Новогодний беспредел: снежная история

Дни без школы тянулись медленно: восемь часов свободного времени вдруг начали казаться ужасающей каторгой. На тридцатое декабря Кассандра планировала один лишь пункт: спать до талого, настолько долго, насколько в принципе получится, чтобы перебить весь накопленный за семестр недосып. Тем не менее, проснулась в шесть, по старой памяти; провалялась в кровати до восьми, просто из принципа, а потом, ругаясь на свой собственный режим, поднялась на ноги – пустую трату времени она ненавидела больше всего на свете. Пришлось занимать свои часы полезными для общества делами. За неудачей она перенесла свой план по отсыпанию на следующий день – однако, и там потерпела сокрушительное поражение. Наученная вчерашним опытом, поднялась без промедлений: к двенадцати часам она успела перестирать все постельное белье в доме, вымыть полы, разбудить отца своим шумом, сходить в магазин, жутко обалдеть от гигантских очередей, насладиться праздничной атмосферой и тут же поворчать на чрезмерную суету, вернуться домой, посмотреть многострадальный рождественский чемпионат по борьбе и снова разбудить отца своими одобрительными криками – в общем, время она проводила крайне продуктивно. Даже книжку в руки взяла, обрадовавшись, что спустя несколько месяцев после ее покупки наконец появилось время для чтения, но сразу же была прервана несмелыми звуками из коридора. Кто-то стучал во входную дверь. Пришлось снова отложить чтиво на потом; поднявшись на ноги, Кассандра медленно двинулась на звук, абсолютно уверенная в том, что очередной Дед Мороз попросту ошибся квартирой. Однако, прогадала: всматриваясь в глазок, она чувствовала, как все внутри нее сжимается странной, необъяснимой силой. Нервно втянув в себя воздух, Майклсон положила ладонь на дверную ручку. Она откроет, обязательно откроет, просто чтобы доказать себе, что не трусиха, но предварительно обязательно досчитает до трех – в течение нескольких секунд она повторяла в уме одну лишь цифру «один». В дверь постучали еще раз, чуть громче и настойчивей; резко выдохнув себе под нос, Кассандра с силой дернула рычаг. Перед ней, неловко сцепив руки в замок, стояла Рапунцель, заснеженная с ног до головы и красная от мороза; пару мгновений Кассандра смотрела на нее молча, боясь даже пошевелиться – неясная тревога сковала все тело, бегала по венам морозными импульсами и покалывала в кончиках пальцев. Кажется, она все еще была не готова, и это абсолютно точно субтитрами бежало в ее испуганных глазах. Она могла бы запросто отправить гостью домой – Кассандра всегда была неимоверно прямым человеком – но вместо всего пропустила ее внутрь, едва услышав застенчивое «Можно войти?». Сердце ее неприятно сжалось от странного предчувствия; пути назад, однако, не было. Корона уже снимала сапоги. На секунду Кассандра представила, каково будет отправить ее домой сейчас, со словами «Извини, я передумала принимать гостей», когда Рапунцель только-только справилась с миллионом застежек на пуховике и припорошенной снегом шапкой. Неосознанно хмыкнула, изо всех сил стараясь сдержать непрошенный нервный смешок внутри, и молча провела посетителя на кухню, щелкнув кнопку чайника по пути. Три минуты они молча слушали кипение воды. За окном кричали дети – громко спорили, существует ли Дед Мороз на самом деле, и усиленно осуждали мальчика, пытавшегося донести горькую правду до общественного сознания. Взрослые голоса изредка перекрикивались короткими поздравлениями; кто-то ругался из-за забытого в магазине зеленого горошка. Не решаясь начать разговор, Кассандра хмуро разглядывала клубящиеся пузыри внутри прозрачного чайника. Столешница за ее спиной мелко дрожала от вибраций. Рапунцель сидела напротив, на том же стуле, что и в прошлый раз, когда они внепланово собрались для просмотра серии новогодних фильмов. Теперь она молчала; однако Майклсон чувствовала, как взгляд гостьи беспокойно блуждает по ее телу. - Как твоя нога? – тихо начала разговор она сиплым от волнений голосом. Кассандра не обернулась. - В порядке. И снова странная тишина. Очевидно, всем в этой комнате было невероятно неловко – также очевидно, что