Сказка о Принце и Тритоне

Тучи заволокли небо над замком, что возвышался на скале у самого моря. Оно бурлило, вода билась о каменный берег, разбиваясь на тысячи мелких соленых брызг. Ветер усиливался. Где-то вдалеке на море собирался шторм. Все ставни во дворце были надежно захлопнуты, чтобы стихия не проникла внутрь. Лишь наверху, из окна самой высокой башни кто-то выкинул длинную веревку – она со свистом рассекла воздух и упала на скалистое побережье. Юноша в темном плаще стал осторожно спускаться: пальцы быстро закоченели под потоками холодного воздуха. Его это не остановило. Капюшон слетел с головы, открыв золотые пряди и смуглое, загорелое лицо. Принцу Альфреду было не впервой сбегать из замка. Он спустился вниз, накинул капюшон на ставшие уже мокрыми волосы и побежал – насколько быстро можно было бежать по скользким камням. Обогнул побережье, прочь, прочь от замка – волны разбивались совсем рядом, осыпая темный плащ каплями. Далеко в море молнии били в волны – вспышка ослепила его, Альфред чуть не навернулся, не рассек колени об острые выступы. Один из таких штормов совсем недавно лишил бы его жизни, если бы его не спасли, не выходили – сердце екнуло... Прочь, пока не наступит рассвет, пока его отсутствие не заметили. Если все удастся, возвращаться ему придется еще не скоро. Когда ноги уже устали нести его, взгляд зацепился за высокий выделяющийся валун. С новой энергией Альфред подпрыгнул, навалился изо всех сил, отодвинул в сторону. Ему открылся узкий проход, лесенка вела вниз, в темный коридор, пропитанный запахом соли и водорослей. Пещеру морского колдуна застилали зеленые испарения, клубящиеся над огромным котлом, чьи железные бока покрывали узоры из драконов. Стройная фигура в красном шелковом одеянии даже не шевельнулась, когда Альфред ввалился внутрь, растрепанный и распаленный от быстрого бега. - Солнце еще не совершило оборот. Твое время на раздумья еще не закончилось. - Да к чертям морским эти раздумья! – Альфред сбросил плащ, обдав полки с причудливо мерцающими колбами веером брызг. Шевеление у котла: колдун едва повернул голову; черная блестящая прядь упала с плеча на грудь. Он поморщился. – Исполни мою просьбу, и дело с концом. Раскосые карие глаза смотрели оценивающе прямо в его широко распахнутые синие. - Ты уверен в своем решении? - Превратиться в тритона? – юноша тряхнул головой. Улыбка, разящая, как взмах шпаги. – Да я ни в чем в своей жизни не был так уверен! За все шестнадцать лет это желание – самое яркое.

