Предать нельзя верить?

      В комнате перламутровой дымкой висел полумрак, неслышимо опадая на плечи, что шёлковое покрывало. Персикового цвета отсветы уходящего солнца, проникая сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовали на стенах загадочные узоры, похожие на позолоченные иероглифы в древнеегипетских храмах, играли на бронзовой от загара коже Гона и путались в его тёмных волосах, разметавшихся по подушке. Стояла умиротворяющая тишина. Её нарушало лишь шуршание простыней и тихое дыхание Гона.       На милом сердцу Киллуа лице сияла всё та же знакомая улыбка, пронизанная нежностью и добротой. Большие карие глаза влажно мерцали, отливая золотом, и смотрели так до одури ласково, что всё существо Золдика превращалось в податливую, как глина, субстанцию, и он готов был мурчать от переполняющего счастья.       Киллуа робко и мягко коснулся щеки Гона, склоняясь ниже к нему и увлекая его в поцелуй. Рука скользнула вниз, к шее, подушечками пальцев Киллуа аккуратно очертил выступающие артерии и кадык. Подо всем этим пульсировала жизнь, трепечущая, драгоценная. Он был готов на любой подвиг, на что угодно, чтобы поддерживать этот тлеющий огонь. Чтобы солнце не погасло.       Такой красивый, — пронеслось в мыслях. Зачарованно Киллуа смотрел на лучшего друга и никак не мог наглядеться, никак не мог до конца поверить, что это чудесное видение, сотканное из золотистых солнечных лучей, настоящее, что Гон и в самом деле позволяет целовать себя и касаться.       Киллуа протянул руку и вновь дотронулся до щеки. Улыбка медленно сползла с его дрогнувших губ, когда под пальцами он ощутил нечто горячее, вязкое и жидкое. В нос ударил металлический запах, знакомый ему с детства, изученный им вдоль и поперёк, как азбука, как псалмы, что бесконечно бормочут монахи.       Кровь.       Что? Гон? Почему ты весь в крови? Ты…       Кожа начала сползать с лица Фрикса, оголяя мышцы, подобно тому, как снимают шелуху с луковицы. Улыбка пропала с лица Гона. Губы двигались, что-то шепча.       Гон, что ты говоришь? Я не слышу тебя… Повтори… Гон…       Очертания комнаты стушёвывались, смазывались, видоизменяясь, сквозь них стал проступать облик больничной палаты. Реанимация. Щёлк. Киллуа сидит у больничной койки, на которой лежит перебинтованное, как мумия, тело Гона.       Пересохшие, покрытые кровавой коркой губы продолжают двигаться, артикулируя какие-то звуки, но всё перекрывает свистящий шум, и Киллуа не может распознать ни слова. В ужасе он смотрит вновь на картину, которую уже видел — пару раз в реальности и тысячи раз в кошмарах, — судорожно стискивая тонкую руку с облезлой кожей, напоминающую скорее усохшую ветку, чем человеческую конечность. В уме звенит одно лишь имя. Гон.       Видеть Гона в таком состоянии снова причиняет невыносимую боль, но Киллуа не может отвести взгляд, с каким-то мазохизмом продолжая истязать себя, с содроганием разглядывая каждую деталь нынешнего облика друга. Он смотрел и смотрел широко распахнутыми глазами, как тело Гона рассыпается в прах, пока по щекам стекали горячие, горькие слёзы.       Нет! Нет… Прошу, не оставляй меня опять, — с мольбой попытался воззвать Киллуа к Гону, к тому, что от него осталось, протягивая руку, но не в силах дотянуться — тот всё отдалялся, уплывая в вечность, скрываясь в вязкой, рокочущей тьме, выползающей из углов и расползающейся по окружающему пространству.       