никто не собирался этого признавать. - Спасибо, что помогла на спектакле, – снова сказала Рапунцель. - Интересный опыт. – Кассандра изо всех сил пыталась оживиться; тревога пережимала ей горло и сковывало тело неприятно острыми скобами. Какая же она, черт возьми, слабая! Где хваленый острый язык, где продемонстрированное на практике умение не закрывать рот в любой ситуации и идти до талого? С какой стати она на своей же территории вдруг превратилась в маленького взъерошенного котенка? Чайник щелкнул и погас. Кассандра с места не сдвинулась. - Да. Интересный опыт, – отозвалась эхом Корона, и коммуникация снова сломалась на добрых две минуты. Рапунцель периодически вздыхала: видимо, от усиленного думания перегрелся мозг. – Я хотела сказать… Хотя, знаешь, я и без того уже много всякого тебе наговорила. Просто… В новом году я не хочу продолжать ссориться с тобой. Неприятный ком вдруг разбух у Кассандры в горле; теперь, кажется, даже при желании она ничего сказать не сможет. Изо всех сил она призывала себя расслабиться, но собственное тело отчего-то ее не слушалось. Мышцы на шее стянулись неприятной судорогой. Рапунцель была смелее. Табурет тихо скрипнул под ее весом; неуверенно перешагивая растянувшуюся между ними неловкость, Корона приблизилась на несколько шагов, практически вплотную, остановившись на расстоянии локтя. Кассандра не могла заставить себя поднять глаза; ей пришлось, когда гостья протянула ей руку. - Давай… прекратим? Что-то неясно дрогнуло у Майклсон внутри. Несколько долгих секунд Кассандра тупо и бессмысленно смотрела на протянутый мизинец. Она натворила достаточно, да и слов обидных тоже сказала немало – и тем не менее, Рапунцель пришла к ней мириться. Почему? Зачем Короне общаться с человеком, который ведет себя настолько паршиво? Кассандра бы ни за что такого не сделала. Она бы ни за что не переступила через собственную гордость. Она бы ни за что не стала прощать такое поведение. И, кроме всего этого, она никогда бы не смогла извиниться; именно поэтому, где-то в глубине души она все-таки испытывала совсем легкий намек на облегчение. Даже если после этого дня они перестанут общаться, даже если их недолговременный период дружбы окончится навсегда и придется разойтись по разным сторонам, они обе будут знать, что ни одна из них не держит зла. К черту. Так или иначе, все должно кончиться; этот разговор был неизбежен. Медленно она протянула руку в ответ и неуверенно сцепила их холодные мизинцы. Этот жизненный урок был ей необходим – именно тогда, стоя напротив Короны, она вдруг поняла, что, рано или поздно, должна была столкнуться с самой собой. Когда, если не в декабре, месяце чудес и постоянных перемен? Странные импульсы били Кассандре в голову; абсолютно не понимая, что именно движет ее сознанием, Майклсон подалась вперед и аккуратно сжала подругу в легкие объятия; руки Рапунцель коснулись ее спины только через несколько быстрых секунд, но и этого времени хватило, чтобы кратко обругать себя за совершенные действия. - Прости меня, Рапс, - тихо выдохнула Кассандра, - Я такая сволочь. И просто ужасный друг. Откровенное признание пробило ее позвоночник страшным зарядом тока; руки покрылись крупными пупырышками гусиной кожи. Майклсон чувствовала, что, еще немного, и тело ее затрясет, как старую стиральную машину, и держалась изо всех сил, пытаясь хотя бы не разрыдаться. - И ты меня прости, - Рапунцель приглушенно шмыгнула – должно быть, это просто последствие мороза. Холод ее носа, уткнувшегося в шею, заставлял стаю мурашек наворачивать круги по спине. – И ты не сволочь. Кассандра тихо улыбнулась. Кажется, ее лихорадило: вместе с невообразимым холодом по телу расползалось приятное, вязкое тепло; оно точечно пульсировало где-то в груди, но настолько мягко и тупо, что не давалось какому-либо определению. Как подогретый мед в период кашля, оно мягко обволокло изнутри все ее тело; боль наконец исчезла. Не потому, что она снова закрыла на нее глаза – просто наконец нашла в себе силы встретиться с ней лицом к лицу. Оказывается, обычный разговор может решить множество проблем; для неразговорчивой Кассандры это стало уникальным открытием.

