Offscreen stories

Адам хорошо постарался, чтобы вернуть в мир... не порядок, нет, с порядком у него были некоторые сложности даже в масштабах собственной комнаты. Скорее — некую общую правильность. Впрочем, на самом деле ему и стараться особенно не пришлось, достаточно было вообразить себе нужный результат, а уж на недостаток воображения он никогда не жаловался. Так, жители Лондона запомнили пробку на трассе М25, которая была на редкость кошмарна даже на фоне иных кошмарных пробок на этой же дороге, но напомни вы им про стену огня, окружившую город — и над вами бы только посмеялись. Любому здравомыслящему человеку известно, что ничего подобного быть не может просто потому что не может быть. Не бывает и дождя из рыбы, зато аномально сильная буря вкупе с повышенным атмосферным давлением запросто могут вызвать у водителей нарушение концентрации и стать причиной нескольких аварий. Точно так же не существует ни Атлантиды, ни Кракена, ни инопланетян. Люди в этом отношении вообще весьма забавные создания. Они могут придумывать себе любые чудеса и теории заговоров — и искренне в них верить! — но когда в их жизнь врывается нечто по-настоящему сверхъестественное, они решительно отказывают ему в существовании и детально обосновывают свой отказ множеством сложных слов, которые обычно встречаются в журналах вроде «Дискавер» или «Попьюлар Сайенс». Всё дело в том, что обычный человек склонен верить в первую очередь только себе самому, и только во вторую — именитым авторитетам, правильность суждений которых подтверждена несколькими десятками чуть меньших авторитетов, а желательно — ещё и дюжиной наград с Солидными Названиями. А какой авторитет у случайного чуда? Где решение комиссии, определившее его чудесность? Где его титулы и премии? Нет их? Вот то-то же. Нескольким безымянным, но от этого не менее важным героям всей этой субботней кутерьмы повезло меньше, чем прочим: они успели умереть. А в это, к сожалению, очень сложно не поверить даже самому закоренелому скептику. Впрочем, через несколько часов стрелка их везения скакнула на противоположную сторону шкалы. И хорошо, что их не успели похоронить: у ответственных департаментов могли бы возникнуть с этим некоторые сложности. Например, трое из них, проснувшись воскресным утром с головной болью и мерзким, каким-то рыбным, привкусом во рту (в этом, конечно же, была виновата пицца с анчоусами, которой не стоит закусывать даже когда в меню больше ничего не осталось), к обеду воссоединились с четвёртым в кафе, куда привыкли частенько заворачивать на кружку-другую пива. В этот день они, не сговариваясь, заказали чай с молоком, а примерно через полгода встали у истоков британского филиала «Рескью Инк». Был и ещё один, для которого ничего (кроме смерти и последующего воскрешения) не изменилось. Он продолжал доставлять посылки и любить свою жену, лучшую из женщин, даже когда её волосы побелели, а его спина начала каждое утро напоминать обо всех коробках и пакетах, с которыми пришлось попутешествовать по свету. Он вспомнил всё, когда однажды утром, сев в кровати, понял, что его кости больше не ноют, а тело движется легко и сильно, как в молодости. — О мой Бог, — сказал он, ничуть не испугавшись, а лишь немного удивлённо. — ЕЩЁ НЕТ. НО ТЫ МНОГО СТРАНСТВОВАЛ И СМОЖЕШЬ НАЙТИ СВОЙ ПУТЬ К НЕМУ. Высокая фигура в чёрном плаще протянула ему руку, но он резво соскочил с кровати сам и бросил прощальный взгляд на тихо сопящую Мод. Он знал, что она будет грустить, но не будет страдать — она давно привыкла к его дальним поездкам. И этот маршрут ничуть не отличается от любого другого, разве что на этот раз не он вернётся к ней, а она придёт к нему. Затем он снова перевёл взгляд на чёрного. — Одну минутку, сэр, — строго сказал он. — Я должен передать вам ещё одно послание. А уже потом можете выписать мне маршрутный лист, или как это здесь у вас организовано. — ЧТО ЖЕ, ГОВОРИ. На этот раз у него не было накладной от «Интернешнл Экспресс», тем более что он уже лет двадцать как отошёл от работы, но эти слова были знанием, хранившимся в его голове до поры. И сейчас настало время доставить своё последнее послание. — Последний же враг истребится — смерть, — сказал он.