***

Альфреду шесть лет. Его звонкий смех разносится по пляжу, воздух искрится от капелек, что ласковые волны выносят на берег. Его босые ноги зарываются в песок, когда он отталкивается, подпрыгивает, взмывает вверх и отбивает мяч, который Мэтти бросил слишком высоко. Вот только мяч летит совсем не к брату-близнецу, а к валунам на краю пляжа, что грядой уходят в море. - Опять ты его закинул! – Мэтти обиженно дует щеки. – Я за ним туда не полезу! Ему не разрешают лазить по камням – боятся, что поранится. Или разобьет очки. - Да я сам достану! Альфред прыгает на камень раньше, чем успевает спохватиться няня, спешащая с другого конца пляжа (да только ворох юбок лишь мешает), скользит по мокрой поверхности, перескакивает на круглый, обкатанный волнами булыжник, чуть не падает – мяч виднеется неподалеку, он плавает рядом с берегом. Альфред прыгает в воду – она плещется вокруг его щиколоток – и хватает игрушку, пока волна не унесла её. Сталкивается взглядом с мальчиком. Мальчик выглядывает из-за камня. Если он и старше, то только на пару лет. Серые волосы, кожа, слишком бледная для их теплого побережья. Альфред не видел его в округе раньше, а его глаза... ...глубокие, фиолетовые... - Эй! – он шагает навстречу. – Ты кто? Мальчик дергается, как испуганная лань, отшатывается, ныряет в воду – В солнечных лучах блестит чешуйчатый рыбий хвост, и Альфред застывает с открытым ртом, снова едва не выпустив мяч из рук. - Мэтти! Мэтти! Мэттью недовольно отрывается от книги – его брат в своем репертуаре: бежит по коридору к их комнате и кричит, размахивая руками. Запрыгивает прямо на стол, за которым он сидит. Хорошо, хоть не с ногами. - Мэтти, а люди с рыбьими хвостами бывают? Ты не знаешь? - Конечно знаю. Русалки называются. Альфред фыркает и встряхивает челкой. - И откуда ты все знаешь?.. Мэттью молча пододвигает ему фолиант из стопки, что он принес из библиотеки. Альфред смотрит на него, долго-долго, затем впервые в жизни открывает книжку по своей воле – и Мэттью наконец доволен, потому что из звуков остается лишь шуршание страниц. С тех пор Альфред читает много, часто и взахлеб – про океан, про морских обитателей, про русалок. Он засиживается допоздна и зажигает свечи сам, даже если слуги уже успели все потушить. Совсем скоро ему тоже становятся нужны очки.

***

- То, что ты просишь – опасно и может тебя убить. - Да-да, я слышал это раз сто за последние сутки от Мэттью, - Альфред закатил глаза. Почему все вечно его сдерживают, когда он хочет лететь только вперед и вперед? – Я готов, Яо. Приступай. - Я не сдерживаю тебя, мальчик. Я говорю о последствиях. Какой смысл останавливать мотылька, летящего в огонь? Альфред дернулся и вскинул голову – колдун что, прочел его мысли?.. Он дернулся снова – на этот раз из-за пугающей близости: Яо Ван уже стоял к нему чуть ли не вплотную – когда он успел переместиться, как... Цепкие пальцы вздернули его подбородок, зрачки впились в лицо; Альфред, не робкого десятка, вдруг ощутил желание съежиться. Он поборол его. - Тогда поговорим о плате. - Что?.. Ты ничего не говорил о деньгах! – юноша отшатнулся, гнев плескался в глазах цвета океанских глубин. Даже если бы ему сказали вчера – что он мог сделать? В сокровищницу ему вход закрыт. - Деньги? Что за вздор. Я собираю редкости, мальчик, - тонкие губы тянутся, обнажая ряд острых, мелких зубов. – Платой будут твои глаза. - Мои глаза?.. – дыхание перехватывает. - Твой яркий и редкий цвет. Взамен ты получишь глаза цвета аметиста – как у всех морских обитателей. Облегченный вздох вырвался из груди. У них с Яо явно было разное представление о редком цвете глаз. Впрочем... потребуй колдун взамен руку – он бы согласился, не раздумывая. Слишком сильно хотелось увидеть другие глаза.