***

- Семья, я дома! Абсолютно внезапно, всё в ее квартире, обычно аристократически тихой, шумело на невообразимых частотах, перекричать которые она была очевидно не в силах. Еще и жарило, как в бане – на секунду Рапунцель засомневалась, к себе ли домой она вошла. Потом увидела ботинки тети Уиллоу, аккуратно припаркованные в углу преддверного коврика, и все встало на свои места. Хаос прибыл на новогоднее дежурство. Шустро сбросив с себя пуховик (запарившись трижды), Рапунцель сразу же свернула на кухню, туда, где агрессивно гремели тарелки и стучали ножи. - О, уже вернулась! – радостно констатировала мама, отвлекшись от весьма оживленного разговора с сестрой. – У нас как раз не хватает рабочих рук. Очевидно, мама снова включила режим суеты; следующим этапом, весьма традиционно, должен быть: «Господи, я не успеваю сделать тридцать литров новогоднего салата!». Бороться с этим было бесполезно: всегда спокойная и рациональная, она, очевидно, нуждалась в разрядке собственной тревожности хотя бы раз в году. И почему они с тетей Уиллоу такие разные? Просто поразительно. Тем не менее, в крепкости и искренности их взаимоотношений Рапунцель практически не сомневалась: так уж вышло, что точек соприкосновения у них было даже больше, чем просто достаточно. Не поладить с Уиллоу в принципе было крайне тяжело. И несмотря на это, загадкой для Рапунцель оставалась мисс Блэкстоун. Огромное количество времени она не могла понять, каким образом ее тетя смогла сдружиться с Адирой, холодной, строгой, абсолютно не разговорчивой женщиной? Каким образом эти двое вообще умудрялись ладить между собой? Сейчас, вернувшись домой после долгого разговора с Кассандрой, она вдруг осознала всю суть этого феномена. Иногда стоит узнавать людей поближе; всего за один месяц эта девушка, холодная и саркастичная, открылась для Рапунцель совершенно другим человеком. Конечно, не обошлось и без множества ссор, разногласий и даже драки – иначе в учении, наверное, никуда. Месяц назад Рапунцель и подумать бы не смогла, что Кэсс, закрытая и угрюмая, будет по собственной воле дурачиться в снегу по пути из школы и играть на сцене; никогда бы не подумала, что им случится поговорить после всего, что произошло в декабре – и почему-то искренне верила, что это было их новым началом. Мысленно настроившись на долгий и упорный труд, Рапунцель закатала было рукава новогоднего свитера для доблестной работы за семейным столом, но тут же была прервана звонком в дверь. Рукава были спущены обратно; за порогом стоял Юджин. - Как ты смотришь на то, чтобы открыть свой клуб любителей ходьбы? Вот так приветствие! Изо всех сил Рапунцель пыталась сохранить лицо; закрыла ладонью левый глаз, потом правый, нахмурилась и, наконец, изобразила театральное озарение. - Вижу огромные перспективы. - Супер! – обрадовался он, неловко взмахнув рукой в победном жесте. – Обсудим план по пути. Совсем не осознавая, что она несет, Рапунцель игриво прищурилась, внезапно для самой себя, ибо в следующую же секунду ей захотелось захлопнуть дверь и удариться о нее головой. - Это свидание? Юджин на секунду запнулся. - Там еще Ланс. Ну там это, темно на улице, так что… Внезапное желание захлопнуть дверь прошло так же быстро, как и появилось. Юджин не бежал от ее глупых заигрываний - значит, все было под контролем. Она была готова идти в тот же момент, даже за курткой потянулась, но вовремя споткнулась о ботинки Уиллоу и вспомнила, что, вообще-то, в квартире находится не одна. И, к ее великому удивлению, голоса из кухни совершенно затихли. Исчезла даже новогодняя музыка. Подслушивают, что ли? Тихо попросив Юджина подождать, она вернулась к семье быстрым шагом, надеясь уяснить собственную правоту: все в комнате присутствующие с тупым усердием всматривались в нарезанные кубиками овощи. Уиллоу, близкая к рыданиям, кажется, изо всех сил сдерживала смех; параллельно мешала салат, громко царапая ложкой по бортикам огромной тарелки. Мама периодически награждала ее недовольным взглядом. Видимо, все-таки подслушивали. - Я вам не сильно нужна? – начала издалека Рапунцель, вспоминая все дипломатические тактики уговаривания родителей. Две пары заинтересованных глаз обратили к ней свое внимание. – Меня там гулять зовут. - В твоем возрасте и мальчики, – печально вздохнула мама, не понимая толком, что именно вдруг выбило ее из колеи: внезапное взросление дочери, которое она каким-то образом умудрилась упустить, или слишком ранние, по ее мнению, встречи. – Ну и в кого ты такая? Уиллоу, не сдержавшись, многозначительно рассмеялась с ложкой во рту. Ариана отняла тарелку из ее рук; опасаясь нагоняя, тетя отбежала от нее на пару шагов – следующим этапом, по ее прогнозам, должен был быть удар кухонным полотенцем. Все, как в старые-добрые. - Хватит есть, оставь хоть что-нибудь на новый год! Показав сестре язык, Уиллоу обогнула стол с другой