Киллуа дёрнулся, когда до его плеча что-то дотронулось, и резко обернулся. Чтобы с ужасом обнаружить тёмную фигуру, состояющую лишь из пустоты, из клубящейся мглы. То была тень — неизбежный остаток, отбрасываемый солнцем. Контуры фигуры кого-то смутно напоминали. Во рту вмиг пересохло, внутри жглось желание немедленно сбежать, спрятаться, но ноги будто отнялись, парализованные страхом. Тень обняла его со спины, перехватывая поперёк груди, окольцовывая, обвивая его оковами, из которых не выбраться.       Кто ты? — вопросил Киллуа у бесплотного существа. Нет ответа. Тень проникала в душу чернильными каплями яда, захватывала тело, высасывала силы, вызывая тоску, от которой хотелось по-волчьи взвыть. — Ты всегда будешь один. Тебе не нужны друзья. Они предадут тебя, — сказала тень.       Брат? Иллуми? Это ты, Иллуми? Ты снова использовал на мне свою иглу? Где Гон? Скажи мне, где Гон! — Ты убил его.       Резко распахнув глаза и дёрнувшись вперёд, с бешено колотящимся сердцем Киллуа принялся судорожно озираться по сторонам, как зверь, загнанный в угол. Но, к облегчению, увидел только салон самолёта, в котором виднелись контуры спящих пассажиров. Сон. Слишком реалистичный, но по-прежнему всего лишь сон.       В голове было мутно, как будто он вовсе не спал или ещё не проснулся, но понемногу он приходил в себя и начинал осознавать реальность. На грудь давили ремни безопасности, которые он пристегнул только из-за просьбы Аллуки (как будто не он работал хантером и постоянно находился под прицелом опасности, да что ему будет, если и не пристегнётся), щёку щекотали мягкие волосы Аллуки, а на плече ощущалась приятная тяжесть её головы. Прислушавшись, Киллуа уловил её мирное дыхание. Спит.       Перед глазами вновь замелькали кадры из кошмара. Всхлипнув, Киллуа схватился за голову. На глазах выступила влага, он едва сдерживал рвущиеся наружу слёзы. — Это просто сон… Просто сон… — пробормотал он, уговаривая себя успокоиться, но ужасающие образы никак не желали уходить из мыслей.       Аллука заворочалась, поднимая голову, сонно потёрла глаза и удивлённо посмотрела на него, щурясь спросонья. Киллуа замер, даже дыхание задержал, надеясь, что не разбудил Аллуку, но когда стало очевидно, что та проснулась, тяжело вздохнул. — Мм… Что случилось, братик? Нам ещё долго лететь? — пролепетала Аллука. — Всё в порядке, — ответил Киллуа, радуясь, что в темноте не видно его покрасневших глаз — меньше всего хотелось заставлять младшую беспокоиться из-за него. — И мы скоро уже прилетим. Надо будет позвонить Леорио, чтобы договориться о встрече.

***

      На часах значилось где-то девять утра, когда Киллуа и Аллука наконец приземлились в Йоркшине. Выключив режим полёта и проверив входящие сообщения, Киллуа обнаружил, что Леорио уже успел сам написать ему, кратко информируя обо всём том, что случилось с Курапикой и Джином, и сообщая, что Гон уже летит в Йоркшин — в общем, всё то, что Киллуа и так уже знал. Киллуа поспешил позвонить Леорио. Паладинайт сразу же ответил на звонок, будто только этого и ждал, и взволнованно принялся говорить о том, что Киллуа должен скорее лететь в Йоркшин, а также что-то о своих переживаниях за Курапику, но Киллуа, закатив глаза, нетерпеливо перебил его, получая укоризненный взгляд Аллуки: — Леорио. Я уже связывался с Гоном и всё знаю. Я в Йоркшине и собираюсь ехать к тебе. Скорее всего, я добрался раньше Гона. Назови свой адрес. — А… — немного растерянно протянул Леорио, сбитый с толку, но быстро пришёл в себя. — А, да, конечно! Сейчас я вышлю его в сообщении, подождёшь Гона у меня. Ты один сейчас? — Нет, я с Аллукой. Ты её ещё не видел, это моя младшая сестра. Я вас познакомлю! — отрапортовал Киллуа и бросил трубку.       