***

Альфреду одиннадцать лет. Альфред растет бесшабашным, задиристым и быстроногим. Он – причина беспрерывных жалоб учителей, которые выбились из сил, стараясь сделать так, чтобы он не отвлекался на шум прибоя, не поворачивал голову к окну, на укрытую волнами линию горизонта. Слуги уносили из его комнаты ракушки – он приносил новые и прятал их еще лучше, а потом маленькие крабики расползались по замку, пугая придворных дам. Альфред был бы головной болью их отца, если бы в замке тот проводил дольше пары месяцев в году, в остальное время занятый расширением земель своего и так безбрежного королевства. Альфред читает книги про героев и пиратов, машет деревянным мечом – он хочет быть одним из них, бесстрашным морским волком, каждый день для таких – новое приключение. Мэтти, идеальный Мэтти, чья рука на занятиях взлетает чаще, чем слышны крики чаек за окном, после череды тычков присоединяется к нему, и они скачут по кровати и хохочут... пока воспитатель не отбирает у них оружие и не сажает за уроки. Альфред сопит в книгу, но не про героев и пиратов, а про грамматические правила, и не может подавить зевок. Будь его воля, он бы вообще проводил все время у моря, да не просто на берегу, а заплыл бы далеко-далеко, как дельфин, как... Идея вспыхивает моментально: ему совсем не обязательно быть дельфином. Он делится с Мэтти, чтобы тот не волновался, когда на следующий день он, крадучись, выбирается из замка ни свет ни заря, облачившись в потрепанную одежду мальчишек-кочегаров. Альфред бежит в порт, где рыбаки только-только выводят свои лодки в море, и упрашивает одного из них взять его с собой. Бородатый старик с обветренным лицом и добрыми глазами соглашается, берет мальчика, что назвался чужим именем, на борт и показывает, как натягивать парус, как обращаться со штурвалом, как расставлять сети. Альфред впитывает все, как губка, следит за каждым движением натруженных рук моряка, бегает по палубе, подставляя лицо соленым брызгам, радостно смеется. Замирает, когда слышит плеск совсем рядом, а краем зрения замечает мелькнувший русалочий хвост с перламутровым плавником. Он зовет рыбака – но тот смотрит и ничего не видит: существо из морских глубин уже успело скрыться. Альфред прибегает в их с братом комнату в замке уже после полудня, когда любые уроки безнадежно пропущены, он светится от счастья – и улыбку враз смывает, когда он видит, как Мэтти всхлипывает и держится за красную от удара щёку. Гнев вскипает в душе: кто это сделал, кто посмел... Взгляд падает на фигуру отца – и все вмиг становится понятно. Рыбак с добрыми глазами заканчивает свои дни в темнице, сколько бы Альфред ни умолял и ни плакал, а ворота замка закрываются для него навсегда. Их с Мэтти переводят жить в самую высокую башню.

***

Яо наконец приступил к делу: велел Альфреду снять с себя одежду и встать в воронку в дальнем конце пещеры, что уходила вниз, в море. Тот сбросил все, как застарелую слинявшую кожу. - Ты никому не должен рассказывать, что ты из Подлунного мира, - в глубокую миску с водой колдун насыпал синий порошок, размешивал его, пока жидкость не стала перламутровой. – Иначе не успеет пройти и пяти минут, как будешь мертв. - Русалки и тритоны так ненавидят людей? – Альфред хмыкнул и облокотился на край воронки, по-озорному улыбаясь во все тридцать два зуба. – Да ладно. Я сумею их очаровать. Одного точно сумеет. - Плавая кверху брюхом? Это вряд ли, - теперь настает черед Яо усмехаться, а улыбка Альфреда испаряется, как капли влаги на солнце. – Ты умрешь. Буквально. Заклинание вытянет из тебя жизнь, не успеешь ты выбраться на сушу. То же самое произойдет, если кто-то посторонний откроет твою тайну морскому жителю. Рассказать мог только Мэттью. Но на его счет Альфред не беспокоился. Он мог бы доверить Мэттью свою жизнь. - Впрочем, - колдун макнул пальцы в раствор и потер их друг о друга, пробуя на вязкость. – Морские жители и правда ненавидят людей.