стороны, подцепив по пути неровно лежавшую крабовую палочку. На этот раз она осталась незамеченной – ровно до того момента, как начала жевать. - Шарф только не забудь, – махнула рукой мама, очевидно, осознавая, что не сможет пережить тандем неугомонной сестры и точно такой же дочери в одной комнате. Победа, самая быстрая победа в ее жизни! Рапунцель едва ли не подпрыгнула от счастья. – И к девяти будь дома! Кое-как набросив на себя зимние вещи, она вылетела из дома, к Юджину – он все еще ждал ее у лестницы, рассматривая по-праздничному украшенный подъезд. По какой-то причине соседи посчитали идею залепить все свободное пространство рождественскими венками, плакатами и детскими рисунками – атмосферы, конечно, добавляло, но Рапунцель со своим тонким дизайнерским вкусом каждый раз отмечала, что композиция подобрана не самая удачная. Она не упустила шанса поболтать об этом с Фитцербертом по пути вниз; он почему-то отчаянно стремился к замедлению шага. Видимо, действительно заинтересовался выставкой. - Это просто индивидуальная инициатива, – поясняла Рапунцель, указывая на мелькающие по бокам от них двери квартир. – Каждый украшает свою зону так, как хочет. И сразу видно, где какой человек живет. Удобно! - А на двери подъезда? Она же общая. - А что на двери подъезда? Оба остановились перед входом. Там, на крючке, висел весьма приличный рождественский венок. И его абсолютно точно здесь не было, когда Рапунцель поднималась в квартиру. Она открыла было рот, чтобы сделать предположение на этот счет, но Юджин начал первым – и тема его высказывания, кажется, была совсем иной. - Мы с тобой… Ну, знаешь, так и не поговорили. После спектакля. Она непонимающе нахмурилась. Черт возьми, и действительно же не поговорили! Обменялись эмоциями, обсудили ситуацию с Эндрю, вскользь, едва затронув суть, а о самом главном и животрепещущем забыли! В момент Рапунцель моментально пронзило желание вернуться домой и депрессивно резать салаты в кругу семьи; тем не менее, она стояла на месте, силясь экстренно обдумать то, что копилось в ее голове целую неделю. С завидной периодичностью Юджин провожал ее до дома после репетиций и каждый день начинал диалог в социальных сетях, таскал ее сумки и даже приходил к ее окнам для того, чтобы позвать гулять – а она, черт возьми, была абсолютно слепа все это время, списывая все благие деяния на проявление крепкой дружбы, и прозрела лишь в момент коллективного помешательства, когда он, побежденный общественным давлением, признался в симпатии на глазах у половины школы. Но даже там она умудрилась пропустить эту информацию мимо себя, полностью отдавшись драке с Кассандрой! Да что ж она за человек-то такой, в самом деле? После этого она думала о Юджине несколько вечеров кряду, осознавая собственную влюбленность с нереальным удивлением, но куда проще было попросту оставить проблему нерешенной, ибо спустя столько дней ответ ее наверняка был бы уже неактуальным и устаревшим. Все-таки, на подобные вещи отвечать необходимо вовремя – во всяком случае, так думала Рапунцель, просмотревшая сотни фильмов о любви, но совершенно неопытная в собственной личной жизни. Именно поэтому она написала ему открытку, засомневавшись в своем решении три тысячи раз и едва не словив очередной жизненный кризис. В тот же вечер прикидывала, в какую школу сможет перевестись в случае грандиозного провала; подходящих вариантов не нашлось. В принципе, и надобности не было: очевидно, он получил ее записку, и, очевидно, она помнила о его признании – все, кажется, было обоюдным. Тем не менее, никто этот вопрос не поднимал. Все вокруг казалось ужасно неловким; сердце у Рапунцель заколотилось. - Ты знаешь, что с венком омелы связана новогодняя традиция? – вдруг выдала она, без задней мысли, просто силясь придумать хотя бы одну достойную вещь для ответа. Юджин обернулся к ней всем телом; глаза его блестели в тусклом свете подъездной лампы. - Это значит: «мы теперь встречаемся»? Ну наконец-то, хоть кто-то! Мысленно она отблагодарила Юджина за этот вопрос - просто потому, что у самой задать его не хватало смелости. Как, впрочем, и для ответа: Рапунцель вдруг поняла, что, зная точно, что именно хочет сказать, не может собрать все слова воедино. - Получается, да. Он понимающе хмыкнул и слабо качнул головой. Информация, кажется, была принята в обработку. - Тогда… - несмело прочистил горло он. Взгляд его мимолетно упал на ее губы. – Можно? Ну, тут омела, все-таки… Сердце ее замерло; должно быть, в ее организме выключился теплообмен: все тело вдруг резко пробило ознобом. Что-то приятно защекотало ее желудок; кажется, именно это во всяких бульварных романах называют "бабочками", и Рапунцель, поддаваясь собственному литературному опыту, мелко кивнула. Мягко, практически невесомо Юджин подался вперед – она медленно прикрыла глаза, просто по наитию, ощутила его теплое