Через час они уже были в назначенном месте. Взяв Аллуку за руку, Киллуа поднялся по лестнице и постучался в дверь. Леорио открыл её незамедлительно. Киллуа окинул его беспокойным взглядом. Леорио исхудал и был весь бледный и взлохмоченный, на его лице виднелись следы бессонных ночей, а уголки губ были нервно опущены вниз. Пропустив их внутрь, подрагивающими руками он закрыл за ними дверь, и только тогда Золдик заговорил. — Удивительно, мы так давно не виделись, а всё, что в тебе изменилось, это количество щетины на лице! — наигранно удивлённо воскликнул Киллуа, намеренно подшучивая над другом, чтобы разрядить обстановку. — Эй! Ты так сказал, будто я совсем не ухаживаю за собой! — обиженно вякнул Леорио, демонстративно надувшись. Киллуа облегчённо рассмеялся — если Леорио шутит, значит, не всё так плачевно — и представил свою «сестру» другу. Устало, но приветливо улыбнувшись, Леорио галантно представился ей в ответ и отправился готовить чай своим гостям.       Пока Паладинайт наливал чай, Киллуа принялся осматривать скромное жилище, заметив, помимо прочего, что по всему периметру комнаты валяются разные бумаги и вырезки из газет. Кроме того, по всем углам и в особенности возле старого, прохудившегося кресла, обтянутого плюшем, гигантскими стопками стояли книги, в основном по медицине и экономике. Также они были и на полках. В воздухе витала пыль. Если бы не это, подумал Киллуа, обстановку можно было бы даже назвать уютной. — Удивительно… — прошептал Киллуа. Достав с полки одну из книг, Киллуа быстро пролистал её. Аллука хмуро и неодобрительно посмотрела на него, пытаясь сказать, что рыться в чужих вещах невежливо. Киллуа принял виноватый вид и поставил книгу на место.       В это время вернулся Леорио с подносом наперевес, на котором стояли три аккуратные чашки с ароматным чаем. Леорио торжественно водрузил поднос на покосившийся маленький журнальный столик, предварительно скинув с него разбросанные по столешнице бумаги, и с довольным видом отряхнул руки. Киллуа и Аллука взяли по чашке, и Киллуа галантно уступил Аллуке единственную чашку без сколов. Синхронно они отхлебнули тёплый напиток. — У тебя есть какая-нибудь ещё информация? — спокойно поинтересовался Золдик, без предисловий переходя сразу к делу. — К сожалению, нет, — вздохнул Леорио. — Я обыскал весь сайт хантеров… Я собирал даже слухи и сплетни! Но ничего не нашёл. — Ладно, подождём Гона, и я вам расскажу кое-что, — тоже вздохнул Киллуа.       Время тянулось как жвачка, то есть ужасно долго. Киллуа решил, что можно пока занять его разговорами с Леорио на сторонние темы, чтобы отвлечься от назойливой, жгущей грудь тревоги. Он рассказывал Леорио обо всём том, что происходило, пока они с Аллукой путешествовали, а Леорио в ответ о своей повседневности, об учёбе и о врачебных исследованиях.       Когда телефон Леорио зазвонил, все умолкли. Леорио тут же кинулся к мобильному и, перекинувшись парой слов, радостно известил, что Гон уже на месте.

