Underneath Your Skin

Она шагнула под струи воды, нуждаясь в том, чтобы побыть наедине с собой, чтобы закрепиться в своей собственной коже, надеясь смыть этот нежелательный поток эмоций. Ее руки блуждали по ее телу, как будто она хотела убедиться, что это действительно она. На протяжении многих лет она питала различного рода неуверенность и раздражение касательно своего тела. Она была слишком миниатюрной, слишком, черт возьми, маленькой, чтобы ее воспринимали всерьез. Ее размер часто ставил ее в невыгодное положение, когда ей приходилось защищаться от монстров или психопатов, с которыми они обычно сталкивались по долгу службы. Несмотря на каждое утро, которое она проводила в спортзале, ее живот был мягким, а бедра более округлыми, чем ей хотелось бы. Она не всегда любила свои рыжие волосы. Они привлекали внимание к ее внешности, в то время как ей хотелось, чтобы замечали ее ум. Но прямо сейчас, когда она запустила пальцы в эти волосы, когда очертила ладонями изгибы собственного тела, слезы наполнили ее глаза благодарностью быть самой собой. Она никогда больше не будет критиковать свою внешность или принимать что-либо в своем теле как должное. Она была, черт возьми, сильной, несмотря на свой рост, и стреляла лучше она, чем Малдер. Иногда ее маленький рост приходился очень кстати в той сфере, в которой они работали. Люди обращались с ней по-другому, когда она была в теле Малдера. Те агенты и медицинский персонал в Зоне 51 воспринимали ее серьезно. Они прислушивались к ней. И она ненавидела это. Она не хотела, чтобы ее уважали только потому, что у нее в штанах был член. Она хотела уважения как женщина и была не согласна на меньшее. Она тщательно вымылась, вытерла слезы и вышла из душа. Зная, что Малдер понятия не имел о женских ритуалах красоты, она потратила немного времени, чтобы нанести лосьон на свое тело и специальный увлажняющий крем на лицо, который она использовала каждый вечер. Может, Малдер и не знал некоторых вещей, но он был так мил в решимости не воспользоваться ее телом в своих интересах. Она искренне верила, что, если бы это было возможно, он провел бы все двадцать четыре часа, не бросив ни единого взгляда на ее обнаженное тело. И это знание чем-то теплым разливалось в ее груди, сглаживая острые углы ее нынешнего настроения. Может быть, обмен телами вызвал гормональные колебания, потому что сейчас она была в ужасном состоянии. Ее первой реакцией было закрыться от него, спрятаться в своей комнате и уснуть в надежде, что к утру это чувство исчезнет, но теперь она была рада, что он пошел за пиццей. Во-первых, она умирала с голоду, и, возможно, ей было бы полезно побыть с ним немного перед сном, разделить вместе пиццу и непринужденную болтовню, в которой они оба были так хороши. Она сомневалась, что их разговор зайдет дальше пары шуток о том, что им пришлось пережить. Разговоры никогда не были их сильной стороной, по крайней мере, когда дело касалось важных вещей. Она только успела надеть пижаму ‒ тот же комплект, что и он вчера вечером, ‒ как он постучал в дверь, разделявшую их комнаты. — Заходи, — пригласила она, испытав облегчение, когда услышала собственный голос, слетевший с ее губ. Он вошел с большой коробкой пиццы и шестью бутылками пива, выглядя так хорошо в футболке и джинсах, которые она надела этим утром, что у нее пересохло в горле. Затем она вспомнила то, что чувствовала, когда проснулась утром в его теле, ту боль и желание, непрекращающуюся потребность в разрядке, его признание, что он просыпается так каждое утро, что он находит ее привлекательной... — Привет, — прохрипела она. Он криво усмехнулся, как будто знал каждую мысль, которая только что пронеслась в ее голове, и на мгновение она испугалась, что он действительно знает, что, возможно, они все еще как-то связаны, но нет, он просто был Малдером. Он поставил коробку из-под пиццы на кровать, а пиво ‒ на тумбочку, а потом открыл две бутылки о край стола и протянул одну ей. — За то, что мы снова можем быть самими собой, — сказал он, чокаясь с ней горлышком своей бутылки. — За это стоить выпить, — она поднесла бутылку к губам, чтобы сделать благодарный глоток. Он открыл коробку с пиццей, и они набросились на