дебоширом и сластолюбцем, которому нравилось шокировать людей, самопровозглашенным великим черным магом. Джимми выглядит возмущенным до глубины души. Он бы наверняка заспорил, но Бонзо опять перетягивает все внимание на себя. — Вау, Джефф, ты там поосторожнее, я бы на твоём месте опасался ложиться в постель с кем-то, кто одержим чёрными магами. Джимми метает гневный взгляд в его сторону. Предчувствуя нарастающую ссору из-за пустяка, Джефф приобнимает его за пояс, успокаивая, а Роберт наоборот напрягается от этого жеста. Морин продолжает жаться к нему, но в данный момент это не раздражает - хочется почувствовать чью-то близость. Все эти мифы о Болескине почему-то не кажутся ему забавными, хотя Роберту по душе разные легенды и ему приходилось слышать о чем-то похуже отрубленной головы. Разговоры смолкают. Каждый будто всерьез призадумывается о том, что ближайшие ночи придется провести буквально на прахе сгоревших заживо людей. — Мифы мифами, — снова начинает Джонси, — но если честно, чем дольше я здесь торчу, тем меньше мне нравится моя работа. — Брось, реставрировать фрески не так уж и плохо. Тем более фрески Кроули в Болескине. — Не знаю, у тебя иногда не возникает странное ощущение чьего-то присутствия? Джимми хмурится. Все невольно переводят взгляды на него, будто от ответа Джимми зависят их судьбы. Тишина становится какой-то угнетающей. Наконец Джимми пожимает плечами: — Не знаю, дом как дом, может тебя пугают родовые кладбища? — Стыдно признаться, но в чем-то даже такой цивилизованный человек как я согласен с тем, что местечко странное. — Ты же не веришь в мистическую чепуху, — поддразнивает его Мо Джонс. Бонзо серьезнеет. — Не могу объяснить, но какие-то смурные у меня чувства и сны начались дурацкие. — Мне тоже снилось всякое, — подает голос Морин, — хотя мне часто снятся тревожные сны на новом месте, — добавляет она будто в оправдание. — Что-то вы совсем скисли и сдается мне, это от голода, — с преувеличенным оптимизмом заявляет Роберт, вставая, — ну-ка, Бонзо, подними свою пьяную задницу и помоги мне притащить побольше хлеба и бекона. Несмотря на его попытку разрядить обстановку никто больше не улыбается. Роберт не хочет признаваться себе в том, что он в шутливой манере вызвал Бонзо на помощь только потому, что ему стало как-то неуютно в одиночестве идти в пустой тёмный дом после услышанного.* * *
Кто-то трясет его за плечо. Роберт вздрагивает, просыпается. Над ним нависает темный силуэт, глаза еще не адаптировались к скудному свету, и Роберт не может понять, кто перед ним. Тёплая ладонь зажимает ему рот, убеждая в том, что по крайней мере это живой человек из плоти и крови, а не призрак. Джимми прикладывает палец к губам, показывая, что не стоит шуметь, и жестом велит следовать за ним. Роберт осторожно высвобождается из пут тёплого одеяла, ежится, но решает не искать куртку, чтобы не шуметь, только натягивает кеды. Как был в футболке, выходит на крыльцо. Полная луна заливает территорию поместья бледным светом, и все выглядит каким-то нереальным, эфемерным. Джимми закуривает, предлагает свою пачку Роберту, и даже эти обыденные действия в такую ночь похожи на некий сакральный ритуал, наполненный тайным смыслом. От чего-то все мышцы в его теле напрягаются в каком-то приятном предвкушении. Сигареты слишком тяжёлые, но Роберт мужественно подавляет кашель, запоздало понимая, что он пытается произвести впечатление, как мальчик на самую красивую девочку в классе. К счастью Джимми смотрит куда-то в даль и ничего не замечает. — Ты все видел. — звучит не как вопрос, скорее как констатация факта. Роберт решает не врать. — Допустим. — Я тоже видел, — с намёком говорит Джимми, выбивая воздух из лёгких Роберта. Конечно он видел, но Роберт не готов ни с кем обсуждать свою тайну. Он молчит, смущенный, неуверенный в том, как лучше выйти из такой щекотливой ситуации. — Что ж, надеюсь, мы квиты? Роберт признает, что шутка дурацкая. Джимми не улыбается. Он внимательно смотрит на Роберта своими необычными глазами, и Роберт готов удавиться от стыда. — Значит тебе понравилось? — В смысле? — Мне понравилось, что ты смотришь. Здорово щекочет нервы. Пока Роберт заторможено соображает, что на это ответить, Джимми придвигается ближе. Все что происходит после похоже на самый горячий, самый невероятный сон - Джимми целует его, сначала просто касается губами чужих губ, убедившись, что Роберт не против, прижимается к нему крепче, запускает пальцы в волосы. — Ты со всеми изображаешь бревно? — посмеивается он. Роберту хочется сказать, что ни черта он не бревно, просто все это через чур внезапно, и он не готов, и Джефф его лучший друг, и хорошо бы для начала обсудить случившееся. Вместо этого