***

      К следующему утру судно уже причалило к ближайшему городку, где находился аэропорт. Гон долго ворочался на койке в своём номере не в состоянии уснуть — он не мог не думать о том, что теряет сейчас драгоценное время, что в любой момент Джину или Курапике может понадобиться его помощь, что они в любой момент могут… Умереть. Их больше не станет. Ужас цепенел, охватывал Фрикса при одной только мысли о том, что он может кого-то ещё потерять. Он не мог этого допустить. Сдавшись перед бессонницей, вызванной нервным возбуждением и желанием действовать, Гон потратил ночь на тренировки.       Добравшись до города, где сеть ловила лучше, Гон позвонил Леорио. И только когда зазвучали гудки, он мимолётом подумал о том, что на часах едва доходило пять утра, и Паладинайт мог спать. Впрочем, Леорио ответил почти сразу. — Гон, — облегчённо произнёс он. — Я пытался дозвониться до тебя. — На корабле не было связи, — нетерпеливо ответил Гон. — Ты уже знаешь о… — Знаю, знаю, — так же нетерпеливо ответил Леорио, повышая тон. — И даже догадался, что ты там задумал. Я пойду с тобой, понял? Возражения не принимаются, за тобой должен кто-то присматривать, больно ты себя не бережёшь.       Гон искренне улыбнулся и издал смешок. Он и не сомневался в том, что друг так скажет. — У меня самолёт до Йоркшина через десять минут. Встретимся сегодня ночью. — Понял. Я буду в кафе «Пегас», оно возле аэропорта.       В самолёте Гон смог немного поспать. Проснулся он ближе к девяти вечера, за полтора часа до посадки. На периферии сознания промелькнули воспоминания о том, как он точно так же летал с Киллуа, как они спорили из-за всякой ерунды и дурачились. В области груди разливалось тепло, будто там поселилось маленькое солнце. Тепло растягивалось по всему телу, успокаивая. Он чувствовал себя выспавшимся и полным сил. Наверное, впервые за долгие два года он так остро и ярко ощущал реальность.       Становилось волнительно и радостно от одной мысли, что он совсем скоро встретится с друзьями. Конечно, это событие омрачали обстоятельства, спровоцировавшие его, но Гон ни на минуту не допускал сомнений в том, что отец и Курапика живы. Он верил в это непоколебимо, потому что малейшее зерно сомнения могло дать корни страху, а паника — не лучший помощник.       Гон никак не мог усидеть на месте и всё время ворочался. Ему было интересно, насколько сильно изменились за время разлуки Киллуа, Аллука и Леорио, к тому же, ему не терпелось скорее начать что-нибудь предпринимать.       Сходя с трапа самолёта, Гон с ностальгией оглядывал знакомые залы. Как давно, казалось, это было! Он без труда отыскал кафе, о котором говорил Паладинайт, и примостился за угловой столик. Только после этого он вспомнил, что нужно сообщить о своём прибытии. — Точно! — воскликнул он с энтузиазмом, вытаскивая телефон. На экране высвечивалось сообщение о тринадцати пропущенных от Леорио, Гон ойкнул и виновато почесал затылок. Должно быть, Леорио волновался. Уснувший Гон и не подумал проверять телефон. Он набрал Паладинайта и оповестил о том, что уже на месте.       Болтая ногами от нетерпения, Гон ожидал друзей. От нечего делать он стал разглядывать интерьер, но это быстро ему наскучило. Поэтому Фрикс попытался сконцентрироваться. Он всё ещё не оставлял попыток высвободить нэн. Гон, не следя за течением времени, полностью сосредоточился на своём тщетном занятии, поэтому даже не заметил приближения друзей.       Гон вздрогнул и встрепенулся, когда над ухом раздалось небрежное «йо», произнесённое голосом Киллуа. Стоп, Киллуа? — Привет! Киллуа, — удивлённо-восторженно произнёс Гон, с пристальным интересом изучая друга. — Ты будто дрожжей переел! Такой высокий и красивый! — восхищённо заявил Гон. — И Аллука так выросла! Так давно вас не видел, будто целая вечность прошла.       