***

Альфреду четырнадцать лет. В башне, где они живут, скучно и одиноко, но они с Мэтти есть друг у друга. Он помогает Альфреду с заданиями – мало им родного языка, так добавились еще и древние – а Альфред взамен развлекает приунывшего брата историями про храбрых моряков, хищных рыб и таинственные клады. Их одиночество вдвоем прерывается, когда Мэтти отправляется в Академию. Альфред не ловит звезд с неба на экзамене – а потому остается в замке. Не то чтобы он старался, конечно. Теперь он видит Мэттью лишь пару месяцев в году, летом, когда тот приезжает на каникулы, и на эти пару месяцев выпадает их июльский день рождения. Они не любят этот праздник, сколько себя помнят. Улыбки слуг слишком натянуты, свет приглушен, а отец – что приезжает, потому что так велят правила – даже не пытается сделать свое обычное сумрачное лицо менее хмурым. Все поздравления, от кого только можно их принять, приняты, все обязательные поклоны отвешены, и Альфред наконец выводит Мэттью на пляж у дворца. - Пойдешь со мной? У камней пришвартована лодка с небольшим парусом: Альфред, вооружившись книгами и инструментами, делал её последние пару месяцев. - Давай, она не утонет, - Альфред ухмыляется и тянет брата за рукав. – Не в пятый раз точно. Я проверял. Мэттью с тихой улыбкой качает головой. Он должен вернуться к гостям, да и слугам их долгое исчезновение может доставить хлопот. Поэтому Альфред жмет плечами, снимает самодельный якорь и отплывает от берега один, пока огни замка не становятся настолько далекими, что сливаются со светом города. Волны качают его лодку, он лежит на её дне, запрокинув руки за голову, и смотрит вверх, в далекие и холодные звезды. Кажется, что спокойствие и простор царят везде: дворцовая суета осталась где-то в другом мире. Они с Мэттью не любят этот праздник, сколько себя помнят. Ведь день их рождения был днем, когда умерла их мама.

***

Яо Ван отточенным движением лепит ему на запястье что-то липкое – то ли растение, то ли животное – Альфред не успевает разглядеть, прежде чем это что-то уже всасывается ему под кожу, расползаясь темным соком по венам. - Что за... - Водоросль. «Русалочий коготь». Будет поддерживать твою форму. Через месяц ты должен прийти ко мне и снять заклятье – иначе он врастет в тебя насовсем, и ты так и останешься тритоном без возможности снова стать человеком. - Месяц. Понял, - принц бессознательно почесал затылок, рассматривая запястье. – А если я приплыву, превращусь обратно, а потом захочу опять стать тритоном – так можно? Или, дай угадаю – я помру, да? - Верно, - в голосе Яо слышались веселые нотки. – «Русалочьи когти» ядовитые. Яд накапливается, а вторую порцию люди не выдерживают. Но ты и за месяц на морском дне можешь сыграть в ящик. - А теперь из-за чего? Из-за того, что чихну три раза подряд и сила моего чиха уничтожит заклятье? - Из-за акул. Из-за мурен и скатов. Из-за сетей, расставленных рыбаками. Выбор богат, - янтарные глаза поблескивали в полумраке. – Никогда не знаешь, что принесет тебе смерть.