дыхание на своей коже, и… С неприятным трещанием домофона открылась подъездная дверь. - Чего так долго-то, я уже замерз ждать! – пробасил Ланс, вваливаясь внутрь и щурясь от залепившего глаза снега. Он шустро протер лицо перчаткой, и, кажется, обомлел. – Е-мое. Знаете, я согрелся. На улице подожду. Вы, как согреетесь, тоже выходите. Внезапный гость ретировался в ту же секунду. Атмосфера, кажется, была утеряна. Вот же черт. Рапунцель открыла глаза, просто машинально – Юджин все еще был рядом, на расстоянии нескольких сантиметров, и с абсолютным недовольством провожал силуэт Ланса взглядом. Нет уж, так можно до бесконечности стоять! Весь декабрь в угадайку играли, в самом-то деле! Одержимая невнятной решимостью, она обхватила его лицо руками, и, помедлив всего одну секунду, мягко прислонилась к его губам, горячим и обветренным, своими. Юджин опешил, всего пару секунд – даже глаза закрыть забыл – но, реабилитировавшись, ответил ей нежным, долгим поцелуем. Время, кажется, остановилось; руки его неуверенно легли ей на талию, и Рапунцель могла поклясться, что тепло ладоней медленно просачивалось сквозь плотный зимний пуховик, бродило по животу хаотичными пятнами и пульсирующим эхом разлеталось по всему телу, отдаваясь легким покалыванием в кончиках пальцев. Где-то за пределами подъезда загрохотали фейерверки; Рапунцель, однако, казалось, что все взрывается у нее внутри.

***

Потрясенная и абсолютно преисполненная Кассандра проводила подругу до лифта; разговор их плавно перетекал из одной темы в другую, пока, наконец, не вернулся к спектаклю: вдруг выяснилось, что Корона со всей искренностью не знала, кто скрывался под маской Деда Мороза, и ситуация снова была обсмеяна в самой шуточной манере из всех возможных. По какой-то причине за последний месяц Кассандра совершенно перестала ненавидеть мисс Блэкстоун – даже начала ее уважать, и, упрямясь против самой себя, отчаянно отрицала этот факт, просто потому, что прошлые семь лет провела совсем в других чувствах. Времени, вообще-то, было жалко. Тем не менее, даже об этом факторе она умудрилась забыть. Не сумев сконцентрироваться на буквах в книге, снова взятой в руки, Кассандра еще раз прокрутила в голове весь спектакль и опять рассмеялась вслух, когда перед глазами всплыл образ классного руководителя в громадном красном тулупе. И как только Рапунцель смогла выпустить этот шедевр современной драматургии?.. Время близилось к вечеру; наконец, разбуженный в третий, окончательный, раз, от глубокого сна очнулся вернувшийся с ночной смены отец – едва прочитав первую страницу детектива, Кассандра отвлеклась на посторонние шумы из кухни. Видимо, отец готовил вечерний завтрак. Задумчивый и серьезный, он вошел в ее комнату после трапезы, потрогал дверь, потрогал шкаф, выглянул в окно и загадочно покачал головой. - Не празднично у нас как-то, – наконец выдал он, убирая руки в карманы широких домашних треников. Кассандра, отодвинув от лица увлекательный детектив Агаты Кристи, до которого все никак не могли дойти ни руки, ни глаза, и многозначительно обернулась на его профиль. - Мы же никогда не украшаем. - Украшали. Раньше, – тут он не врал. До того, как Кассандре стукнуло десять, в доме было все возможное: и снежинки, и Деды Морозы с табуретками и бесконечными стишками, и даже самая настоящая елка. После эта традиция отпала за ненадобностью; никто, по большому счету, о ней не жалел. Во всяком случае, до этого момента. – Я тут гостей пригласил, а у нас ничего веселого. Она непонимающе нахмурилась. Причина внезапной ностальгии все еще была ей неясна. - Мужики из отдела? Им вроде бы и так весело. - Не мужики, – нервно прочистил горло Капитан. Кассандра напряглась. – Женщина. - Женщина?! Да уж, видимо, напряглась не зря. Глаза ее расширились от удивления. Нет уж, так дело не пойдет. Какие еще женщины могут находить в этом доме, кроме нее самой? На секунду ее захлестнула неприятная волна ревности; секундой позже она вспомнила, что всего несколько дней назад и сама сетовала Лансу на то, что ни разу за тринадцать лет отец не знакомил ее с представительницами противоположного пола. Какой идиотский парадокс. - Я не говорил, пока не был уверен, что все действительно стабильно. Да и не знал, как ты отреагируешь, потому что… «…потому что за последний месяц ты едва ли реагировала на что-то без скандала» - продолжила в собственной голове она невеселым голосом и сразу же выбросила эти слова прочь. Мысль, конечно, была справедливой, но, к превеликому сожалению, появилась в очень неподходящий момент; как минимум – в канун нового года, а, как известно: «как встретишь, так и проведешь». Кассандра окончательно захлопнула детектив. В жизни события разворачивались куда более интригующие. - Подожди-подожди, что за женщина? – он молча смотрел ей в глаза, так, будто бы ответ уже был у нее в голове. Девушка нервно