Гон подскочил с места, будто ужаленный, и энергично замахал рукой Леорио. — Леорио! А ты совсем не изменился, — Гон широко улыбнулся. Его переполняло счастье от того, что все они снова встретились. — Вот уж спасибо, — добродушно буркнул Паладинайт. — Иди-ка сюда, маленький засранец, опять меня перепугал. Спасибо Киллуа, хоть он на связи был, — Леорио потрепал надувшегося Гона по голове. — Я не специально! Я заснул! — воскликнул Гон недовольно и плюхнулся обратно на диванчик. Леорио сел рядом с ним, а Киллуа с Аллукой сели напротив Гона. Киллуа с каким-то трепетом изучал повзрослевшее лицо Фрикса. Сердце волнительно колыхалось в груди.       Когда он успел так измениться? Он стал выше… И… Красивее, — шумно сглотнув, подумал Киллуа и отвёл взгляд. В нём поселились тени сомнения, зарождающие панику. Некстати вспомнился сон, приснившийся накануне.       А что если с Курапикой и Джином что-то случилось? А что если Гон опять потеряет контроль? Что, что мне тогда делать? Как мне остановить его, если события повторятся? Его взгляд совсем не изменился… Мне страшно, — панически думал Киллуа, но на его лице промелькнуло лишь секундное изменение, а после он вернул своё обычное выражение. Однако это не ускользнуло мимо взора Аллуки.       Девушка ободряюще сжала руку брата крепче, чтобы тот пришёл в себя. Киллуа дёрнулся, опомнившись и отвлекаясь от мыслей, и неловко приподнял уголки губ в подобии улыбки.       Гон так же внимательно осматривал Киллуа; тот выглядел очень непривычно. Киллуа и раньше был красивым — тонкие черты лица, бледная кожа, — а сейчас, когда он повзрослел, когда детская припухлость ушла окончательно, он стал настоящим красавчиком. — Эм… Гон… Ты тоже изменился, кстати. Ты стал повыше, чем раньше, хотя я всё ещё выше тебя! — самодовольно произнёс Киллуа. Это самовыдуманное соревнование он выиграл.       Гона задело то, что Киллуа был всё ещё выше него, и Гон незамедлительно возмущённо ответил: — Где это ты выше?! — А я выше вас всех, малявки, — показывая на себя, самодовольно произнёс Паладинайт. — Ну тебя, — сказал Киллуа и рассмеялся.       Гон демонстративно обиделся на них, но вскоре забыл об этом и принялся увлечённо рассказывать Леорио обо всём, что произошло за эти два долгих года в его жизни, и слушать рассказы Леорио. Честно говоря, по какой-то причине он чувствовал себя неловко, когда говорил с Киллуа, и Гон бы хотел разобраться в этом, но он был не слишком силён в самоанализе. Гон пообещал себе, что поговорит об этом с Киллуа позже. Да и того, чем хотелось поделиться, накопилось так много, что говорить им всем можно было бесконечно.       Взгляд Киллуа снова украдкой упал на Гона. В голове вновь замелькали события сна, заставляющие кровь стынуть в жилах. Пересохшее горло саднило. Киллуа сглотнул, стараясь сохранить прежнее выражение лица и ничем не выдать свои переживания, что нахлынули на него с новой силой, что даже Аллука, по-прежнему стискивающая его ладонь своей хрупкой рукой, не смогла вытянуть его из омута тяжёлых мыслей.       Почему ты сразу не сказал мне, что собираешься на Теневой Континент? А сказал ли бы ты вообще, если бы я сам не позвонил тебе? Неужели я теперь чужой для тебя? — при этой мысли губы Киллуа дрогнули. Он стиснул пальцами свободной руки край столешницы.       Сердце обливалось кровью. Как старая киноплёнка, в черепной коробке прокручивались, сменяя друг друга, кадры из сна и битвы с муравьями-химерами. Пустой, холодный взгляд Фрикса, пробирающий до дрожи в коленях. Его удаляющаяся спина… Хотелось протянуть руку, но не получалось пошевелить и пальцем, тело не слушалось, будто вмиг стало неподвластно. Дыхание перехватило, саднящая боль и обида комом стали поперёк гортани.       