Девиант

Вступление. Понедельник.

      Как без слов объяснить людям тот факт, что ты личность, а они тлен смрадный? Ха, да запросто. Вариант номер раз: окинуть высокомерным взглядом, презрительно дёрнуть щекой и гордо удалиться. Вариант номер два: эффектно херануть дверью об косяк перед доёбывающим любопытным носом и… всё верно, гордо удалиться. Сегодня номер два самый оптимальный.       Чонгук шваркнул дверью перед носом печального отца, рыкнул что-то вроде «уйди нафиг, ты меня предал» и врубил на максимум недавно релизнувшийся God’s Menu. Да, вот так отлично, самое оно. Нет, ну, а с какого хера-то, собственно? Он отшвырнул рюкзак в дальний угол комнаты, упал в навороченное игровое кресло, закинул ноги в тяжёлых тимберлендах на рабочий стол и удовлетворённо выдохнул. Позиция натерпевшейся жертвы обозначена, отец пошлёпал обтекать в свой кабинет, а вечер только начинается. Ахуенно. В кармане завибрировал телефон. На дисплее расплывалось укуренное лицо Чимина. Чон криво ухмыльнулся. Друг орал как потерпевший, когда увидел фото на своём входящем. Они тогда знатно чилили до утра в клубе, и не запечатлеть для потомков такую морду было бы преступлением против человечества. Парень подождал, пока вызов на автомате сбросится и телефон засветится вторым подряд. Вот теперь можно спокойно отвечать. Голос усталый, измождённый и несчастный. Чтоб несчастнее только голодные дети Африки.       — Я слушаю…       — Это я слушаю! — пропищала трубка голосом Чимина. — Ты хули не отвечаешь? Как прошло? Ты уже в дурке?       — Давно на хуй не посылали? — мрачно уточнил Чон.       Вопрос, как раз, был очень актуальный. Когда отцовские телохраны скрутили его в румяный крендель, запихали на заднее сиденье представительского авто и пригрозили наручниками, он на дурку даже очень рассчитывал. Но гориллы привезли его в центр, к офисной высотке. Под руки вытащили из салона и буквально внесли в здание — Чонгук висел, зажатый между двумя могучими телами из мяса и тупости, носки ботинок еле касались пола. Такой забавной компанией они поднялись на тринадцатый этаж и тело торжественно вынесли в холл, где ожидал отец. В своём наглаженном костюме, прямоугольных очках и с выражением вселенской скорби на холёном лице.       План родителя был прост: поскольку с буйным нравом своего обожаемого отпрыска он уже не справлялся, а избирательная компания и очередная сессия в университете начинались буквально завтра, заботливый папаша решился закрутить гайки по максимуму. Первым делом — визит к самому дорогому и востребованному психологу. Запись к нему начиналась только через полгода, но для известных личностей всегда сделают исключение. Поэтому Чона, естественно, не спросив его мнения, притащил под конвоем к престарелому мозгоправу. Седой дед, с улыбчивой рожей и гестаповским взглядом, долго втирал какую-то психологическую дичь, поил вкусным чаем с печеньями и очаровывал заплесневелыми морщинами. Чонгук только потешался, наблюдая за его попытками втереться в доверие. По итогу, ему всучили толстый блокнот с ручкой и велели начать вести дневник. Каждый грёбаный день. От руки. Пиздец.       — Мы, как бы, в двадцать первом веке живём, — крутя в руках блокнот, скептически протянул парень. — Про компьютерные технологии не слышали, не? Чё, на смартфоне набрать и на почту кинуть не судьба? Или она у Вас до сих пор голубиная? Тогда, конечно, проблема.       — Почта у меня есть, — не согласился дед. — Но для меня важно иное. Пиши, пожалуйста, от руки. Каждый день. Много не нужно. Начни со вступления: как тебя зовут, сколько лет, чем занимаешься, что нравится. Анкета. А с завтрашнего вечера начнёшь сам дневник. Оформление простое — день первый: в нём то, что с тобой случилось за этот день. Если захочешь — в следующий раз покажешь мне свои записи…       — Это вряд ли, — ухмыльнулся Чон. Он не собирался даже начинать эту поебень.       — Как пожелаешь. Но записи ты вести обязан, — строго посмотрел на него психолог. Тон неуловимо изменился — на фоне заиграли нацистские марши.       — Вам Йозеф Менгеле не родственник? — осторожно спросил Чонгук, отступая от мужчины на два шага.       — Если будешь хорошим мальчиком — никогда об этом не узнаешь, — улыбнулся психолог. — Я жду тебя через три дня, мы опять немного побеседуем. Пойми, Чонгук, это самое меньшее зло, которое могло с тобой приключиться. Другие варианты много хуже. Не усугубляй. Выполняй мои задания, слушайся отца и совсем скоро будешь свободен.       — Насколько скоро? — мрачно глянул парень, убирая блокнот в рюкзак.       — Настолько, что сам удивишься. До встречи, Чонгукки.       Мужчина открыл перед ним дверь и передал с рук на руки отцу и его верзилам. Домой ехали в тягостном молчании. Папаша выглядел очень виноватым и опечаленным, но на разговор не шёл. Взялся за воспитание. Как всегда, не вовремя. Чонгук пытался его растормошить, но тщетно, поэтому и грохнул дверью, запираясь в своей комнате.       Пока он препирался с лучшим другом, телефон звякнул, оповещая о новом сообщении. От отца: «Дневник, Чонгукки. Не расстраивай меня».       — Не расстраивай меня, — передразнил Чон. — А меня, блять, когда перестанут расстраивать?       — А что, такие ещё живы? — отозвался Чимин на том конце.       — Прикинь, — фыркнул Чон. — Что там по вечеру? Заберёшь меня?       — А как же твой лысый? — удивился друг.       — А мой лысый вылетел с работы сегодня утром, — уныло протянул Чон, раскручиваясь на кресле.       Его личный телохранитель, на котором настоял несколько месяцев назад сам же отец, был расколот местным начальником охраны и выкинут за порог с минимальными телесными повреждениями. Мужик был нормальный, хоть и лысый. Они быстро нашли общий язык. Взамен на финансовую компенсацию, охранник закрывал глаза на все причуды парня, не вертелся рядом, забирал его из любого места, в любое время и в любом состоянии. Жили душа в душу, что уж говорить. Но такое взаимопонимание папаше не зашло. И это была вторая проблема. После позорного визита к светилу психологии, его ожидало знакомство с новой нянькой. Сегодня вечером «она» должна была приехать на смотрины к отцу, и, если всё срастётся, утром Чонгука ожидала неприятная встреча.       — О, потеря трагичная, — согласился Чимин. — Новый лысый уже на подходе?       На подъездной дорожке, как по заказу, низко прорычал двигатель и заглох. Чонгук метнулся к окну, но запнулся о широкую джинсовую брючину и полетел носом в пол. Побарахтавшись немного и послав хихикающего Чимина на болото за брусникой, Чон выпрямился и поковылял смотреть, кого принесло. Прямо перед входными ступенями, стоял огромный, квадратный, чёрный джип, отражающий лаковым покрытием световые блики от фонарей. Пока он ковырялся на полу, водитель или пассажиры уже вышли, рассмотреть их он не успел. Но вот его многострадальная задница подсказывала, что визит этот ему ничего хорошего не принесёт. Приехал новый телохранитель.       — Ты точен как никогда, — тяжко вздохнул Чонгук в трубку. — Новый лысый уже тут. У меня одна ночь на расслабон, а завтра вступаем в войну. Ты со мной? Жопой чую, с этим киборгом мы не сойдёмся, машина у него зверская.       — Я всегда с тобой, — заржал друг. — И твоей жопе я верю, как никакой другой. Откуда тебя забрать?       — Давай через пятнадцать… бляяя… — простонал Чон, в поле зрения которого попал коричневый блокнот от гестаповца. — Сука, нет. Мне ещё анкету строчить.       — Чего строчить?!       — Да я тебе потом расскажу, — поморщился Чонгук. — Давай тогда через полчаса. Накарябаю чутка, заодно гляну на нового дебила, а потом свинчусь через чёрный. Жди меня со стороны парка, понял? Маякни, как подъедешь.       Чонгук отключился и плюхнулся обратно в кресло. Мягкая кожа коричневой обложки, плетёный переплёт и хрустящие жёлтые страницы, с которых повеяло тоской и нафталином. «Как пластырь, дёрнуть и забыть» — уговаривал себя парень, беря в руки карандаш. Вступление Моё имя: Чон-ахуенный малый-Чонгук. Мой возраст: 22 невероятных года. Моё место учёбы/работы: второй курс журфака Мой лучший друг/подруга: Пак-ебучий натурал-Чимин/ подруга? Серьёзно, блять? Что мне нравится: когда в мою жизнь не вмешиваются те, кому за тридцать. Что мне не нравится: когда в мою жизнь вмешиваются те, кому за тридцать. Написал два раза, вдруг с одного Вы не въедете. Спасибо за внимание. Идите на хер.       