еду. Наплевав на тарелки, они сидели рядом на кровати и ели, склонившись над коробкой. Они молчали, в тишине наслаждаясь пиццей и пивом. Может, ему тоже нужно было расслабиться. В любом случае, она была рада его присутствию. Она не хотела оставаться сегодня одна. Когда они оба наелись, он отставил коробку в сторону и откинулся на кровать рядом с ней с пивом в руке. — Адский денек. — Да уж, — она посмотрела на него, на мужчину, на тело, в котором она была совсем недавно. Ей выдалась возможность почувствовать, каково это ‒ быть им, и это оставило ее странно очарованной, а может, она просто была навеселе. Ее взгляд упал на его промежность, на выпуклость в передней части его джинсов. — Значит, каждое утро, да? Он поперхнулся своим пивом, а она чуть не выронила свое, ее щеки пылали из-за полного отсутствия фильтра. Господи. Что на нее нашло сегодня вечером? — Каждое утро, — подтвердил он, пристально глядя на нее, и в его глазах было тепло, выходящее за рамки дружеской привязанности. Она уже видела это раньше. Она уже чувствовала это раньше. Это влечение кипело между ними годами, а потом, как ни странно, исчезло за те двадцать четыре часа, что они провели в телах друг друга. Она определенно могла оценить красоту женского тела. Она экспериментировала с девушками в колледже и благодаря этому опыту знала, что не была полностью гетеросексуальна, но она никогда не испытывала влечения к самой себе, поэтому видеть его в ее же теле было отталкивающе в любом сексуальном смысле. Похоже, он чувствовал то же самое. — Ну, я не, ты знаешь... — она сделала резкое движение рукой, отчего ее щеки вспыхнули еще сильнее. — Так что тебе, возможно, придется позаботиться об этом утром. — Ты и сама вчера была очень возбуждена, Скалли, — сказал он, его голос излучал чистый секс. Ее тело тут же отреагировало на это жаром, распространившимся между ее бедер. — Правда? Он молча кивнул. — Я видел аксессуар, который лежит в твоей сумке, но я тоже не, ты знаешь. — Ты нашел мой вибратор? — выпалила она, а затем залпом допила остаток своего пива. Это была ее вторая бутылка, и алкоголь ударил ей прямо в голову. Либо он, либо она все еще страдала от последствий обмена телами, которые, казалось, включали в себя потерю способности думать, прежде чем что-нибудь сказать. — Та маленькая розовая штучка на дне твоей сумки? Она не совсем поняла, что произошло дальше, но ее губы вдруг прижимались к его губам, и она оказалась сидящей у него на коленях, так что, скорее всего, это она на него набросилась, потому что Малдер сидел на том же месте, что и до этого, удивление отразилось в его глазах за мгновение до того, как он поцеловал ее в ответ. Раздался громкий стук, когда его пивная бутылка ударилась о прикроватную тумбочку, но Скалли даже не посмотрела, осталась ли та в вертикальном положении, потому что его язык был у нее во рту, двигаясь, исследуя, разжигая огонь в каждой клеточке ее тела, от головы до кончиков пальцев ног. — Малдер, — выдохнула она, усаживаясь так, чтобы член в его джинсах оказался между ее бедер, прижимаясь так близко, насколько это было возможно, и о, как же это было потрясающе. — Ты даже не представляешь, сколько раз я думал об этом, — пробормотал он, его голос вибрировал сквозь кончики ее пальцев, покоящихся на его груди, доказывая, что любая часть тела может быть эрогенной зоной, потому что это ощущение посылало дрожь удовольствия, рикошетом пронзавшую все ее тело. — Я тоже, — призналась она. — Так много причин, чтобы сохранить наши отношения на профессиональном уровне. Веских причин, — она произнесла эти слова вслух, несмотря на то, что ее бедра выдавали ее, двигаясь против его внушительно затвердевшего члена. — Что ты скажешь, если мы эту ночь мы проживем моментом и посмотрим, что будет дальше? — Мне нравится этот план, — может быть, когда они завтра вернутся в Вашингтон, они никогда больше не вспомнят об этой ночи. Или, может быть, если они навсегда потеряют Секретные материалы, то больше не будут партнерами, и тогда у них не останется причин бежать от отношений. Сегодня она просто хотела чувствовать. Хотя бы раз она хотела быть безрассудной, брать то, что хотела, и плевать на последствия. Почему-то после событий