улыбнулась. Слишком осознанный взгляд начинал ее напрягать. – Ты почему так смотришь? Я что, ее знаю? Он помедлил несколько секунд, подумал, уже открыл рот для ответа, но вместо членораздельной речи современного человека выдал лишь резкий и короткий вздох. Внутри у Кассандры разгорался лютый азарт. Ну конечно, отец шутит, и эти порывы воздуха абсолютно ничего не значат – ну как он может описать ей эту женщину, если она сто процентов ни разу даже издалека ее не видела? Нужно просто дождаться вечера. По возможности – не ревновать. - Ладно-ладно, я дождусь вечера, – сдалась Кассандра, и Капитан озадачился еще сильнее. - Ты только не остри, пожалуйста. Все-таки первый раз, – он задумчиво пригладил усы. – Хотя неважно. Ее-то ты уж точно ничем не удивишь. Сомнений практически не оставалось. В доме сто процентов появится еще один полицейский – в этом Кассандра была уверена. Женщина была из его отдела. Следующие два часа она, занимаясь всеми бытовыми делами и ища что-то более-менее праздничное для этого дома, сгорала от зудящего желания подкрепить собственную правоту фактами. Она даже отказала Вэриану в предложении погулять – все ради того, чтобы удовлетворить собственное любопытство. Когда в дверь постучали, подорвалась едва ли не первой, но быстро осадила саму себя, изо всех сил стараясь изобразить легкое безразличие – чтоб гостья не подумала, что ее в этой семье с распростертыми руками ждут. За членство нужно побороться. И пусть Кассандра осознавала, что все равно уедет из отцовского дома через каких-то полгода, терпеть недостойных в этой жилплощади она намерена не была. Она нарочито вышла из комнаты позже, когда отец уже впустил свою пассию в коридор и любезно помог ей снять верхнюю одежду; едва завидев гостью со спины, Кассандра ощутила настолько сильный диссонанс, что, кажется, на секунду занырнула в альтернативную вселенную. Паззл не складывался. - Ты не сказал, – осуждающим шепотом проговорила пассия, очевидно, надеясь, что до ушей Кассандры эта информация не долетит – однако, долетела. Очевидно, отец не шутил, да и сама Кассандра попала в яблочко, по чистой случайности, просто потому, что шутка зашла слишком далеко. - Хотел, чтобы вы познакомились лично. - Ну, будем знакомы, – неловко улыбнулась женщина, обернувшись к девушке всем корпусом. Кажется, не мерещится. – Адира Блэкстоун. Адира Блэкстоун! Кассандре до ожути хотелось схватиться руками за голову – от информации, полученной за последние пару секунд, ее череп грозил треснуть пополам. Просто с ума сойти! Что делать-то? Смеяться? Плакать? Закричать? Она не имела абсолютно никакого понятия и от беспомощности использовала все эмоции по очереди. - Как это получилось вообще? – наконец, выдала она спустя несколько секунд шокового молчания. Адира медленно втянула в себя воздух; эксперимента ради, Кассандре ужасно захотелось ее ущипнуть, во имя науки, чтобы точно убедиться, что ей ничего не мерещится. Отец ответил первым. - Я спрашивал у мисс Блэкстоун совета. - Да. Твой отец очень переживал насчет вашего разлада. Ну и вот так получилось. Просто обалдеть. Выходит, причиной всего этого балагана является она сама – пусть и неосознанно, но, черт возьми, именно она спровоцировала этот удивительный поворот вселенной. Если бы она не ушла из дома, отец не бомбардировал бы классного руководителя вопросами о пребывании Кассандры – вот вам и идеальная отправная точка для сериала на телеканале «Домашний». Кассандра физически ощущала, как лицо ее вытягивается, а брови лезут на лоб – и абсолютно ничего не могла с этим поделать. Нерв, кажется, защемило. - Ну, пройдемте на кухню? – попытался разрядить обстановку отец, прекрасно видя, как все вокруг него ломаются в немом шоке. Должно быть, действительно стоило рассказать обо всем раньше – как минимум за несколько часов, елка-палки! Нет же, подумал, что вживую все будет намного эффектнее. Хоть тут не прогадал. Эффектно было. Все еще пораженная Кассандра нервно улыбалась. Информация срочно нуждалась в обдумывании. Ко всему прочему, она обещала быть прилежной – а тут уж придется, хочешь того, или нет. - Меня тут на прогулку позвали, – начала выкручивать она, изо всех сил пытаясь вспомнить хотя бы имя того, кто звонил ей час назад. – Я к вам позже присоединюсь, вечером. Наспех скомпоновав все теплые вещи, которые первыми попадались в руки, она скрыла их под черным пуховиком и вылетела из квартиры, на ходу набирая номер Вэриана и ошибаясь буквально в каждой цифре. В конце концов, цель была достигнута: он и вся остальная компания весьма ожидаемо тусовались в центральном парке. С ума сойти, Адира Блэкстоун! Кое-как натягивая шапку, Кассандра смеялась в голос, чувствуя, как морозный воздух пощипывает ее легкие изнутри. Во всяком случае, она ее знала. И, прогоняя в голове все события декабря, вдруг поняла, что вполне готова доверить отца в ее надежные руки.

