Ну очень страшное проклятье (с 21 главы до конца)

Драко протянул руку, чтобы коснуться трепещущей черноты, которая поймала их в ловушку внутри хижины, но Гермиона шлепнула его по руке прежде, чем он успел дотронуться. — Не трогай это! — сказала она, оттаскивая их обоих от двери и хлопая ею, как будто это могло заставить исчезнуть то, что было по ту сторону. — Вы видели что-то подобное раньше?» — спросил он. Эмоции, которые ощущал в ней Драко, были слишком сильными. Она, должно быть, имеет представление о том, с чем они столкнулись, чтобы так реагировать. — Только один раз, — тихо сказала она, — в Отделе Тайн. Если я права, это Завеса между этим миром и смертью. Это путешествие в один конец, если мы пройдём через неё. Назад нет пути. Сказать это вслух было плохой идеей. Гермиона прижалась к Вейле, чтобы успокоиться. На самом деле это не сработало, но ей было немного теплее. — Значит, мы буквально окружены смертью, — мрачно пробормотал Драко. Он пытался придумать любой способ, который позволил бы ему вывести их обоих оттуда живыми, или, в случае неудачи, способ вытащить свою половинку единственной выжившей. Ничего не приходило в голову. — Я никогда не слышала проклятия, способного перенести живых людей на другую сторону Завесы. Это непреодолимое проклятие, наложенное твоим дедом. — Она подошла к лестнице и плюхнулась на самую нижнюю ступеньку, закрыв голову руками. Драко присоединился к ней, двигаясь, пока их бедра не соприкоснулись. — Должен быть какой-то способ выбраться отсюда. Мы не можем просто умереть вот так. — Я не уверена, что мы уже не мертвы. Мы не можем попасть на другую сторону Завесы, не умерев. От этого нет выхода. Я не понимаю, как проклятие могло нарушить законы природы — смерть очень важна. Схватив ее за подбородок, он приподнял ее лицо. — Не говори так. Что случилось с гриффиндорцами, которые продолжали надеяться, даже когда шансы были в подавляющем большинстве в пользу другой стороны? — Что случилось с реалистами-слизеринцами? Мы на другой стороне Завесы. Технически, мы мертвы. — Она пристально смотрела ему в глаза, призывая опровергнуть ее. Драко не ответил ей словами. Он взял одну из рук, которая лежала у неё на коленях, и прижал ее к своей груди, прямо над его сердцем. — Было бы у меня сердцебиение, если бы я был мертв? Он был прав. Гермиона успокоилась от непрерывных ударов под рукой и попыталась привести свои мысли в некое подобие порядка. Они были живы, они просто… по ту сторону Завесы, отделяющей живых от мертвых. Должен был быть какой-то способ выбраться из этой ситуации. — Мы могли бы начать с того, как вообще попали в эту ситуацию, — предложил Драко, проследив за ее мыслями. — Ты прав, — пробормотала она. — Если оно могло делать это все время, почему оно ждало до сих пор, чтобы нанести удар? Было ли это мерой безопасности, чтобы обезопасить людей, защита Хогвартса сдерживала его, или было что-то еще? Есть много вещей, которые могли спровоцировать внезапное начало проклятия. Она взглянула на Драко и увидела, что он был бледнее обычного. — Что? О чем ты думал? — Это не то, о чем я думал только что, это то, о чем я думал, когда целовал тебя раньше. Это была мимолетная мысль, о которой даже не стоит упоминать, но я думаю, что это могло быть причиной проклятия. Гермиона ждала, но, похоже, он не собирался вдаваться в подробности. — Ты собираешься сказать мне, что это за мысль? — Я не уверен, насколько хорошо это будет принято, — подстраховался он. Она в раздражении закатила глаза. Гермиона поняла, что сейчас Драко может растерять всю свою уверенность. — Пока ты не думаешь о том, как отвратительно целоваться с мерзкой грязнокровкой, я не думаю, что ты можешь сказать что-то такое, что побеспокоило бы меня. Кроме того, нет ничего, что не смогло бы исправить небольшое пресмыкательство. — Гермиона… — начал он, собираясь ответить на замечание грязнокровки, сказав ей, как глупо она себя вела. Против ее воли, слезы начали собираться в уголках ее глаз. — О, Мерлин, ты действительно так думаешь? Я думала, что тебя больше не волнует чистота крови. Неужели ты действительно так думаешь… — Я люблю тебя! — выпалил он, не в силах больше выносить ее боль.