последних двадцати четырех часов это не казалось таким сложным. Они видели друг друга обнаженными, и это не было случайным взглядом, мельком брошенным во время переодевания в раздевалке, они фактически переселились в тела друг друга. И сейчас ее не смущало, что она залезла к нему в штаны и обхватила рукой его плоть, потому что она уже делала это, хотя и при несколько других обстоятельствах. Малдер, казалось, чувствовал то же самое, потому что уверенно потянулся к ней, сжимая ее бедра в своих крепких руках и прижимая ближе к себе. Она никогда не была так благодарна своему телу, как в тот момент, когда член Малдера уютно устроился между ее бедер, а возбуждение пульсировало внизу живота, распаляя пламя внутри нее сильнее, чем что-либо за многие годы до этого. Это было бесконечно лучше, чем любое из ее недавних свиданий с маленьким розовым вибратором, который Малдер нашел в ее сумке. Было так хорошо, что ей казалось, что еще немного и ее тело накроет освобождающей волной оргазма. Она перестала скользить по нему бедрами и замерла, чтобы расстегнуть пижаму и отбросить ее в сторону. — Немного отличается от вчерашнего стриптиза, — он стянул через голову собственную рубашку. — Намного сексуальнее, — сказала она, приподнимаясь, чтобы снять штаны и остаться в одних трусиках. Она протянула руку, чтобы помочь ему стянуть его джинсы, обнажая рельефные очертания скрытого тканью боксеров члена, к которому она так боялась прикоснуться раньше, будучи запертой в его теле. Но страх уже отступил. — В этот раз я не нахожусь в шаге от того, чтобы описаться, — пошутил Малдер. Она прищурилась, глядя на него. — Заткнись, Малдер. — У тебя очень маленький мочевой пузырь, Скалли. Скажи мне остановить машину в следующий раз, когда тебе понадобится в туалет. Серьезно, ты не должна страдать в тишине. Она опустила голову, чувствуя себя несколько неловко от его нового знания касательно ее тела, но это было правдой. У нее была склонность страдать молча. — Я постараюсь. — Я напомню тебе, — он протянул руку, чтобы обхватить ее щеку, и встретился с ней взглядом, его карие глаза излучали теплоту и нежность, когда смотрели в ее глаза, так пронзительно, что ей казалось, будто он может видеть всю ее душу. Может быть, после вчерашнего часть его теперь была там, глубоко в ее сердце. Может быть, он был там уже долгое время. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно со мной, Скалли. Всегда. — Мне с тобой комфортно, — прошептала она, услышав дрожь в своем голосе. Его рука, лежащая на ее щеке, скользнула к затылку, пальцы запутались в волосах, и он притянул ее к себе для поцелуя. Его губы прижались к ее губам, теплые и мягкие, но в то же время требовательные. Всепоглощающие. Он целовал так, как она и ожидала, пылко и страстно, словно мог целовать ее часами и никогда не насытиться. В течение нескольких долгих, блаженных минут она просто наслаждалась его поцелуем, пока потребность, пульсирующая между ее ног, не стала слишком невыносимой, чтобы продолжать игнорировать ее. Она приподнялась на коленях, не прерывая их поцелуя, и выскользнула из своего нижнего белья, прежде чем помочь ему раздеться. Затем, наконец обнаженная, она снова устроилась на нем, но на этот раз его член коснулся ее обнаженной кожи, и она не смогла сдержать стон от этого ощущения. — Черт, Скалли, — его голос звучал напряженно. — Да, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Пожалуйста. — Ты уверена? — спросил он. Она кивнула. Она никогда ни в чем не была так уверена. — У меня нет презерватива. — Нам не нужно беспокоиться о беременности, и у нас обоих давно никого не было, так? Я проверялась, и ты, полагаю, тоже. Он ухмыльнулся в своей неотразимой малдеровской манере. — Все чисто и готово к работе. Его рука скользнула между ними, он провел пальцем по завиткам ее волос вниз, пока не добрался до клитора, заставляя ее бедра податься навстречу его прикосновениям. — Хотел бы я знать, каково это, — сказал он низким, хриплым голосом, поглаживая ее подушечкой пальца. — Ты не?.. — спросила она, слишком возбужденная, чтобы волноваться, исследовал ли он ее тело, пока был в нем, и в то же время испытывая облегчение от того, что он этого не сделал. — Не