***

Альфреду шестнадцать лет – и день, когда ему исполняется шестнадцать, едва не становится последним в его жизни. Все идет наперекосяк, когда отец приказывает выбросить всё, что он успел насобирать на берегу и на небольшой глубине в море: яркие раковины, засушенных морских ежей и звезд, створки от моллюсков. Все книги о морских обитателях теперь под замком в библиотеке, он не может их достать. На полу комнаты он обнаруживает осколки от маленького аквариума, что стоял у него на окне. Альфред замирает на миг и бросается прочь из замка – Мэттью не успевает его остановить. Он выбегает на пляж, к родной лодке, которую – слава богам – он догадался спрятать в одном из гротов, разматывает парус и отчаливает от берега – он настолько зол, что не обращает внимания на сгустившиеся над морем тучи. Когда Альфред заплывает далеко, становится слишком поздно: ветер уже рвет его парус, пронизывает его самого до костей. Он пытается грести веслом, но волны относят его все дальше и дальше. Одежда насквозь мокрая и тяжелая, висит на нем, как оковы, ничего не видно – волна подбросывает лодку, он падает, и очки слетают за борт, скрывшись в пене. Альфреда швыряет – острая, жгучая боль в ноге – лодка опрокидывается, и он летит в воду, захлебывается, пытается выплыть и глотнуть воздух с отчаянием обреченного зверя, пока силы не покидают его и он не идет ко дну. Последняя картина в его меркнущем сознании – глаза цвета аметиста. Он приходит в себя не сразу, задерживаясь на границе забытья и яви. Пару минут все, что есть во вселенной – это боль, неяркий свет и отражение волн в в низком скалистом потолке прямо над ним. Альфред лежит на чем-то твердом и не может пошевелить и конечностью, попытка заканчивается болезненным стоном – размытая фигура склоняется над ним, капли с серых волос падают на его загорелое лицо... Глаза. Фиолетовые. Светятся в полумраке. - Не двигайся, - голос мягкий. Незнакомец отстраняется, и Альфред может разглядеть его лицо – пухлые губы, крупный нос, серые волнистые волосы, слипшиеся от влаги. Красивое лицо. Альфред хочет к нему потянуться, но малейшее напряжение мускулов отдает такой дикой болью, что он вскрикивает, даже не через сжатые зубы. Незнакомец бросает взгляд на его ногу. Теперь в нем беспокойство. - Я сейчас... сейчас буду. Только не шевелись, пожалуйста. Оказывается, Альфред лежит в низком гроте, что уходит с берега в море, на каменном уступе у самой воды. Незнакомец выглядывает из нее по пояс, а затем разворачивается и ныряет. Брызги от плеска русалочьего хвоста падают Альфреду на руку. Он проваливается в забытье снова, очнувшись от легкого жжения: на его руке и ноге – водоросли, плотно обмотанные вокруг предплечья и голени. Они светятся. Когда в следующий раз Альфред просыпается, водорослей и след простыл. Зато кости в руке и ноге не ощущаются битым стеклом. Незнакомец приплывает снова и снова, принося лекарства, еду и разные мелочи: мягкий морской мох Альфреду под голову, пресную воду в сосуде. Альфред пьет её медленнее, чем мог бы – хочет, чтобы тритон задержался с ним подольше. Чтоб ещё раз отодвинул золотую челку со лба и подольше придерживал за затылок, аккуратно вливая жидкость. Альфред еще слишком слаб, чтобы разговаривать. Поэтому молча касается пальцев тритона своими. Тот вздрагивает, резко вдыхает, а бледные скулы становятся чуть-чуть розоватыми. Он ждет, пока Альфред допьет, и уплывает прочь, забыв прихватить с собой сосуд. Проходят сутки, прежде чем Альфред может шевелиться сам, хоть его движения и медленны, словно под водой. Тритон приподнимает его за лопатки, так бережно, как только возможно. - Вот так... Осторожно... – одна ладонь – на спине, вторая – на плече. Альфред берется за последнюю, сжимает крепко, чтобы его спаситель не исчез снова. Тот делает глубокий вдох, но не отстраняется. – Говорить можешь? Альфред кивает, а потом торопливо добавляет хриплое «да». Они остаются в том же положении: Альфред неровно сидит, тритон – по грудь в воде. Синий взгляд встречается с лиловым, грудь поднимается и опускается чаще. Кажется, надо что-то сказать, но страх, что это волшебное нечто между ними разрушится, сковывает. Первым начинает тритон. - Пожалуйста, не говори никому, что ты меня видел, - его пальцы подрагивают на лопатках и спине Альфреда. – Я не могу... мне нельзя... Собачий лай. Чьи-то голоса. Сначала далекие, но все более громкие. - Он что-то учуял! Там, в гроте! Мэттью. Тритон вскидывает голову, с испугом смотрит в сторону освещенного солнцем золотистого песка. Альфред понимает, что сейчас произойдет, поэтому выпаливает: - Подожди! Как тебя зовут? Как мне тебя найти? Взгляд тритона возвращается к нему. Он молчит. Только глядит завороженно-бешено, решается, упирается руками в уступ, резко подтягивается и... Его губы соленые и мягкие; Альфред открывает свои, скользит языком по языку, все это – прежде чем сам успевает опомниться. Он прижимает его голову. Волшебное нечто растекается теплом по телу, губы покалывает, серые волосы жесткие от соли под его ладонями... Тритон отстраняется столь же резко, ныряет в воду и исчезает, сверкнув чешуей на хвосте. Для Альфреда несколько мгновений не существует ничего, кроме его колотящегося сердца, пока забравшаяся в пещеру собака почти не опрокидывает его и не начинает вылизывать лицо, а Мэттью, протиснувшись в грот, не вскрикивает «Господи, ты жив!». Не проходит и недели, как Альфред снова сбегает из башни. Книги об океане и морских жителях исчитаны им вдоль и поперек, но там нет ответа на вопрос, который он так страстно ищет. Принц по опыту знает: чего не найдешь в книгах – отыщешь в рассказах моряков в таверне. Раздобытый у слуг плащ скрывает его стан, волосы выкрашены хной, но Альфред уверен – он так долго не выходил в город, что его там так никто и не узнал бы. Выпивка льется, развязывает языки, Альфред платит за нее, не скупясь (здесь всем плевать на то, сколько ему лет), и узнает о Яо Ване, колдуне, живущем на краю залива, что умеет исполнять желания: но за возвращенную молодость приходится расплачиваться годами жизни, а за любовь – способным чувствовать сердцем. Слухи ходили, что он может обратиться в птицу или зверя, или обратить другого, и это всё, что Альфреду нужно слышать. Он находит Яо Вана в ту же ночь, уже отчаявшись рыскать по камням на другом конце залива, пока не догадывается сдвинуть выступающий валун. Он понимает, что не ошибся в выборе, когда стройный темноволосый человек, не отрываясь от варева в котле, произносит: - Не думал, что ко мне пожалует сам принц. Чего у тебя нет, что ты явился сюда, мальчик? Сутки на раздумья. Альфред был готов сигануть хоть сейчас, но ему дали сутки на раздумья. Как будто бы это что-то изменило, ха. Каждая минута приближала его к встрече, от которой дыхание перехватывало, а губы покалывало.

