Лети

Пела мама рядом, было всё впереди, Лето пролетало, начинались дожди, Слишком быстро, слишком быстро. Полуденная Москва суетлива и бешена; визжит шинами, грохочет, шумит. Хлопают двери контор и магазинов, свистят под землей вагоны метро. Вскрики и хохот, звонки дорогих телефонов, сирены, гудки: какофония звуков давит на уши. Но в прозрачной точке одного из дорожных созвездий возле лавчонки с жутко полезной едой кружат сухие листочки, опадая на капот автомобиля, припаркованного у обочины. Прижав правой рукой два пакета из вощеной бумаги к груди, Саша натягивает капюшон на голову и фыркает на каплю воды, успевшую упасть с карниза за шиворот. — Купил? — Угу… У Георгия за щекой кусок яблока, а на губах сладкий сок. «Поцеловать бы» — шуршит ветер отголосками мыслей. — Поехали. Опускался вечер и кончался пломбир, Я смотрел на то как изменяется мир, Слишком быстро, слишком быстро. — Сашо! Желтое, с румяным боком яблоко летит в сторону Саши, который устроился на пригорке, вдыхая полной грудью, обтянутой серым свитером, хрустящий от мороза воздух. Впереди убранные поля и путаная нитка реки, сверху небо с обрывками облаков. Позади слышатся быстрые, уверенные шаги, и через пару минут на траву опускается Гео. — Устал, что ли? — толкает он Сашу в плечо, выталкивая яблоко из расслабленной ладони. — Немного. В серо-зеленых глазах отражаются облака, а скуластые щеки подернуты слабым румянцем. Откинувшись на спину, Гео смотрит в вышину и улыбается, дергая Сашу за рукав. — Падай рядом и отдыхай, все равно еще не готово. Земля под головой твердая как камень, от Георгия тянет костром и пряными травами маринада. А губы его оказываются на вкус спелее слив. Куда летит время? Куда летят мысли? О чём стучит сердце в груди? Я знаю — ты знаешь, я верю — ты веришь, И сможешь ответы найти. Лети… лети. лети… Сизость рассвета течет по полу кухни, проникая из открытых окон. По телевизору сообщают какие-то новости, и гудит вибрацией звонка телефон. Саша прижимается к Георгию, повиснув на плече, пока тот пытается собрать завтрак, устроив ладонь между его широких лопаток. Яичница пригорает, убегает из турки кофе. Гео смеется, выключая конфорки, и, устроив руки на Сашиных бедрах, толкает его в сторону спальни. Шея у Георгия пахнет уверенностью, плечи — волей, а вдоль позвоночника струится способность что есть мочи любить. Он благоговейно касается сухими губами светлой родинки-веснушки на Сашиной левой коленке и щекочет бородой кожу, оставляя невесомый поцелуй на ключице. Закрыв глаза, Саша кусает изнутри щеку и думает, что любить Георгия — словно в бездну смотреть до тех пор, пока она не посмотрит в ответ, и лететь высоко-высоко, раскинув руки как крылья, слыша петую зычным голосом песню и чувствуя на губах привкус терпкого вина. Лети-лети-лети — и пусть сердце от восторга пропускает удары.