Роберт сжимает его в объятиях, толкаясь языком в чужой рот. Он чувствует, каким прерывистым становится дыхание Джимми, когда Роберт скользит руками по его спине и ниже, трогает за задницу. Всего пару минут назад ему было прохладно без верхней одежды, но сейчас Джимми прижимается к нему, трется всем телом, и от этого бросает в жар. Роберт чувствует, что у Джимми стоит, подумать только, он хочет его. И Роберт готов делать все, что Джимми пожелает, потому что это слишком нереально и слишком хорошо. Он рычит, вылизывая чувствительную кожу на чужой шее, едва сдерживаясь, чтобы не оставить засосов, Джимми дрожит в его руках. Собственный член давит на ширинку, причиняя болезненное неудобство. В какой-то момент Джимми отстраняется, Роберт вяло протестует - он хочет видеть его лицо и целовать, но когда Джимми становится на колени и начинает ласкать его ртом, все возражения сходят на нет. Роберт просыпается от того, что кончает. Он даже не сразу понимает, что происходит, лишь чувствует, что в трусах становится мокро. Следом за пониманием приходит уже привычный стыд, он озирается, чтобы удостовериться, что никто не видел его позора. К счастью все спят мёртвым сном. Подсвечивая себе зажигалкой и спотыкаясь по пути, Роберт бредет в ванную комнату. Сейчас он настолько зол, что ему плевать даже, что совсем недавно у него мурашки бежали по спине при мысли о том, что он будет шляться по поместью в одиночестве.* * *
Роберт уговаривает себя потерпеть. Одна ночь, всего одна ночь, и они уедут домой, а потом можно притворяться, что занят на работе и под этим благовидным предлогом свести встречи в компании на нет. Жаль конечно отдаляться от Джеффа, они вместе прошли огонь и воду, но Роберт твердо решил, что с него хватит. Если потребуется, он откажется от их дружбы, но не станет предателем. Одно дело немного засматриваться на чужого любовника, но когда вы во сне занимаетесь сексом, а после ты просыпаешься от поллюции это уже переходит границы. Роберт чувствует себя гадко, хочется списать все на легкое похмелье, но он знает, что похмелье ни при чем. За завтраком все какие-то притихшие и почему то отсутствует Мо. Роберт замечает напряжение, повисшее между Джеффом и Джимми и не удивляется, когда Джефф зовет его покурить. Роберт понимает намек. Они выходят из дома, у Роберта по спине пробегает холодок при воспоминаниях о том, что случилось на этом самом крыльце в его сне, но Джеффа явно волнует реальность, а не чужие эротические переживания. — Что не поделили на этот раз? — нарушает молчание Роберт. Если честно ему плевать, но нужно хотя бы потрудиться сделать вид, что все в порядке между ним и Джеффом. — Он упертый, как баран. — Вам бы помириться, а то впереди выходные, — цитирует Роберт. Он сам не ожидает, что это прозвучит так вредно и глупо, но Джефф не злится. Только невесело усмехается. — Бьешь меня моим же оружием, Плант, хитрый ублюдок. Они курят в тишине. Роберт не мешает ему собираться с мыслями, наконец Джефф говорит: — Не нравится мне это место. — И ты туда же, а Джонси умеет запугивать. — Джонси тут не при чем. Но вот что странно, и он, и Морин жаловались на кошмары, и догадайся, что мне снится уже вторую ночь подряд, да так реалистично, что жуть берет. — Морин права, на новом месте такое часто случается, ну и эти идиотские легенды... — Можешь считать меня помешанным, — качает головой Джефф, — но клянусь, когда я вчера ночью пошел отлить, то слышал всякие странные звуки снаружи. И это не было похоже ни на одно известное мне животное, не знаю, как еще описать, да и не хочу вспоминать, если честно, я вдобавок чуть в штаны не наложил. — А может тебе причудилось с перепоя? Уже говоря это, Роберт понимает, что скорее пытается успокоить и себя, и Джеффа. В странные звуки он не сильно верил, но то, что как минимум четверым одновременно снится всякая чепуха ему не нравилось. — Я бы рад сказать, что был пьян, но не так уж и много я выпил. Мне не по себе, когда думаю о том, что Джимми застрянет здесь на пару месяцев. — Скоро приедут рабочие. И у него будет Джонси. — Рабочие долго не задержатся, а Джонси утром объявил, что собирается отказаться от этого предложения. Мне Джим сказал вроде как по секрету, но если честно я полностью поддерживаю Джонси, у меня мурашки от этого траханного поместья. Джефф наверняка наградил бы Болескин и другими непечатными эпитетами, но именно в этот момент на крыльце появляются Джимми с Бонзо, и разговор приходится свернуть.* * *
