Сборник драбблов и реакций

      Помочь Кёджуро было твоей святой обязанностью. С его разрешения, ты заварила парню чай, завернула в плед и даже сгоняла в аптеку за жаропонижающим. Он был бесконечно благодарен и даже хотел довести тебя дома, но ты отговорила его.       — Послушай. Ты и так еле живой, а если повезёшь меня до дома, то тебе станет ещё хуже, — ты уже надеваешь обувь, а Ренгоку лишь смотрит на тебя, улыбаясь.       — Уверена? — он подаёт тебе шарф, когда ты выпрямляешься. Улыбка растягивает и на твоих губах, когда ты обворачиваешь ткань вокруг своей шеи.       — По твоим глазам я прямо вижу: о, добрейшая, останься со мной! — ты хихикаешь, пытаясь спарадировать голос блондина, на что получаешь хрипловатый из-за кашля смех.       — О, добрейшая, прошу тебя, не заразись от меня, пожалуйста! — он берёт тебя за руки и сжимает их в знак благодарности. Ты мягко смеёшься и крепко обнимаешь историка, глупо уткнувшись ему в плечо. Горьковатый запах лекарств, аромат недавно выпитого чая и запах самого Кёджуро смешиваются воедино, создавая чувство комфорта и уюта. Он в то время осторожно прижимает тебя к себе и слышит смешок.       — Ну что ты там ухмыляешься. Небось пьёшь мою кровь, — парень старается шутить в твоём стиле, и это смешит тебя ещё сильнее.       — Нет, нет, — ты с усилием прекращаешь смеяться, а потом поднимаешь голову и слегка прикрыв глаза смотришь прямо на него, стараясь придать себе серьёзный вид и немного игривый вид, — Боже, ты пахнешь, как косточка от абрикоса на берегу Багамского пляжа.       Тебе удаётся сохранить эту серьёзность ровно до того момента, как Ренгоку выдаёт растерянное и, может даже, смущённое «ха…?!». Тебя прорывает, и ты просто заливаешься громким смехом. Он же стоит по прежнему растерянно и, чтобы приободрить блондина, ты говоришь:       — Ну не грузись ты так! Это всего лишь комплимент!       Твой смех становится более сдавленным и сдержанным. Историк продолжает упорно тупить, но потом до него, кажется, доходит, от чего тот тоже глупо улыбается.       — Ладно, я побежала! А то ещё опоздаю на последний автобус! — ты наконец отходишь от Кёджуро, похлопав его по плечам, — Поправляйся, короче.       — Угу. Ещё увидимся, — он скрипя сердцем выпроваживает тебя из своего дома и машет тебе вслед, закрывая дверь. Сердце так бешено колотится в широкой груди, словно парень только что пробежал марафон. Ему так не хочется отпускать тебя. Хочется наоборот прижать к себе и больше никогда-никогда не выпускать наружу.

***

      Те кошмары по ночам настигали не только тебя, но и Ренгоку. Просыпаться в холодном поту после очередного ужасного сна в какой-то момент стало нормой. И всё бы ничего, если бы главной жертвой в его ужасах был он сам. Но там была ты. Самое бесценное и нежное существо на земле раз разом неистово страдало в сновидениях блондина.       Ты снова плачешь. Почему…? Историк не знает. Он лишь видит, как истерично ты бросаешься всем, что попадается в руки, как рвёшь волосы на собственной голове, как громко плачешь падая на колени и содрогаясь в неестественных конвульсиях. Кёджуро чуть ли не физически больно это видеть. Ты так странно одета. Какая-то чёрная униформа с пуговицами и хаори. Он слышит как ты шепчешь его имя, сжимаясь в комок и всхлипывая. Спрашиваешь, почему Ренгоку оставил тебя? А ему хочется обнять тебя покрепче и сказать, что всё хорошо. Только вот парень не может даже коснуться тебя. Его руки проходят сквозь твоё тело, а ты его ни видишь, ни чувствуешь.       — Милая, прошу тебя, — блондин беспомощно кладёт свои руки на твои щёки. По крайней мере, делает вид, что держит тебя за лицо. Ты беспомощно смотришь перед собой, куда сквозь него. Историк же пытается понять, что произошло. Ты была так жизнерадостна сегодня, куда всё делось…?       — Всё, я не могу. Сил моих больше нет, — шепчешь ты и подскакиваешь на ноги, проходя сквозь Кёджуро. Он, конечно, стремится за тобой, хотя и знает, что это бессмысленно. Ты в то время хватаешь свою катану и быстро вынимаешь ту из ножен. Клинок бритвенно острый блестит в тусклом свете. Глубоко вздохнув, ты закрываешь глаза и выставляешь перед собой лезвие, направив его в своё солнечное сплетение. Парень в панике старается схватить тебя за руки, выбить оружие, хоть за лезвие схватиться. Всё бестолку. Одно резкое движение руками, и катана оказывается полностью в тебе. Клинок виднеется с другой стороны. Ренгоку подбегает, хватая почти безжизненную тебя и прижимая к себе. Но твоё тело растворяется из его рук словно утренний туман и не остаётся более ничего. Он остаётся совсем один и вскоре просыпается на собственной постели у себя дома. В комнате так чертовски холодно. Блондин потирает глаза и чувствует слёзы на своих щеках. Колющая боль разъедает изнутри, и он лишь беспомощно обнимает подушку, шепча себе, что с тобой всё хорошо, и это всего лишь сон.

