Цветение

             Он дарит своему мальчику красивые букеты из роз, из гиацинтов, хризантем, бархатцев — из всех тех цветов, которые смотрятся дорого, потому что его мальчик заслуживает только лучшего.       А Россия принимает только анемоны.       Ну, те, которые всегда почему-то зовут ветренницей.       И ему это чертовски не нравится. Ветренницы напоминают горячую алую кровь, они словно помнят — войны, убийства, насилие и жестокость. Поэтому они плачут кровавыми слезами. Союз всегда думал, что Россия видит в этом какую-нибудь романтику: он весь такой хрупкий, словно фарфоровый, и жертвенный, будто собирается стать вторым Иисусом, — эта кротость и страдательность заложены у него в генах. Потому что Союз помнил, как его мальчик с самого детства ломал себе пальцы, как не отвечал во время драк с братьями и терпел любые побои, не плача, не крича и даже не выражая на лице проблеска боли. Наоборот, любые страдания на прекрасном его бледном личике, усыпанном очаровательными веснушками, выглядели поразительно. Глаз не отвести, и в штанах становится тесно.       Россия походил на фарфоровую куколку — с бледной, почти молочно-белой кожей, очаровательными кудряшками и большими голубыми глазами. Он одевался ради папочки в дорогие платья с пышными подъюбниками, в кружева и в тонкие халатики, струящиеся по прекрасному телу шелком.       И он держал в своих руках исключительно анемоны. Кроваво-алые, пахнущие неправильностью и отчаянием.       — Почему именно эти цветы, сладкий? — спрашивает Союз, наблюдая, как его дорогой мальчик ставит букет в вазу.       Россия смотрит на него, поджимает губы, и Союз видит, как на прекрасном личике мелькают сомнения и страдания, а потом улыбается — горько.       — Ветренницы — отречение. И болезнь. Разве они не похожи на меня?       Мужчина открывает рот. Его мальчик гораздо лучше цветов, дорогих вещей и вообще всего-всего на свете. Но он не решается что-то сказать, когда видит собирающиеся в уголках голубых глаз слезы — прозрачные и похожие на хрусталь. Его мальчику больно. И ему впервые это не нравится.       — Нет, дорогой, я — ветренница. Знаешь, как отрекаются от сломанных, неправильных вещей? Их выбрасывают. И ты меня выбросишь, когда осознаешь. Я — болезнь.       Союз думает, что Россия бредит.       Они — одно целое.       Пока не будет биться посуда, с хрупких плеч не сдернут тонкий халатик, а в итоге — пока на улице не окажется чемодан, полный цветов. Или вещей — какая разница, пусть он вообще все вещи забирает, да и цветы свои кровавые возьмет.       Потому что он — самая страшная болезнь. От болезней отрекаются? Пожалуй, да.