Роберт ведет молча. Куколка в индийском сари дергается из стороны в сторону на каждом повороте, Джонси угрюмо пялится в окно, распространяя вокруг ауру тревоги и уныния. — Джефф не очень то рад тому, что Джимми придется работать там в одиночестве. — Ноги твоей бы там больше не было, если бы такое случилось с Морин, — довольно резко отвечает Джонси. Роберт решает больше не поднимать эту тему, в их компании итак уже хватает ссор. Забавно, они приехали сюда, чтобы вместе приятно провести выходные на природе, да поглазеть на странное окруженное мифами поместье, а в итоге выходило, что все каким-то образом рассорились. — Если передумаешь, возвращайся, пара лишних рук мне здесь не помешает, — говорит ему Джимми вместо прощания, Джонси только кривит лицо. Мо Джонс белее мела, она спешно прощается со всеми, заключает Морин в объятия с таким видом, будто уже не надеется застать ее живой. Роберту не по себе от этого зрелища. Он так и не понял толком, что произошло, Мо будто воды в рот набрала, а Джонси такой взвинченный с самого утра, что никто не решается выяснять. Морин говорит ему что-то о призраках, но Роберт отмахивается, списывает все на алкоголь и через чур бурное воображение Мо Джонс, ну и на соседство с кладбищем Фрейзеров, когда-то живших в Болескине. Он отвозит Джонси и Мо в Форт Огастус, помогает им найти отель на ночь. Убедившись, что друзья хорошо устроились, он неторопливо залезает на переднее сидение, заводит мотор. Джонси наклоняется к окну. Он медлит, мнется, явно на что-то решаясь, наконец говорит только: — Будь осторожен и береги Морин. — Не беспокойся, с нами ничего не случится. — Ты не понимаешь. В этом месте происходит что-то противоестественное, даже я начинаю верить в магию Кроули, и все это мне не нравится. Пока он отсутствовал, атмосфера успела накалиться. Вернувшись, Роберт застает некрасивую сцену - Джефф и Джимми ругаются уже всерьез, Бонзо задумчиво покусывает травинку, ни на кого не глядя, а Морин с ногами забралась в кресло, делая вид, что пытается читать какую-то книгу и не слышит чужой ссоры. — Роберт, ну хоть ты меня поддержи, — набрасывается на него Джефф, едва Роберт переступает порог гостиной. — Из-за чего драка? — Кажется наш дорогой Джонси всерьез всех запугал, Джефф предлагает крутить педали пока под зад не дали, а Джимми не согласен, потому что втайне надрачивает на свои древности, — объясняет Бонзо, вынув наконец травинку изо рта. — Я тоже хочу уехать, мне здесь не нравится, - твердо говорит Морин. — Что скажешь, Плант? Двое против двух, прости, Морин, но сны остаются снами, и я не уверую ни в каких привидений, пока собственными глазами не увижу. Морин смотрит на него с надеждой, Джимми - с вызовом, мол, давай, Плант, докажи, что ты не боишься, докажи, что ты взрослый мужчина, а не трусливый мальчишка. Роберт колеблется между желанием доказать, что его в отличие от Джеффа не проймешь обычными страшилками, и желанием поскорее вернуться домой, чтобы Джимми перестал уже маячить перед глазами, искушая его выдержку. Роберт понимает, что ведет себя как подросток, которого взяли на слабо, но не может ничего с собой поделать. — Я хочу остаться. Одна ночь в замке с привидениями, зато нам будет о чем рассказать внукам. — Если мы вообще переживем эту ночь, - хохочет Бонзо.* * *
— Эй, — Джимми заправляет прядь волос за ухо, — поделишься? Роберт пожимает плечами, запоздало отвечает: — Почему нет. — Джеффу не очень такое нравится. Роберт помнит, что еще во времена студенчества Джефф не одобрял наркотические эксперименты, вряд ли его позиция на этот счёт с годами изменилась. Он ума не может приложить, откуда Джимми мог знать, что у Роберта есть травка - Роберт твёрдо решил сохранить это в тайне, чтобы Бонзо не вздумал покусился на его запасы. Как объяснял им Джимми, когда они только приехали, строение когда-то было конюшней. Роберту хотелось побыть наедине с самим собой, отдохнуть от истеричных упреков Морин, а еще не хотелось пересекаться с Джеффом. Джефф явно злился, что его не поддержали, но Роберт не испытывал сожалений. Особенно сейчас, когда Джимми опускается рядом на траву, искоса глядя, как Роберт забивает самокрутку. Точнее пытается - пальцы подрагивают, чем больше он старается сделать все нормально, тем сильнее нервничает от чужой близости. Роберт бормочет ругательство, когда немного марихуаны просыпается на землю. — Дай сюда. Джимми забирает у него тонкую полоску бумаги и фильтр, умело выкладывает дорожку из смеси табака с марихуаной, мокрым языком проходится по краю самокрутки, и провалиться ему сквозь землю, если Роберт не задерживает взгляд на его губах. Джимми тем временем ловко сворачивает джойнт, один на двоих, Роберт уступает ему первую затяжку в качестве награды за проделанную работу. — Класс, — комментирует Джимми, выпуская струйку дыма через нос. Он прав, дым быстро дает в голову и уже после пары затяжек обстановка перестаёт казаться напряжённой. В голове легко и