***

      — Так как пахнет абрикосовая косточка на берегу Багамского пляжа? — спрашивает историк заводя машину. Ты смеёшься.       — Ты согласился подвести меня до торгового центра только, чтобы спросить об этом? — открыв дверь, ты садишься на переднее сиденье и пристёгиваешься.       — Конечно, нет! Но всё же…? — он тоже хихикает, трогаясь с места.       — Ну… Хм… Эта косточка от абрикоса… Она пахнет как ты! — лёгкий смешок срывается с твоих губ, а Кёджуро цокает языком и треплет тебя по голове.       — Может ты просто не знаешь, как это пахнет? — спрашивает он с победоносной ухмылкой.       — Может ты просто слишком смущён, чтобы признать, что я права? — ты показываешь парню язык, а тот растерянно хлопает глазами.       — Ни в коем случае. Я ни капельки не смущён! — заявляет он еле заметно краснея.        — Так я тебе и поверила, — твой взгляд привлекает что-то яркое за окном, и ты отворачиваешься.

***

      Вокруг было очень темно и сыро. Чёрные пол и стены окружали тебя со всех сторон, создавая ощущение запертости. В этом кромешном мраке невозможно было увидеть абсолютно ничего. Ты стараешься сделать шаг хотя бы наощупь, но останавливаешься, заметив тусклый, внезапно появившийся, источник света, который исходит от твоей руки. Ты опускаешь глаза и видишь толстую алую нить на своём мизинце. Именно она и порождает это мягкое красное свечение. Постепенно эта нить начинает светиться дальше по всей своей длине. Ты идёшь за ней, на всякий случай держа нитку другой рукой.       — Хей, Т/и! Иди ко мне! Ну же! Не смущайся, иди сюда! — знакомый голос заставляет тебя остановится и посмотреть по сторонам. Ничего. Темнота, да и только. Ты идёшь дальше.       — Кёджуро! Ты ведь не можешь просто хватать меня всегда, когда тебе захочется! — голос. Это твой голос, хотя ты более чем, уверена, что сейчас молчишь. Что за странные сновидения? Или же… Воспоминания?       — Но я же люблю тебя сильнее всего на этом свете, солнышко! — ты слышишь смех Ренгоку вперемешку со своим. Ты даже не веришь и прикасаешься пальцем к губам, чтобы убедиться, что ты точно молчишь. Нужно собраться. Ты прикрываешь глаза, чтобы сконцентрироваться, но когда открываешь их, видишь уже совсем иную картину. Ты видишь саму себя, что сидит на коленях у блондина, повернувшись к нему лицом. Оба улыбаются и выглядят такими счастливыми, что становится даже завидно.       — Кёджуро, — внезапно говорит та, что сидит у него на коленях.       — Да?       — Слушай… А что… Что будет кто-то из нас умрёт…? Неужели мы больше никогда не увидим друга? — в взволнованных глазах собственной копии ты читаешь самые чистые нежность и искренность. Историк смеётся и берёт тебя за руку, прижимая её к своей щеке.       — Когда мы умрём, мы переродимся. А когда мы переродимся… Я найду тебя, — он целует твой мизинчик, — И спустя сотни и тысячи других жизней я буду находить тебя снова, и снова, и снова… Мы всегда будем вместе, я обещаю.       Ты видишь как на мизинчиках Кёджуро и той версии тебя образовываются узелочки красной нитки. Толстая шерстяная нить вьётся вокруг обеих фигур, заключая их в своеобразный плен и плотно связывая их вместе навечно.       Ты открываешь глаза и не сразу понимаешь, что по прежнему ночь. Что ж это хотя бы вскакивание с постели от очередного кошмара. Уже что-то. Потянувшись, ты замечаешь тусклый свет, а потом и нить, из которой он исходит. Красную нить. Ты почти на автомате бросаешь взгляд на собственную правую руку и… О боже. Яркий багровый узелок на мизинце.       