Мы с тобой так давно не виделись. Скучал ли ты вообще по мне? Думал ли обо мне? Нужен ли я был тебе хоть когда-то? А сейчас — нужен? — синяя тоска стискивала Золдика скользкими щупальцами, пока он смотрел исподтишка на улыбающееся лицо Гона, оживлённо болтающего с Леорио и не обращающего на него ровным счётом никакого внимания.       Что мне нужно сказать? Как мне нужно поступить? — судорожно размышлял Киллуа, безотчётно впиваясь ногтями в деревянный стол и царапая его, как вдруг его оборвала возникшая на уме чужеродная мысль:       Тебе не нужны друзья.       Нет! Ты не прав, Иллуми!       Они предадут тебя.       Нет… Нет. Гон не такой.       Но время идёт, тикают часы. И с каждой секундой убывает шанс спасти Курапику, Джина и остальных. Вспомнив об этом, Гон оборвал себя на середине фразы. — Точно! — воскликнул Гон, отчего Киллуа отвлёкся от рефлексии и сфокусировался на нём.       Гон замялся, смущённо-виновато почесав затылок под ожидающими взглядами и неловко засмеявшись. — Я совсем забыл сказать вам… Я лишился нэн, и сначала нам нужно найти способ вернуть его, — обронил он.       Лицо Золдика ошарашенно вытянулось. Он подскочил с места и потерял дар речи, вперившись в Гона нечитаемым взглядом. Разрозненные обрывки мыслей наводнили его голову: почему Гон не сказал ему раньше, хотя они общались в течение двух лет, почему соизволил сообщить сейчас. Киллуа не выдержал такого напора вопросов, и они невольно выплеснулись наружу: — Почему?.. Почему ты не сказал об этом раньше?! Мы же!.. Мы общались эти два года сообщениями! Да, нечасто, но всё же… Сообщить ты мог! Только не говори, что ты забыл, — с каждым произнесённым словом в Золдике закипало негодование. Руки сжались в кулаки сами собой. Прежние переживания, как стая оголодавших псов, накинулись на него с новой силой. Только-только он начал питать надежды, что они смогут быть вместе, сражаться бок о бок и плечо к плечу, как и раньше… Как вообще можно было вернуть силу нэн? Киллуа мимолётно взглянул на Аллуку, но сразу же отбросил эту идею. Гон точно не согласится на это.       Я же загадал Нанике вылечить Гона, так почему его нэн всё равно исчезло? Почему Гон всё-таки не сказал мне ничего? Я чужой для него? Разве мы больше не друзья для тебя, Гон? Когда… Когда мы так отдалились? Почему с Леорио ты так непринуждённо общаешься, а я будто пустое место для тебя.       Киллуа нахмурился. Он не мог больше выдавить ни слова. Отчаяние перекрыло ему взор тёмной пеленой. Кончики пальцев покалывало от желания коснуться Гона, чтобы проверить, взаправду ли это всё. Доказать себе, что для Гона он всегда будет лучшим другом, что бы ни происходило, ведь они же обещали друг другу. Но в этой реальности Киллуа стал, видно, для него чужим и теперь не имеет никакой ценности.       Я… Я же твой друг, Гон, правда же? — эта фраза жгла язык, норовя выскользнуть, но не получалось даже открыть рот, чтобы спросить. Если бы Киллуа спросил, он бы точно получил ответ, но ему не хватало смелости. Где-то на фоне Леорио возмущённо отчитывал Гона, как строгий родитель своего блудного сына: — Тупица, ты вообще головой думаешь?! Как ты, скажи на милость, собирался на Тёмный Континент? Как ты вообще нэн собираешься вернуть?!       Гон молчал, почти не меняясь в выражении лица всё то время, что его отчитывали. Сначала он смотрел непонимающе, недоумевая, что такого сделал, и почему Киллуа так резко отреагировал. Он слегка нахмурил брови, пытаясь сообразить, что именно сделал не так.       