приятно, жизнь кажется прекрасной, плевать ему на привидений, и главное, что рядом с ним такой же разомлевший Джимми. Роберт решается первым нарушить уютную тишину. — Я никому не говорил, что привез травку. — А у меня есть глаза на затылке, — шутит Джимми, — нет конечно, я не знал, на самом деле я хотел поговорить с тобой наедине. Роберт прикладывает все усилия, чтобы его голос звучал непринужденно. — О призраках старого поместья? — О том, что случилось вчера утром. Роберт чувствует, что его сердце пропустило удар. С ума сойти, Джимми хочет об этом поговорить. Это что-то значит? Могло ли так случиться, что в Болескине действительно происходят мистические вещи, например, снятся вещие сны? — Мне жаль, что так получилось, — между тем продолжает Джимми, которому невдомек обо всех душевных метаниях Роберта, — зря я послушал Джеффа, этот придурок... Роберт задерживает дыхание, как перед прыжком, затем наклоняется ближе, смахивает налипший в уголке рта табак, который Джимми не заметил. Джимми смотрит удивленно, неосознанно облизывает место, где мгновение назад находились его пальцы, и это выглядит как призыв к действию. Язык не встречает никакого сопротивления на пути внутрь, Джимми тихо ахает, но не делает попыток прекратить. От такой молчаливой покорности сладко тянет в паху, Роберт перемещает ладони ему за спину, сминая в пальцах край чужой футболки, задевая оголившуюся кожу. — Роберт, что за черт, — пораженно выдыхает Джимми. Роберт закрывает ему рот еще одним поцелуем. На этот раз Джимми уже не так спокоен, он упирается руками в его грудь, но Роберт сильнее. У Джимми тонкие запястья, которые можно обхватить одной рукой, именно это Роберт и делает, потом толкает его назад. Джимми вертится под ним, прижатый к земле, его близость, как и трение их тел, возбуждает. Роберт просовывает свободную руку между их животами, кожа Джимми кажется горячей, он чувствует, как быстро бьется чужое сердце. — Черт, да хватит уже, это совсем не смешно! — А кто сказал, что я смеюсь? Не ты ли пытался меня соблазнить, а? Нравится, когда мужики на тебя пялятся? Внимания хочешь? Я дам тебе внимание, — шипит Роберт, вжимаясь пахом в его бедро. У него здорово стоит и бесполезное сопротивление только распаляет внезапно охватившую его похоть. — Что ты, мать твою, несёшь? Совсем крыша поехала?! — Посмотри, посмотри, чего ты добился, давай, потрогай его, тебе же нравятся члены, — продолжает исступленно бормотать Роберт. Он забывает обо всем, забывает о Морин, о дружбе, о том, что Джимми вроде как не согласен. А так ли уж он против, подначивает Роберта какой-то чужой внутренний голос, разве он и с Джеффом не делал поначалу вид, что не хочет? Роберт хватает ладонь Джимми, прижимает к своей промежности, забыв, что тем самым освобождает его вторую руку. Удар приходится в челюсть, от неожиданности Роберт до крови прикусывает себе язык, издав стон раненного зверя, ослабляет хватку. Джимми рывком переворачивает его на бок, а сам вскакивает на ноги, раскрасневшийся, растрепанный и очень-очень злой. — Может потрудишься объяснить, какого хера? Роберт смотрит снизу вверх, держась за челюсть. До него только начинает доходить весь кошмар ситуации. Боже, мало того, что он накинулся на Джимми с непрошенными поцелуями, он еще cклонял его к сексу. Это полный пиздец. Роберт даже не в состоянии сейчас думать о том, что многолетняя дружба с Джеффом теперь точно пошла псу под хвост, его ужасает сам факт того, что он только что пытался... Пытался что? Ответ ему не нравится. Но следом приходит и другая мысль - Джимми сам виноват, он провоцировал. Голова раскалывается, будто его ударили не в челюсть, а по затылку, Роберт сплевывает кровь. Кажется сердце вот-вот остановится от слишком сильного выброса адреналина. Джимми ждет объяснений. Он явно не боится Роберта, хотя их силы не равны, и в этом его ошибка. Роберт хватает его за ноги, опрокидывая навзничь. Они катаются по земле, кусаясь и рыча, пока Роберт не оказывается сверху, заломив ему руки за спиной, зажав рот Джимми ладонью. Джимми отчаянно пытается его укусить. — Тише. Перестань уже вертеться или ты хочешь, чтобы сюда сбежался весь дом и увидел, какая ты грязная потаскушка, а? Джимми замирает. Кажется Роберт верно нащупывает его уязвимое место, а именно его гордость. Теперь, когда он уже не брыкается как одержимый, они могут попробовать найти компромисс. — Лучше тебе быть посговорчивее и тогда обещаю, тебе понравится.* * *
