Аск TnC: Мотоми

      Очередной порыв ветра просвистел в пустых проемах. Сквозь разбитую высотку навылет. Обрывки пленки, когда-то закрывавшей панорамные окна, беспомощно трепетали и жалобно потрескивали. Мотоми стоял почти у самого края, пять этажей над уровнем асфальта, а впереди — лес искалеченных зданий. Больной, распаханный лес, который оставила после себя война. Ровесник всеобщей потерянности и предвестник запустения.       А в самом сердце этого леса стремилось к небу голое бетонное здание. Из этих окон, которые так удачно выходили на пару чуть более живых улиц, оно просматривалось отлично. Царило над бывшим городом, как самое старое и огромное дерево в сказочном лесу. Может, в этом здании когда-то и был заключен дух еще живой Тошимы, как бывает с волшебными деревьями. Но теперь от города осталась видимость, от здания – один остов, а душа, если и была, то вся давно вышла.       — Хорошо стоим, — прохрипел сзади надорванный голос.       — Живой? — приветливо отозвался Мотоми, обернувшись вглубь пустого помещения.       Туда, где под голой стеной уже давно сидел человек. Он был тут, когда Мотоми вернулся сюда, на одно из своих любимых мест обзора. Ничего не стоило не придать значения очередному вряд ли живому телу в углу. А однако же.       Если в том, что тело живо сомнений быть не могло, то надолго ли – вопрос был открытый. Выглядел он как человек, глубоко увлеченный нездоровым образом жизни, и, скорее всего, даже не лайн тому виной.       На землистого цвета руках красовались татуировки поизящней и позагадочней тех надписей и рисунков, что любит большинство здешних парней. Прозрачные глаза не выражали совершенно ничего — разве что отражали все грани мироздания одновременно, отрешившись от бренного мира до нужного предела.       — Ты кто? — прищурился человек, чтобы лучше разглядеть силуэт в резавшем ему глаза закатном свете.       Резонный вопрос в такие моменты. В некотором смысле классический. Так что даже подмывало его вернуть:       — Вот и славно, что живой. А сам кто будешь?       Человек подался вперед, неловко перевалился на руку, и неожиданно рассыпал все, что держал за пазухой. Нет, рассыпал совершенно ожидаемо, но то, что это окажутся гладкие картонки, которые легко разлетятся по всему полу, было уже не так предсказуемо. Колода карт? Захотелось даже присвистнуть:       — Азартные игры? И как, находишь компанию? Тут, если ты вдруг не в курсе, своя игра идет. Азартная до предела.       Человек тяжело оперся на руки над разбросанными картами и устало выдохнул. Мотоми решил, что сам он будет сгребать их, пока не стемнеет, и наклонился помочь. Стемнеет-то уже вот-вот. Вот, собственно — на первой попавшей в руку карте красовалось бледное пятно луны на добрую ее часть. На оставшейся части умещались сразу болотце ее отражающее, звери ею завороженные, и еще что-то, доступное, видно только карточтецам. Здесь надо было присвистнуть еще раз. Кого только не встретишь в доброй Тошиме. Даже шаманов со своим барахлом и, наверняка, шаманским куревом — не зря не следы лайна в пустых озерах глаз привиделись.       Только-только бившее в глаза солнце скрылось за тучами, так и не успев спрятаться за горизонтом. Повеяло холодом от недавнего дождя. И какой-то пронизывающей тоской.       Человек поднял взгляд на Мотоми и улыбнулся вдруг совершенно осознанной, дружелюбной, щербатой улыбкой. А так и не скажешь, что шаман: обыкновенная затертая футболка, обыкновенная коротко остриженная голова среднего искателя мордобойной удачи. Даже возраст неопределенно-средний. Только что татуировки — и вот эти карты рассыпавшиеся.       Собирать их он, видимо, не спешил.       — Я знаю, кто ты, — потянулся он забрать свою Луну.       Мотоми понимающе кивнул, ни интересоваться, ни, тем более, возражать не стал, отдал карту хозяину.       И все же гораздо больше невесть откуда свалившегося шамана его занимало то, что который день вокруг не происходило ничего значимого. Тошима как будто вымерла, а это совсем не то, чего он сейчас ждал.       — Смотри. За этим сюда пришел?       Мотоми уже кивнул на оконный проем прежде чем обернуться:       — Что, виды? Оценил? Лучше здесь не найдешь, за этим сюда…       В протянутой татуированной руке была карта с Дьяволом и всеми полагающимися ему атрибутами. Хозяин карт будто ждал какого-то эффекта, и только не дождавшись — раздвинул карты в руке, и из-за Дьявола показался скелет на коне — Смерть.       «…И ад следовал за ним» — отозвалось непрошенным эхом что-то из давно забытого прошлого.       Еще с полминуты висело молчание.       Пока не разбилось о какой-то совсем неприличный смешок.       — А ты профессионал! У тебя беспроигрышная комбинация. Чтоб в этом чертовом городе оказаться нужно через кого пройти? Через дьявольски молодящегося извращенца, который считает себя местным боссом. Польстил ты ему, кстати, хотя с увлечениями попал в точку, — едва покосился на людей на цепях у ног дьявола. — А тот сразу начнет искушать каждого первого встречей с его личным господином Смертью, местным джек-потом. Только самая обычная смерть находит искусившихся намного раньше. Признавайся, удачно когда-то дела шли?       Человек только покачал головой из стороны в сторону. Зашуршал пальцами по разбросанным картам.       — Смотри. И за этим ты пришел.       — Что там? — картежник неплохо развлекал, но начинал слишком сильно отвлекать от наблюдений.       — Смотри.       Пришлось снова нехотя отвернуться от оконной дыры.       Пояснения к очередной протянутой карте не последовало, но можно было прочитать надпись:       — Повешенный? И снова бинго, все здесь — сплошные самоубийцы. Каждый в своем роде.       — Не понимаешь, — человек все качал головой, как китайская статуэтка. — Он, — ткнул он в картинку, — уже близко. Ты встретишь его, все вы встретите его. Он уже отдал себя своей судьбе, хоть и не знает ее. Все вы здесь ради нее.       Мотоми что-то промычал, совсем не вникая, что за “он” и “вы”, и вернулся к своим наблюдениям.       Между тем хозяин карт и не думал прекращать.       — Враги станут друзьями. Правда станет ложью, зло – добром. Этого уже не изменить. Ты ошибался, но больше так не будет.       Пришлось в который раз обернуться к собеседнику уже не столько из любопытства, сколько проверить не теряет ли он адекватность.       Проверка совсем не обнадежила. Шаман без определенного места жительства то ли погружался в себя, то ли ломал комедию. В руках у него была карта с рушащейся башней, которой молния бьет в самое темечко. Он увлеченно продолжал:       — Все распадется, ничто не повернет назад.       Если гражданской войны не избежать, то эти слова принимали относительно осмысленный и весьма зловещий вид.       Чернеющее в сумерках здание упиралось в небо своими обглоданными костями – сколько еще бомбежек оно выдержит?       Осыпающаяся башня, опустевшая башня. Разве кого-то уже занесет на твою вершину, чтоб с нее упасть?       — Приспособиться, — не останавливался где-то на самом краю восприятия гадатель. — Что неверно — обуздать, что неистово — успокоить.       Наверху здания стройный ряд тонких антенн нарушил непривычный силуэт. Даже застывший, он все равно был очевидно человеческим.       Ветер рвал полы длинного плаща.       Дыхание перехватило волнением.       — Башня-башня, парень, я тебе уже говорил, что ты профессионал? А теперь извини, мне пора. — Мотоми едва ли не вскочил со своего места и почти бегом направился к лестничному пролету, не забыв хлопнуть шамана по плечу.       — Осторожно, — тихо произнес тот.       — Обязательно. И ты тут не загнись.       — Безмятежно.       Ответом было только эхо шагов.       — Выдержано, — говорил в пустоту человек, когда уже никого не осталось рядом. — ...и спокойно. Ты под добрым знаком. Будешь жить.       Башня скользнула на пол с легким стуком. Чтоб в почти исчезнувшем свете блеснула оставшаяся в руке карта — ангел в белом, льющий воду из чаш, надпись под которым была «Умеренность».