Ты уже и не помнишь, как быстро надевала обувь и накидывала на плечи лёгкую кофточку, даже просто для галочки. На температуру, да и вообще погодные условия было просто наплевать. Ты даже не помнишь, закрыла ли дверь. Всё, что есть сейчас это фонари мелькающие где-то в стороне и светящаяся красная нить, за которой ты, как ошпаренная, бежишь по тёмной улице. Мимо проезжают машины, и даже изредка мелькают прохожие, но ничего сейчас не существует кроме алой нитки и того, кто ждёт тебя на её конце. Постепенно ты устаёшь, выдыхаешься, но с каждым разом находишь в себе новые силы бежать дальше. Ты видишь, что твой путеводитель тянется за угол и поэтому резко поворачиваешь. Удар, грохот, падение на землю. Ты в кого-то врезалась. Хочется ругаться всеми известными словами, но вдруг тебя тянут наверх и ставят на ноги.       — Боже, Т/и! — ты видишь перед собой Кёджуро, что тут начинает мягко потирать твой лоб, — Ты не сильно ударилась? Всё в порядке?!       Ты не отвечаешь, находясь будто бы в трансе. Лишь поднимаешь перед собой правую руку. Красная ниточка тянется куда вниз. Ниже, ниже… Прямо к мизинчику парня.       — Возможно немного, — неуверенно отвечаешь и смотришь на него с немым вопросом.       — Глупышка! На улице десять градусов, а ты тут…! — Ренгоку снимает с себя худи, под которым оказывается на вид достаточно плотная майка. Потом он сдёргивает с не понимающей тебя лёгкую кофточку и надевает свой худи. Ты чихаешь, а потом поднимаешь на блондина глаза. Он выглядит растерянным, немного недовольным и, кажется, счастливым.       — Да что ты творишь?! — ты хватаешь его за руку и заталкиваешь в ближайшую круглосуточную кафешку, а потом шипишь:       — Ты только болел, чёрт возьми! Ты тоже не бессмертный!       Ты даёшь парню лёгкий подзатыльник, а тот смеётся, накидывая на свои плечи твою кофточку. Что ж, тут хоть тепло.       — Дурачок, — вздыхаешь ты и протягиваешь свою правую ладонь к его. Ах, да. Красная нить.       — Я, кажется… Кажется, слишком сильно ударилась, — неуверенно говоришь ты, но расслабляешься, когда он обхватывает твой мизинчик своим, — Или сегодня ты и в правду особенно притягательный…?       — Возможно, — историк тоже отвечает не сразу, но улыбается, — Но мне кажется, что ты ударилась не сегодня, а в тот день, когда мы впервые встретились.       Его левая рука ложится на твою щёку, и большой палец касается кончика носа. Ты же словно кошка прикрываешь глаза и ластишься к его руке.       — Не уходи от меня. Больше никогда, — говоришь ты и резко обнимаешь его, утыкаясь в шею.       — Я не уйду, — отвечает Кёджуро прижав тебя к себе и поцеловав в макушку. Вы стоите в полной тишине, наслаждаясь каждым мгновением, проведённым друг с другом.       — Кёджуро. Я наконец могу ответить на твой вопрос, — тихо начинаешь ты, бесстыже вздыхая его родной и манящий запах, — Косточка от абрикоса.       — На берегу Багамского пляжа, — продолжает парень, — Так какой это запах?       — Этот запах… Он… Он — родной… — ты трёшься о его плечо щекой, стараясь раствориться в этих объятиях, — Нежный, сладкий, будоражащий душу. Очень вкусный.        Ренгоку улыбается, погладив тебя по спине. Ничто не будоражит его душу так сильно, как ты.       — Хей, абрикосинка, — ты сразу же поднимаешь голову на его странное обращение к тебе, — Я люблю тебя.       И прежде чем ты успеваешь ответить, блондин целует тебя в губы, будто бы в доказательство своих слов. Ты, не мешкая, отвечаешь на этот поцелуй так же, как ответишь на его чувства.