Первые капли дождя падают ему на макушку. Роберт задирает голову - небо затянуто черными грозовыми тучами, ни одного просвета, никакого намека на то, что дождь скоро кончится. Он не знает, сколько времени прошло после того, что случилось в конюшнях. Потерянно бродя по территории поместья, Роберт ничего не замечает, перед глазами все еще стоит лицо Джимми, искривленное от боли. Роберт не знает, почему никто до сих пор не пришел бить ему морду, но больше всего пугает не ожидание возможной расплаты, а факт того, что он натворил. И осознание того, что ему это нравилось. Хотя путь до Болескина занимает не более десяти минут, Роберт успевает вымокнуть до нитки. Кажется погода намекает, что лето кончилось и впереди холодная унылая осень, а вот у Роберта впереди неприятная встреча. — Слава богу нашлась пропажа, где ты был? — вопрошает Джефф. — А, неважно, Морин уже собрала ваши вещи, мы уезжаем. Судя по тому, что никто не собирается ломать ему нос и пару ребер в придачу, Джефф не в курсе инцидента. Джимми не удостаивает его взглядом, невозможно понять, о чем он думает. — Кто уезжает? Разве мы не собирались остаться на ночь? — вяло интересуется Роберт. На самом деле он только рад такому раскладу, он чувствует себя преступником, которому хочется сбежать с места преступления, потому что груз вины слишком тяжелый, но ему все равно. — Планы поменялись. Бонзо сидит на софе, Джимми и Морин по обе стороны от него. Джимми что-то тихо ему втолковывает, пока Морин с обеспокоенным видом поглаживает Бонзо по спине, как ребенка. — Нет уж, Пейдж, как только мы выберемся отсюда, клянусь, я надеру тебе задницу за то, что ты нас сюда затащил, — судя по голосу Бонзо на грани истерики. Часть его волос седая, хотя Роберт мог бы поклясться, что еще утром ничего такого не было. Он чувствует нарастающую тревогу и нежелание знать, откуда у Бонзо вдруг появились седые волосы, но все равно спрашивает: — Господи, что случилось? — Я видел, я видел... это, не знаю, что оно такое... — Бонзо был в уборной, — поясняет Джимми, — он видел там Джеффа и говорит, что Джефф пытался его задушить, только это невозможно, потому что Джефф все это время был со мной. Роберт подавленно молчит. Он понятия не имеет, что тут сказать, но чувствует, что волоски на руках встали дыбом. Он замечает, что глаза Морин покраснели, видимо происшествие полностью выбило ее из состояния душевного равновесия, и зачем только он поддержал идею оставаться в Болескине? Хотел выпендриться, а в итоге сделал хуже всем, себе в первую очередь. — Все будет хорошо, мы скоро уедем, — вяло пытается поддержать всех Роберт. Бонзо сидит, не меняя позы, спрятав лицо в ладонях, непонятно, если он вообще слушает. Джимми смотрит в сторону. Только Морин как-то реагирует на его слова, она кивает, прижимается к нему, несмотря на то, что Роберт весь мокрый и холодный. Роберт растерянно поглаживает ее по волосам. Джефф возвращается с их вещами, все разбирают сумки, только Бонзо выглядит так, будто сомневается, можно ли брать что-нибудь из его рук. — А я предлагал отсюда убираться еще утром, и что вы с Робертом? Взбодрись, уже через пару минут нас здесь не будет. Ты же не думаешь, что я караулил бы тебя у сортира, чтобы убить? — Если честно я сам не знаю, во что теперь верить, но что бы это не было, я не хочу встречаться с этим еще раз. — Роберт, ключи у тебя? Давайте свалим отсюда побыстрее. На этот раз возражений ни у кого нет. Роберт решает подумать над злоключениями Бонзо позже, когда они будут за много миль отсюда и никто не будет никого душить. Они рассаживаются по сидениям, дождь зло барабанит по крыше. Роберт сразу включает дворники, бросает беглый прощальный взгляд на Болескин. Особняк стоит как ни в чем ни бывало такой же недружелюбный и необитаемый, темные окна похожи на пустые глазницы. Роберта передергивает. Он вставляет ключ зажигания, жмет на педаль. Ничего не происходит. Он пробует еще раз. — Роберт? — взволнованно окликает Джефф, — пожалуйста, скажи, что это корыто сегодня заведется. — У самого корыто, — раздраженно рычит Роберт. Нервы на пределе, двигатель кашляет, чихает, но по прежнему отказывается работать. — Блять, кажется сломалась. — Ну и черт с ней с машиной, доберемся до Форт Огастус на своих двоих. — Говори за себя, машина-то моя! Ты хоть знаешь, что она досталась мне не бесплатно? — До Форт Огастос по меньшей мере четыре часа пути, — раздается вкрадчивый голос Джимми с заднего сидения, — мы не дойдем туда пешком, не в такую грозу. — Бога ради, Пейдж, тебя все еще волнует погода? Боишься испортить укладку? — Не ты ли хорохорился, что не веришь в мистическую чушь? Морин пытается их унять. — Перестаньте. Давайте не будем поддаваться панике, мы не сможем ничего придумать, пока орем друг на друга. Снаружи грохочет гром. Дождь льет пуще прежнего, и Роберт начинает сомневаться в том, что они куда-то дойдут . Погода будто взбесилась, им едва удалось добраться до машины - ураганный ветер сбивал с ног, Морин даже уцепилась за него, чтобы не упасть. Двигатель по прежнему не подает признаков жизни, хотя Роберт готов был поклясться, что машина в хорошем состоянии. — Давайте что-то решать, — устало предлагает Джефф, — у нас всего два варианта, кто за то, чтобы остаться и переждать внутри?* * *
Морин заваривает чай, неплохая мысль, учитывая, что все промокли и замерзли. Джефф пытается растопить камин оставшимися углями, Бонзо ни с кем не разговаривает. Он подавлено сидит в углу с последней банкой пива, но не похоже, чтобы алкоголь ему помогал. Наконец огонь загорается. Становится несколько уютнее, хотя Роберт ни на миг не может забыть, что они в ловушке, одни в отдаленном поместье, в котором происходит непонятная пугающая хрень. Он упорно гонит от себя мысли о том, что бы это могло быть. Какая разница? Он не знает и никогда не узнает ответа и лучше ему об этом не думать, потому что Роберт чувствует, что сходит с ума. Они собираются у огня, будто последние выжившие на необитаемом острове после кораблекрушения, лишь Бонзо продолжает мрачно напиваться в одиночестве в углу. — Что еще ты знаешь об этом месте? — расспрашивает Джефф. Джимми хмурится. — Ничего кроме того, что мы с Джонси уже рассказывали, ну, разе что.... — он кусает губу, прикидывая, стоит ли говорить, и Роберт чувствует, что услышанное никому не понравится, — Кроули готовился к проведению некоего ритуала, он выбрал Болескин качестве своей киблы, — по их вытянувшимся лицам Джимми понимает, что им ни черта не ясно, со вздохом поясняет, — грубо говоря имеется в виду сторона, к которой обращается верующий во время молитвы. Так вот Кроули пытался провести здесь ритуал, но вынужден был срочно уехать, не закончив подготовку, и демонические силы, предположительно обитавшие в Болескине, так и остались не изгнанными. — Охренительно. Все это очень обнадеживает. — А что это за силы и как от них защититься? — спрашивает Морин. Роберт удивляется ее решительному настрою, кажется Морин куда крепче, чем все они вместе взятые, хотя она единственная женщина в компании. От ее прежней растерянности не остается ни следа, Морин выглядит решительно и собрано, даже немного жестко. Как будто она собралась на войну, правда непонятно, с кем они должны воевать. Джимми разводит руками: — Никто не знает. Думаете если бы я был в курсе, я бы не рассказал? — Чудесно, — подводит итог Джефф, — остается лишь надеяться и молиться. Роберт думает об этом. Вспоминает холодные стены собора, куда мать брала его в детстве, запах ладана и сильный голос священника, которые даже не читал, а скорее пел молитвы. Вспоминает религиозные тексты, которые они должны были учить в школе наизусть, и то, как за шалости мать пугала его адом, приговаривая, что непослушные дети попадают именно туда и что там обитают страшные демоны, наказывающие грешников. Кажется, у Роберта есть идея. Возможно от него будет хоть какая-то польза. — Я думаю, в этом есть рациональное зерно, разве не так поступают обычно люди во всяких стремных легендах? — Роберт, легенды на то и легенды, чтобы пугать детишек или заставить их поверить в Бога. — Я думаю, это лучше чем ничего.* * *
Они решают сделать все, что в их силах. Рисуют углем кресты на груди, потому что из всей компании крестик носит лишь Джефф, да и то его крестик скорее похож на бутафорское украшение, а не на настоящее распятие, но Джимми считает, что это может сработать. Бонзо находит пару свечей, подсвечников правда нигде нет, поэтому они расставляют свечи в чашках и бокалах, все лучше, чем оставаться в темноте. Темнота и неизвестность пугают, и даже в туалет теперь все, не сговариваясь, ходят парами. Роберт вспоминает, что читал где-то, якобы соль отпугивает разную мифическую нечисть. Выглядит крайне глупо, когда он старательно выкладывает круг из соли в гостиной, но лучше перестраховаться. На кухне Роберт находит трупик той самой крысы. Черные глаза-бусинки остекленели, тельце все еще мягкое, Роберт чувствует это, когда брезгливо задвигает трупик в угол носком ботинка. Крыса явно умерла не так давно. — По-моему мы имеем дело не с вампирами, — ехидно комментирует Джимми, когда замечает, что Бонзо принес с кухни чеснок и намеревается спать, обложившись им со всех сторон. — Утро вечера мудренее, Пейдж. Они собираются в кругу. Сна ни в одном глазу, но и разговаривать неохота. Все лежат притихшие, напряженные, ожидающие чего-то нехорошего. Слушая, как снаружи злорадно завывает ветер и как ветки скребут по стеклу, Роберт уверяется в том, что в эту ночь ему точно не уснуть, и конечно же сам не замечает, как засыпает. Он разлепляет глаза, когда свечи уже перестают гореть. От них остались одни огарки, в комнате пахнет дождем, плесенью и немного плавленым воском. Ветра не слышно, но тишина пугает сильнее, потому что Роберт может слышать тяжелый стук собственного сердца. Он сам не знает, от чего проснулся. Закрывает глаза, потому что ему страшно смотреть по сторонам, мало ли что можно увидеть, но и с закрытыми глазами лежать страшно. Страшно, что нечто подкрадется к нему близко, а он даже не заметит. Роберт осторожно переворачивается на спину, очень медленно, стараясь вести себя тише. Прямо как в детстве, когда ему подолгу не удавалось заснуть, потому что поза становилась неудобной, а он боялся пошевелиться, чтобы не услышали монстры под кроватью. Краем глаза Роберт замечает силуэт. Он не единственный, кому не спится - Джимми неподвижно стоит у окна, лунный свет собирается вокруг его фигуры как ареол. В этом есть что-то притягательное и одновременно жуткое. Джимми не двигается, и Роберту остается лишь гадать, на что он там смотрит. Затем Джимми разворачивается, легко ступая между телами спящих проскальзывает к двери. — Стой, куда? Снаружи небезопасно! — шепотом зовет Роберт. Он сомневается, что после всего случившегося Джимми будет его слушать, потому что Роберт уже доказал, что рядом с ним тоже небезопасно, по крайней мере для Джимми, но он чувствует себя ответственным. Надо что-то сделать, пока Джимми не втянул себя в большие проблемы. Джимми оборачивается, смотрит на него, склонив голову набок, и выходит в коридор. Господи, Джимми как девчонка, мог бы и Джеффа разбудить, если ему надо в туалет, думает Роберт. Он не собирается позволить Джимми бродить по поместью в одиночестве, плевать, что Джимми об этом думает. Роберт подрывается с места, спотыкаясь на каждом шагу, совершенно забыв и про страх, и про то, что зажигалка осталась в гостиной. — Мы вроде договорились никуда не отлучаться поодиночке, — ворчит Роберт ему спину, следуя за Джимми по коридору на некотором расстоянии, не пытаясь приблизиться. Джимми не отвечает. Роберт уверен, что он просто стесняется естественной потребности, но Джимми не сворачивает направо к ванной, а продолжает идти прямо. Они выходят на улицу. Роберт позевывает, сует руки в рукава свитера, чтобы хоть немного согреться. Ливень кончился, превратившись в раздражающий моросящий дождь. Роберт бормочет ругательства себе под нос - он в отличие от Джимми не успел обуться, не было времени. Джимми немного опережает его, его тощая фигура маячит впереди размытой тенью, словно призрачный ориентир. — Эй, ты хоть можешь сказать, куда собрался? — когда и эти слова остаются без ответа, Роберт повышает голос, — Ты нас обоих решил угробить? Вернись в дом, завтра прогуляешься. Джимми так упорно игнорирует его, что Роберт начинает злиться. Он думает, черт с ним, надо развернуться и свалить, пусть Джимми побудет один, если ему так хочется. Ночные прогулки по окрестностям Болескина Роберта не прельщали, особенно босиком. Особенно когда он начал понимать, что Джимми завел его на кладбище. Роберт всегда спокойно к ним относился, ему даже казалось, что кладбища обладают некой печально-торжественной красотой - последний приют для ушедших, место, где друзья и родственники вспоминали об усопшем, в дань уважения приносили цветы. Когда умер его дед, Роберт был еще маленьким, тогда его первые взяли на похороны. Ухоженные могилы и венки произвели на него огромное впечатление, но не отталкивающее, скорее даже наоборот. Сейчас же фамильное кладбище Фрейзеров нагоняет на него жуть. Каждый могильный камень кажется чьим-то зловещим силуэтом, Роберт то и дело вздрагивает. Близость к мертвецам заставляет его вспомнить все самые страшные истории об оживших трупах, что он читал или видел в кино. Беспрестанно озираясь по сторонам, он выпускает Джимми из виду, а когда Роберт снова поворачивается, Джимми нигде нет. — Это уже совершенно не смешно, — тонким каким-то не своим голосом говорит Роберт, — Где ты? Эй, Джимми? Он нервно озирается, но ответом ему служит тишина. Кажется, что на кладбище никого нет и не было, кроме него. Роберт отказывается в это верить, не могло ему привидеться, возможно Джимми прячется за вон тем деревом, какая идиотская шутка, хотя Роберт безусловно заслужил чего-то похуже за все то, что он натворил. Умом он понимает, что никакие мертвые, давно уже разложившееся до костей, не восстанут из могил, но все же в горле встает ком. От чего-то ему больше не хочется звать Джимми, у Роберта предчувствие, что если он не будет вести себя тихо, то непременно накликает беду. Он отступает обратно ко входу на кладбище, идет спиной вперед, но никто не бросается на него из темноты и Джимми нигде не видно. Только дождь продолжает накрапывать по крыше, по кронам деревьев, пропитывая волосы и одежду противной влагой. Роберт разворачивается к кладбищу спиной, быстрым шагом направляется к дому. Сердце бьется часто-часто, словно сумасшедшее, он всеми силами старается не сорваться на бег. И не потому что бег это позорно, а потому что все то же предчувствие говорит - не кричи и не делай резких движений. Не привлекай внимание. Внимание чего он не должен привлекать Роберт предпочитает не думать. Он уже выходит за территорию кладбища, когда нечто выпрыгивает на него из темноты. Роберт не успевает толком ничего понять кроме того, что человекоподобное существо быстро передвигается на четырех конечностях. Оно врезается в него, отбрасывая в сторону. Роберт впечатывается боком в край железной ограды, охает, хватаясь за больное место. Где-то совсем рядом раздается утробное рычание, от которого кровь стынет в жилах. Роберт мгновенно забывает и о боли в боку, и о том, что хотел не бежать, со всех ног несется в сторону дома. И совсем не важно, что Бонзо говорил, что на него напали в этом доме, в данный момент Роберт готов все отдать, лишь бы оказаться в четырех спасительных надежных стенах. Он почти достигает крыльца, когда на него наваливаются сзади, и Роберт кричит. Вопит как никогда в жизни. Он падает на колени, пытается подняться, но ладони скользят в вязкой грязи, что-то крепко ударяет по затылку. От боли и страха кружится голова, Роберт дезориентирован и беспомощен. Он даже не успевает посмотреть, кто его опрокинул, его куда-то волокут за ноги. Вслед за паникой приходит только обреченная мысль - это конец.* * *
Джимми спускается на крыльцо. Потягивается, сощурившись на солнце, закуривает. Дым собирается над его головой сизым облаком и понемногу, словно нехотя, рассеивается в неподвижном воздухе. Джефф подходит со спины, кладет подбородок ему на плечо. — Поверить не могу, что все так закончилось. — Не накаркай. Бонзо помогает складывать сумки в багажник. Сегодня он выглядит куда бодрее, видимо перспектива наконец убраться восвояси из этого проклятого места радует его до глубины души. И общее настроение, и погода резко контрастируют с тем, что было накануне, на небе - ни облачка. Солнце ощутимо припекает, заставляя закатать рукава и расстегнуть верхние пуговицы рубашки, даже Болескин не выглядит больше таким устрашающим, а скорее старым и разваливающимся, однако после последних событий никому в голову не приходит жалеть о том, что здание должно обвалиться лет через десять-двадцать. Никто и не удивляется тому, что утром, пытаясь починить машину, Джефф обнаруживает, что двигатель исправно работает. Они рады, что отделались лишь испугом, никто не собирается выяснять, что это было. Какая в сущности разница теперь, когда все самое страшное позади? Не сговариаясь, они делают вид, что ничего не случилось, не хочется вспоминать. — Не знаю, как вы, а я кажется стал верующим, — полушутя говорит Бонзо. Джимми хмыкает в ответ: — Ага, свечку не забудь поставить, как домой вернемся. Что-то в посерьезневшем взгляде Бонзо подсказывает, что возможно так он и сделает. Морин засыпает на переднем пассажирском сидении, склонив голову к плечу. Она уже не слышит, что по радио передают Gold Dust Woman, ее любимую с вышедшего в этом году Rumors. По обе стороны дороги тянется густой лес, но однообразие пейзажа не надоедает. Роберту нравятся леса, нравится природа, нравится нежный голос Стиви Никс. Он поправляет зеркало заднего вида, настраивает так, чтобы иногда можно было украдкой взглянуть на Джимми, устроившегося сзади между Джеффом и Бонзо. Джимми сидит, слегка повернувшись в сторону, глядя в окно, но Роберт не уверен, обращает ли он внимание на то, что происходит за окном. С утра Джимми пребывает в глубокой задумчивости, возможно жалеет, что ему не придется реставрировать фрески - Джефф заставил его пообещать, что по приезде Джимми, как и Джонси, откажется от этой работы. Джимми ведет себя с ним как обычно, и как Роберт ни старается, он понимает, что уже не узнает, что было сном, а что явью. Подойти и спросить у Джимми в лоб он однозначно не может, оставалось лишь вновь и вновь проигрывать в голове сумбурные воспоминания. Кошмар казался реалистичнее некуда, но проснувшись в гостиной с ногами, запутавшимися в одеяле, Роберт понял, что это всего лишь сон. Могло ли быть так, что и конюшни ему только приснились? А если нет, то кого он тогда прижимал там к земле с заломленными за спину руками? Роберт бросает еще один взгляд в зеркало, чтобы заметить, что Джимми пристально смотрит на него. Его взгляд не читаем, на лице все тоже задумчивое выражение. Через мгновение Джимми отворачивается, но Роберту все равно не по себе. Переключая радиостанцию он замечает еще кое-что - под ногтями откуда-то взялась грязь.