***

Снова шел снег. Он долго кружил в воздухе большими хлопьями, то опускаясь вниз, то снова подлетая вверх, и, в конце концов, мягко оседал на землю невесомым ковром. Иногда опускался на нос – Гектор шел медленно, едва переставляя ноги крупными шагами, поэтому с ним это случалось часто. От холода хотелось чихать; он не поддавался, смахивал снежинки рукавом и неосознанно разглядывал причудливые узоры, если они каким-то чудом оставались на его рукавах. Пахло морозом и мандаринами – все тащили огромные авоськи с фруктами к новогоднему столу. Кругом мерцали огоньки, светились окна многоэтажек, украшенные трафаретами и гирляндами, переливались разными цветами фонарики, гремели салюты и визжали дети – тридцать первого декабря все это ощущалось совсем иначе, не так, как в любой другой день зимы. Дворники давно перестали расчищать дороги: играли в снежки, забрасывая друг друга едва ли не по самые уши. Пару раз и Гектора зацепили, извинялись – ему, по большому счету, было только в радость. Петляя между детьми, их родителями и молодежью, он шел в центральный парк, просто потому, что туда его несли ноги – идти все равно было некуда. Дома оставаться не хотелось. Адира, прихорашиваясь добрых два часа, рассказала ему о новом немолодом человеке – о том, что он пригласил их обоих на ужин, ибо отношения их, кажется, были серьезными. Гектор тактично отказался; по какой-то причине он чувствовал, что вмешивается совсем не в свое дело, и, пообещав обязательно познакомиться с ее избранным позже, ретировался на улицы. Голова его отчаянно требовала проветривания. Ноги требовали разрядки. В самом центре парка праздничная суета, кажется, достигла своего пика: каток был полон счастливых людей. Не поместившиеся танцевали рядом с елкой под новогодние мотивы, доносившиеся из громкоговорителя – Гектор не понимал, почему наблюдает за всей этой возней, но, не сопротивляясь порыву, опустился на самую далекую скамейку, туда, где шум не так сильно полосовал его нежный слух. - О, какой молодой человек. Неужели вернулся? – вдруг услышал он скрипучий голос, и тело его дернулось в мурашках. Гектор даже не обернулся: сразу понял, что к нему подошла Зан-Тири. Потрясающе. А как хорошо все начиналось! Поджав губы, он вдруг пожалел, что, припоминая прошлый парковый опыт, оставил флягу дома. - И вам доброго вечера. Обогнув его заснеженную фигуру, она села на другом краю скамейки, даже не спрашивая разрешения. Под лирические мотивы песен прошлого века оба молча всматривались перед собой. - Под новый год одиночество ощущается особо остро, – вдруг начала она тихим голосом. Гектор нахмурился. – Ты точно понимаешь. Не просто так здесь сидишь. Он снова смахнул крупные снежинки с лица. Силясь перевести тему, он выпалил первое, что пришло ему в голову – хотя, на самом деле, вообще разговаривать не хотел. - Как дела у вашей дочери? - Без понятия. – слишком резко ответила она. Кажется, он задел болевую точку – мысленно поежился от осознания этого факта. – Она попала в тюрьму тринадцать лет назад, шесть лет спустя вышла и все. Исчезла. Молча. Еще и дочь оставила. Как назло – ее копия. – Зан-Тири болезненно поморщилась, – Видеть ее не могу, а приходится. Каждый день приходится. Гектор непонимающе нахмурился. - У нее есть дочь? - Ты ее даже видел. – рассмеялась она безо всякой искренности. Впрочем, и без враждебности – просто машинальным, пустым смехом. – Удивительно, что не узнал. Правда копия. Усилием воли он откопал в собственной памяти черты лица Готель – они сохранились там особенно четко. Тем не менее, никого похожего вспомнить не мог. По позвоночнику у него вдруг пробежали мурашки. Мимо скамейки пронеслась толпа ребятни с санками; Гектор проводил их взглядом. - Сколько ей лет? – тревожно сглотнул он после недолгих секунд тишины. Зан-Тири, кажется, была абсолютно удовлетворена вопросом. - Ты правильно думаешь. Она родилась как раз спустя несколько месяцев после того, как вы с моей дочерью расстались. Он все еще на нее не смотрел, но чувствовал, как Зан-Тири сверлит его взглядом. Возможно, даже улыбается – хотя смешного, честно сказать, было критически мало. Слова ее могли быть просто блефом – обычный разговор ради разговора, в котором совсем не обязательно говорить правду. Тем не менее, приобретенные мысли били его изнутри крупной дрожью. Вышел, называется, голову проветрить. Некоторое время они провели в абсолютном молчании: сидели, как незнакомцы, всматриваясь в суету и мельтешащих туда-сюда прохожих. Кто-то тащил елку – очевидно, самое время. - Знаешь, ты ей жизнь сломал, – вдруг заговорила она, так и не обернувшись к собеседнику. Он не отрицал своего влияния – все-таки до недавнего времени понятие ответственности маялись неясным термином на затворках его сознания – и тем не менее, отлично понимал, что Готель не была примитивной. Говорят, она не смогла смириться с их расставанием – Гектор в это не верил. Причина ее скошенной жизни едким пятном сидела в ней самой; Зан-Тири, едва не обезумевшая от моральной потери единственной дочери, предпочитала думать иначе. - Она сама во всем виновата, – ответил он ей в тон. Очевидно, она хотела бы сказать что-то еще, но Гектор, утомленный и без того слишком долгим разговором, поднялся на ноги и двинулся прочь. – С Новым Годом. Она что-то сказала ему в спину, и он наивно понадеялся, что это было банальное поздравление в ответ. Зан-Тири была всего-навсего сломленным человеком; как бы он ни пытался абстрагироваться и забыть все, что произошло за прошлые годы, сколько бы оскорблений от нее ни получал, он никак не мог перестать ее жалеть. Засунув руки в карманы пуховика, он быстрым шагом двинулся по аллее, надеясь как можно скорее оставить центральный парк позади. И как раз у выхода к главной улице, по которой он гнал оленей чуть больше недели назад, он вдруг наткнулся на знакомые лица. Гектор замедлил шаг. Сквозь плотную пелену крупных снежинок он узнал Юджина, счастливого и шумного, улыбающегося во весь рот – он, кажется, рассказывал какую-то шутку, но все слова, увы, относило в противоположную от Гектора сторону – и, что самое главное, одной рукой он прижимал к себе девушку. Видимо, трагедия в нескольких актах все-таки подошла к концу. - Все-таки сказал ей? – с улыбкой спросил Гектор, когда Юджин, заметивший его в толпе, подошел для рукопожатия. Тот улыбнулся еще шире и просто кивнул головой. - Как ваши дела? Она вас простила? Мужчина кротко поджал губы. - Некоторые ошибки нельзя исправить. Но выводы можно сделать всегда. – на секунду, всего на секунду, обоих поразил приступ серьезности. Кончился он так же моментально. – Кстати, крутой был спектакль. Юджин рассмеялся, то ли неловко, то ли от души – в любом случае, заразительно. - С наступающим. – наконец, попрощался, отходя от старого знакомого к собственной компании. Гектор проводил его взглядом, и в груди у него приятно потеплело. Девушка Юджина ужасно походила на его Уиллоу – должно быть, та самая племянница. Теперь их прошлый парковый разговор показался ему до ужаса забавным. Надо же, страдать по двум абсолютно одинаковым женщинам! Просто поразительно. Удивительная встреча. А через секунду у него замерло сердце. Рядом с ней, маленькой и светловолосой, стояла и другая – от ее улыбки Гектора передернуло. Это была улыбка Готель. Зан-Тири, кажется, не врала. И тем не менее, Гектора это уже не касалось. - С наступающим, – отозвался он тихим эхом, наконец отворачиваясь от шумной компании. Подростки шли своим путем. А ему определенно нужно было идти своим. Да уж, декабрь действительно выдался эффектным. И, к счастью или сожалению, он подошел к концу.