Нужно было сказать раньше? Но как-то некстати всё время было, да и Гон не думал об этом совершенно, из головы вылетело. С того момента, как он повстречался с отцом, поговорил с ним и понял, наконец, почему тот его оставил, идея-фикс быть хантером растворилась, что сахар в воде, — то есть сама собой. Гону просто перестало быть интересно заниматься этим, и он увлекался другими вещами — например, он увлёкся историей и всерьёз занялся изучением разных животных, потом — фотографией… В целом, Гон перепробовал кучу разных занятий, а после ему снова стало скучно. Он не понимал, чего такого страшного было во всём этом, чтобы так реагировать. Понадобится — найдёт способ вернуть, хоть возможно это, хоть невозможно. Разумеется, сила нэн — это важно, но он же всё-таки сказал сейчас?       Внутреннее чутьё, на которое Гон привык полагаться, подсказало ему, что нужно сказать что-нибудь ободряющие и успокаивающие.       Пока Гон занимался самым сложным для него делом — думал, Киллуа тяжело осел обратно на своё место и сделал несколько вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Но кислорода всё равно катастрофически не хватало, казалось, будто он под толщей воды, хотелось выбраться на поверхность и наполнить лёгкие живительным воздухом, но сил недоставало. Они так давно не виделись, он так сильно скучал, а Гон сообщает такую важную информацию только сейчас. Немыслимо!       Наконец, немного придя в себя и абстрагировавшись от всего этого клубка нервов, Киллуа пришёл к выводу, что забыть что-то и потом вот так вывалить это было очень в стиле Гона. Поджав губы, Киллуа треснул Фрикса по бестолковой голове.       Гон озадаченно посмотрел на Золдика, потирая ушибленное место, и так и замер.       В глазах Киллуа светились такие яркие эмоции, какие Гон видел в них очень редко. Смесь обиды, злости, беспокойства, боли и чего-то ещё непонятного, но хорошо знакомого. Такое выражение Гон видел в глазах у тёти Мито и у бабули.       Киллуа опекает меня? — мысленно предположил Гон.       Гон приподнялся со своего места, опираясь ладонями о столешницу, и уверенно посмотрел на друзей. — Я уже не маленький, чтобы так опекать меня, мне шестнадцать! И ты, Киллуа, младше меня на два месяца! К тому же, я уже после нашей последней встречи узнал, что потерял нэн. И тогда это было не особо важно, так что я забыл. Но не волнуйтесь, Киллуа, Леорио, я точно смогу вернуть себе силу нэн, — Гон открыто улыбнулся и, не удержавшись, потрепал Киллуа по волосам. Только сейчас он с удивлением отметил, что они отросли.       Гон перевёл серьёзный взгляд на Аллуку. — Важнее другое. Килл, ты уверен, что Аллука будет в безопасности, если пойдёт с нами? Может, тебе лучше остаться с ней по эту сторону?       Киллуа задумался. И вправду, Аллуке было небезопасно идти с ними, но не менее небезопасно возвращать её домой. Да и Аллука, наверное, не согласится. — Аллука, ты хочешь пойти с братиком? — Да! Я хочу пойти с братиком, я верю, братик защитит меня! — воскликнул Аллука и потупил взгляд. — Видишь, мне кажется, ему безопаснее со мной, чем дома, где рядом Иллуми, — вынес вердикт Киллуа и снова взял Аллуку за руку. — Я защищу её! Чего бы это мне ни стоило… Сейчас в приоритете разобраться с твоим нэн, дурак. Иначе мы не возьмём тебя с собой.       Гон скептически слушал разговор Киллуа с Аллукой. Ты просто проигнорировал мой вопрос, это значит, что вариант тебе остаться на этой стороне вообще не рассматривается? — подумал Гон.       Он только собирался возразить Киллуа на заявление, что они могут вообще не взять Фрикса с собой, тем, что это невозможно, и он запрещает им идти без него, когда произошло то, чего можно было ожидать меньше всего — появление Хисоки. — Хм, какие интересные лица я тут вижу, — послышался знакомый голос, который будто бы шептал в самое сердце. — Хисока?! — удивлённо вскинулся Киллуа, насторожившись и ощетинившись, и машинально закрыл Аллуку рукой. — Оя, оя… Я ничего вам не сделаю, не беспокойтесь. Я просто проходил мимо и случайно подслушал ваш разговор. Не стану тянуть: я знаю способ, как попасть на Теневой Континент, и, к тому же… Могу помочь вернуть нэн Гону. Я же помог Куроро вернуть нэн? — Хисока насмешливо