С чувством выполненного долга и счастливой улыбкой глубокого удовлетворения от выполненного задания, Чонгук отшвырнул блокнот за кровать и размял руки и шею. Последний раз он писал от руки… в школе? Аж пальцы свело. Он глянул на часы, отмечая десять потерянных впустую минут, и ушёл к шкафу переодеваться. Белая футболка, мягкая кожанка с заклёпками и узкие джинсы, в которых на его задницу не будет облизываться только слепой. Но и для таких личностей, если они, конечно, привлекательны и при бабле, ему не в падлу будет выдать акционные льготы — может и сам подойти, да дать пощупать. Жизнь одна, хуле теряться. Потом, говорят, что у слепых обостряются оставшиеся четыре чувства, и если это касается эрогенных зон, то сорванный куш этого стоит.       План на вечер был предельно прозаичен, но от того не менее увлекателен: забуриться с Чимой в клуб, накачаться по самое «что надо», потанцевать, возможно, выкурить косячок и обязательно, вот прям непременно, снять крутого парня. Высокого, красивого, с большими руками и каменным стояком. Из-за скандалов с вредным, последнее время, отцом, он неделю просидел дома, успев на нервной почве всего несколько раз передёрнуть. И то, только под жёсткое порево, и даже не с десятой минуты. Сегодня было необходимо восстановить статус Кво и как следует отдохнуть. Ну, и поработать, естественно. Если повезёт — и ртом, и задницей. Если сильно повезёт и под стандарты попадут сразу двое — значит и тем, и другим одновременно. От приятных мыслей по телу прошла возбуждённая дрожь. Ноги сами понесли к выходу.       Но сначала предстояла маленькая операция. Тихо выскользнув из комнаты, Чонгук воровато осмотрелся и, ступая мягкой, неслышной походкой, спустился по лестнице на первый этаж. Дверь кабинета была чуть приоткрыта, оттуда доносились размеренные голоса. Он снова огляделся — горизонт чист — и аккуратно заглянул в просвет. Отец расхаживал перед столом, цепляясь пальцами за спинку кожаного кресла из шкуры, наверное, горного тролля. Ну, серьёзно, зелёная кожа? Из обладателей таковой Чон припомнил только Шрека.       В гостевом кресле, спиной ко входу, сидел мужчина. Затылок был не знаком. Он, вроде как, сидел в расслабленной позе, но пока Чон на него пялился, несколько раз повёл плечами. Будто чувствовал взгляд в спину, а обернуться не позволяли манеры приличия. Мужик был высокий, или ему с фигурой не повезло — длинный торс и два обрубка вместо ног, которых сейчас не было видно. Шея тоже длинная и… худая? Как-то Чонгук уже привык к лысым гоблинам отца, у которых башка плавно перерастает в плечи, без особых изгибов. Тёмно-каштановые волосы коротко стрижены и довольно стильно уложены. Чё там ещё? Ну, уши? Уши тоже были. Два. Аккуратные. Широкий разворот плеч. Очередной шкаф. А больше он ничего не видел. Спина была затянута чёрным пиджаком. Голова немного покачивалась в такт речи папаши, а иногда он даже бросал односложные фразы. И вот голос «широкой спины» одним тембром ухватил парня за яйца и крепко сжал. Бархатный, низкий, сипловатый. Чон такие любил, особенно когда такими стонали.       Чонгук сразу смекнул, что догадки его оправдались. Это был новый «лысый». Судя по отцовскому выражению лица, мужика на работу уже приняли.       Он ещё хотел и на морду цербера глянуть, но у входной двери завозились — кого-то несла нелёгкая. Ко всему прочему, тренькнул телефон — Чимин, не глуша мотор и с выключенными фарами, дабы не палиться, ждал его в условленном месте. Пришлось отлипать от двери и на полусогнутых нестись в кухню, к двери чёрного выхода. А там по отмостке, в тени глухих стен, через фигурно выстриженный кустарник и тёмный парк, к высокому забору и тайному лазу в нём. Путь этот был для него родным и надёжным. Бежал парень быстро, низко пригнувшись и запахнув куртку, чтобы не отсвечивать белой майкой. В ушах задорно позвякивали многочисленные колечки и серёжки. Он уже одной ногой шагнул в щель между тесно сплетёнными ветвями живой изгороди, как парк вспыхнул освещением и раздался усиленный мегафоном голос начальника отцовской охраны.       — Он опять сбежал. Вторая и четвёртая группы быстро осмотреть периметр, выводите собак.       Чонгук презрительно фыркнул и юркнул за забор, за которым его ждала гостеприимно распахнутая дверь синего купе лучшего друга.       — Ого, успели даже тревогу объявить, — уважительно покивал Чимин, выбрасывая окурок в окно и дёргая ручку коробки передач.       — По съёбам, Мини! Нас хуй догонишь! — