Аск TnC: Мотоми

      Все вокруг тонуло в мутной коричневатой дымке. Бледные разноцветные лучи над танцполом совсем не меняли дела. Временами казалось, здесь и задохнуться недолго. Звучало окружающее пространство тоже под стать — тот почти стильный блюз, который в другие времена пришелся бы по душе, в последние дни стал слишком тяжелым для ушей. Бесконечные мерные низы навевали сон. Даже окружающий шум будто менялся под их тяжестью, становился тише и навязчивей. А ведь все это вокруг — практически лучшее, что сейчас осталось от Тошимы.       И ничего не поделать, кроме как снова получать удовольствие от уникальной местной атмосферы.       Постараться хотя бы не раствориться в ней.       Этот зал не пускал в себя никаких звуков с улицы. И что где-то бушевал ливень, видно было только по Рину, который решил тут отряхиваться, как промокший пес. Так и все свои драгоценные фотографические труды забрызгает. Вместе с тем, кто эти труды сейчас в руках держит.       — Прямо-таки молодец, парень. — Мотоми спрятал фотографии от брызг подальше и просто лучился одобрением, — Возьму тебе за это… чего взять? Согревающего? — широкая ладонь легла на лоб мальчика, разгребая мокрые волосы, — Или тебе еще рановато? — не понять, мелькнула в прищуренных глазах издевка или нет.       — Дурак, — буркнул Рин, еще слишком (а, может, и нарочито) по-детски.       И хотел смахнуть чужую руку, но та увернулась быстрее, а в ответ ему только рассмеялись:       — Есть чуток.       — Дурак ты, потому что не боишься задолжать мне, — отогревшийся и поужинавший, Рин становился в разы бодрей и добродушней, — и штаны здесь просиживаешь, хотя мог бы сам все это собрать. Лег-ко, — он постучал пальцем по сегодняшним трофеям, — и никаких посредников. А с жетонами – еще и весело. Нет, скажи, вот что б ты без меня делал?       — Без тебя — это и без фотоаппарата твоего? Его жаль было бы, хорошая вещь, — Мотоми впервые потянулся к чужой камере, повертеть ее в руках, пока Рин болтает ногами на барном стуле и смотрит в зал, — Наверное, подождал бы какого-нибудь другого в меру бескорыстного молодого человека. А по улицам лазить — нет, не по душе как-то. Не привык вредить чужому здоровью. Профессиональная деформация.       В который раз пересматривать отснятые кадры он не стал. Просто небрежно держал камеру на вытянутой руке и рассматривал зал через маленький экран, а потом нажал на кнопку.       На застывшем изображении, на месте, где, как он хорошо помнил, всегда сидело двое — сегодня был только один человек. Привычное для Тошимы дело — Мотоми ведь помнил, в каком состоянии был второй прошлым вечером. Хорошо, что очередному наркоману не сорвало крышу прямо здесь. Везет заведению.       — Эй, верни! — а вот Рин был явно не доволен.       — Э-не, кто тут к самостоятельности подстрекал? — он сделал широкий жест и щелкнул еще раз, не глядя.       Вот же, какой длинноволосый затылок в кадре. А вон он в зале, еще и лицо смазливое, на фоне местного сброда-то.       Интересно, его такого уже приметил себе здешний главный извращенец? От мысли перекашивает, жалость просыпается. И сколько их Мотоми уже так со своего места пожалел? Следующую же мысль — о том, что пристрастия старого знакомца становятся до отвращения привычными — он предпочел пока отложить. Лучше сам к нему ещё раз при случае наведаться — вот уж чье лицо от любых вредных привычек лечит.       Рин все еще пытался отобрать у него камеру. Сейчас он почувствует, что с его ростом это безнадежно, и заедет больно. Пока этого не случилось, Мотоми поднял фотоаппарат выше головы и щелкнул еще раз наугад:       — Сейчас, уже почти, войду во вкус и сразу на все четыре стороны отправишься, — додразнивал вконец или ловил последнее удовольствие от случайных кадров — он и сам не знал.       А потом опустил камеру так, чтоб Рин смог её выхватить.       А этого любителя лайна, что остался на последнем фото, он видел раньше только в компании. И раньше эта компания была как раз из редких лайна нелюбителей. Вроде бы где-то на севере ошивались, целой бластерной командой. А теперь вон он, один и с божественным нектаром в ампуле. Глаза – озера чистой незамутненности. Неужели таки вырезали его дружков? А то, вдруг, успел и сам с этим справиться? От такой мысли кривится рот. Зачем же сразу так кроваво – могли же они расстаться по-дружески, но взгрустнулось вот ему, решил печаль залить. Ничего же не мешает из возможных вариантов представить себе наилучший, пока есть еще призрачная возможность хотя бы предположить его.       Через объектив рассматривать мир оказалось еще удобнее. Вот оно где, истинное место наблюдателя — по ту сторону камеры. Там где можно быть тем посторонним, которым он привык быть. Что-то не так? — «зато хорошо, что не иначе», «могло быть хуже», «рано переживать».       Если бы Мотоми до сих пор верил в бога — то сейчас они друг друга бы отлично поняли — он и бог. Наблюдавший и ничего не сделавший. Но этот бог-наблюдатель оказался ему не нужен: кому нужны безответные боги, даже будь они реальны? Так что богу повезло — его нет, как и вопросов к нему. Мотоми повезло меньше — он есть. И за собой он пока еще оставлял последний шанс, в котором давно отказал высшим силам — показать, что он существует. Существует не зря. Что дорога, где что-то не восприняли всерьез, за кем-то не уследили, а от чего-то предпочли отвернуться — не закончится пропастью. Что получится, если не исправить уже случившееся, то хотя бы предотвратить большее зло. Когда-нибудь. Когда настанет нужный момент. Непременно.       И все-таки жаль, что нельзя раскурить сигарету вместе с тем несуществующим всевышним, которого он вот так с лёгкой руки судил строже, чем себя, хлопнуть по плечу и спросить: «А тебе как живется с этим?». Пусть без ерничанья и фамильярностей, по привычке — прийти в знакомое здание с разбитыми витражами и хоть раз почувствовать там чужой понимающий взгляд. Говорящий ему: «Да ничего страшного. Ничего». Самому себе это повторять больше не убедительно.       — А почему это ты обо мне забеспокоился, Рин? Так нам и до доверительных отношений недалеко уже.       Только было повеселевший Рин снова хмурится в ответ на широкую улыбку, покусывает губы, прежде чем выдать:       — Я скажу «далеко», а ты скажешь «необязательно такое говорить в лицо». Ничего я не беспокоился, дядька, любопытно просто.       — Да-а, именно так и скажу. — Мотоми был явно доволен ответом. — Поэтому — беспокойся всегда о себе.       Он встал и накрыл Рина с головой курткой. Понадеялся, что тот не станет интересоваться, откуда у него что берётся.       — Опять под дождем не промокни, например.       А он, дурак-дядька, наверняка вымокнет. Пока сделает лишний крюк по тому северному району. Насладится видами, конечно.