чувствовал, что это будет правильно, — сказал он. — Зато сейчас я чувствую себя чертовски потрясающе. — Ммм, — простонала она. — Малдер, тебе лучше поторопиться и войти в меня, пока я не кончила. В ответ он убрал пальцы, вместо этого потянувшись к ее груди. — У тебя такая чувствительная грудь, — сказал он с некоторым благоговением. Она жадно глотала воздух, выгибаясь под его прикосновением, потому что так и было, но... — Откуда ты это знаешь, если не трогал себя, когда был мной? — Просто из-за того, что вчера ночью я ворочался в постели. Даже простыни, трущиеся о грудь, возбуждали меня. Я никогда не чувствовал ничего подобного раньше. — О, — прошептала она, запрокинув голову, когда он втянул один из ее сосков в рот, пустив огненную стрелу удовольствия прямо к ее клитору. Он ласкал ее грудь с таким вниманием, что она не могла больше ждать ни минуты. — Малдер, я не шучу. Мне нужно, чтобы ты был внутри меня. — Не так сильно, как мне нужно быть внутри тебя, — хрипло сказал он. — Предупреждаю сразу, я долго не протяну, по крайней мере, в этот раз. — Я тоже, — прошептала она, обхватив его член рукой и направив в себя. Она медленно опускалась, пока его головка не погрузилась в нее, заставив их обоих резко выдохнуть. Ее тело подстраивалось, мышцы растягивались под напором его члена, чтобы принять его, потому что, боже, это было так давно, а он был таким огромным. — Скалли, так хорошо, — он откинул голову назад, зажмурив глаза, чувствуя, как бьётся в горле жилка, наполненная кровью. Она наклонилась вперед, чтобы сомкнуть губы на этом месте, чувствуя ритм его сердца на своем языке, когда она, наконец, опустила бедра, принимая его полностью. Какое-то мгновение никто из них не двигался. Она наслаждалась ощущением полноты и нуждающейся во внимании пульсацией возбуждения внутри себя, становившейся все более настойчивой, чем дольше Скалли оставалась неподвижной. Она поцелуями проложила себе путь к его губам, нуждаясь в них, когда начала двигаться. Его руки сжали ее бедра, подталкивая ее к себе навстречу, когда он входил в нее. Она выгнула спину так, что ее клитор терся об него при каждом ударе, и о. Это было идеально. Она издала пронзительный крик, отчаянно двигая бедрами, почти ошеломленная нарастающей в ней энергией. Все ее тело, казалось, пульсировало от этого, сосредоточенное в напряжении, растущем внутри нее. — Я уже близко, — сказал Малдер, когда его пальцы схватили ее за задницу, пытаясь прижать ее к себе сильнее, быстрее, глубже. — Я тоже, Малдер, я... — это было все, что она успела сказать, прежде чем наслаждение настигло ее. Она почувствовала, как ее тело прижалось к нему, удовольствие пульсировало в ней блаженными волнами. Малдер несколько раз громко выругался, вбиваясь в нее сильными, глубокими толчками, а затем тоже кончил, наполняя ее восхитительным теплом. Они беспорядочно двигались вместе, стонали и хватались друг за друга, растягивая удовольствие, а затем она рухнула на его грудь, покрытая потом и тяжело дыша. — Скалли, это было... это было потрясающе, — одна его рука обняла ее за плечи, прижимая к себе, а другая переместилась на затылок, перебирая пальцами ее волосы. Она прижалась щекой к жестким волоскам на его груди, прислушиваясь к ровному биению его сердца. — Было. И после сегодняшнего утра у меня есть смутное представление о том, что ты чувствовал в этот момент. — Не могу поверить, что ты упустила возможность подрочить, — поддразнил он. — А ты упустил возможность поиграть с моими сиськами. — Это потребовало некоторой сдержанности, — признал он, — особенно учитывая, как ты была возбуждена прошлой ночью. Теперь понятно, почему ты взяла с собой вибратор. — Ты лучше вибратора, — прошептала она. — Потому что я был под твоей кожей, — пошутил он. Она покачала головой, все еще лежа у него на груди и смотря на него сквозь непослушную прядь рыжих волос. — Может быть, отчасти и так, но в основном, потому что это ты, Малдер. Это всегда был ты. Что-то изменилось в его глазах, словно сняли линзы, позволив ей увидеть нечто большее. За маской отчужденности и вечных поддразниваний, которую он так часто надевал, стоял мужчина, смотрящий на нее сейчас с нескрываемой любовью. — И ты, Скалли. Только ты.