***

Все было наконец готово. Яо запустил два пальца в миску с зельем. Они блестели зеркально-фиолетовым, Альфред уже который раз вздрогнул от нетерпения. Там, где колдун проводит пальцами по воздуху, остаются перламутровые росчерки: они складываются в символы, слишком сложные, чтобы каждый знак обозначал только одну букву: это должно быть целое слово. Яо подставляет ладонь, дует – символы плывут к Альфреду и останавливаются, почти касаясь его груди. - Готов? - Сколько можно спрашивать? – принц закатывает глаза, но тут же смягчается, улыбка расцветает, она тише и благодарнее. – Яо, я... Спасибо, что помог мне. Сделал все это. Даже как выжить советуешь, хоть и язвишь, что я концы отброшу. И что отговаривать не стал – тоже спасибо. Яо Ван не отвечает ничего. Глядит отстраненно и бесстрастно, вздыхает. От его вздоха веет снисхождением. - Альфред... Мне все равно. Перламутровые символы врезаются ему в кожу. Они горят, пламенеют, сочатся светом, выжигают внутренности. Альфред хочет кричать, но не может – слишком сильная боль, до звезд перед глазами. Не в силах вдохнуть, он хватается за горло, царапает его, страх уже пляшет где-то вдоль хребта, чертов колдун, он и не собирался его обращать, он его убьет, он... Его затягивает вниз, в воду, уносит в океан – фиолетовый вихрь коконом обвился вокруг него, боль в ногах, от копчика до кончиков пальцев, на боках на ребрах что-то открывается, и – о чудо – он снова может дышать! Резь, в коленях, в запястье, - под водой оно горело огнем – в лодыжках – что-то менялось, будто его кости прорывали кожу, росли, сцепленные намертво. Его крутило, вертело, он орал, боль внутри, жар снаружи – это сводило с ума... Вихрь прекратился, боль прошла. Альфред опустился спиной на что-то мягкое, абсолютно без сил – веки потяжелели, они закрывались и сомкнулись наконец... Солнце едва пробивалось под толщу воды на морское дно.