смотрел на них, но, кажется, нападок в их сторону совершать не собирался. Киллуа немного расслабился, заинтересовавшись, но в любой момент готовый среагировать. — Но если вам неинтересно, я, пожалуй, пойду, — закончил Хисока и уже повернулся в сторону выхода. — Стой. Выкладывай всё, что знаешь, — хмуро остановил его Киллуа. Дважды Мороу просить было не надо. Чуть ли не мурлыча себе под нос от довольства, Хисока грациозно развернулся обратно, ухмыляясь. — Ммм, как мы сразу заговорили. А какой взгляд, какой взгляд. Не хватает ещё одной карты, чтобы собрать всех вместе. Но я помогу вам найти вашу Даму червей… — Совершенно не понимаю, о чём ты, — грубо отрезал Киллуа, прерывая бессвязное бормотание Хисоки. — Но хватит кидать свои непонятные загадки. Говори прямо, как вернуть силу нэн Гона. — Какие нетерпеливые детишки… — протянул Хисока, элегантно поправив свою причёску и вновь уместив руку на пояс, будто позируя перед софитами камер. Ни на секунду в его выражении не промелькнуло раздражения, но Киллуа был уверен, что тот раздражён. — Вы ещё не стали тузами, чтобы командовать мне. В вашей колоде не хватает не только дамы червей, но и масти одной из карт. Пустая карта — всё равно что не иметь карты, а неполная колода ничего не стоит. Но так уж и быть, я расскажу вам, что знаю. Однако, — Хисока сделал короткую выразительную паузу, прежде чем продолжить. — Однако вы будете мне должны. А вот что должны, я вам скажу позже.       Киллуа напрягся. Просить помощи у Хисоки — самая дурацкая идея на свете, но других зацепок нет, а прибегать к помощи Наники может быть опасно для Аллуки, эта сила недостаточно изучена, чтобы использовать её безрассудно — то же, что играть в рулетку, вот только ставки у такой игры чересчур высоки.       Гон недоумённо взирал на Хисоку, слушая их небольшую перепалку с Киллуа, ничего не понимая. После предыдущего мозгового штурма голова Гона отказывалась анализировать и воспринимать какую-либо информацию, и Гон почувствовал, что скоро у него повалит пар из ушей.       Что такое говорит Хисока? Он найдёт даму червей? — богатое воображение тут же подкинуло Гону картинку, где червяки приглашают какую-то аристократичную женщину на свидание, а Хисока ищет её с лупой. — Загадки? Это были загадки? Не стали тузами? Но как мы можем стать тузами, мы же люди? Пустая карта? А так бывает? И почему Хисока так странно смотрит на Киллу?       Последнее наблюдение заставило Гона нахмуриться. Ему не нравилось то, как Хисока смотрел на Киллуа, хотя он не мог объяснить, что именно было не так во взгляде Хисоки, и почему ему это не нравилось.       Киллуа мой друг, — стиснув кулаки от странного чувства, напоминающего жжение, как будто его оскорбили, подумал Гон. — Это неподходящее место для разговора, мои сладкие, так что пойдёмте, я вам расскажу всё в другом, — сказал Хисока, всё ещё подозрительно ухмыляясь, и направился к выходу.       В этот момент Леорио, до этого застывший в оцепенении, заорал ему вдогонку, подскочив с места: — Слышь, чёртов клоун, иди в свой цирк обратно! Нам твоя помощь и даром не сдалась, а тут ещё и в долг! И без тебя справимся! — весь покрасневший от злости, Леорио кое-как протиснулся сквозь узкое пространство между диванчиком и столом, чтобы выйти из-за него. — Думаешь, можешь просто так подслушивать чужие разговоры, и тебе ничего не будет?! Да я тебя зако…       Гон прикоснулся к плечу Леорио, привлекая его внимание, и покачал головой. Леорио от неожиданности замолк, непонимающе воззрившись на Гона.       Всё так же молча и серьёзно Гон двинулся следом за Хисокой, уверенный, что другие пойдут за ним. На самом деле, он мало что понял, только то, что Хисока, возможно, может им помочь. — Хисока! — окрикнул он мужчину, ещё не успевшего далеко отойти. — Я согласен, но только при двух условиях.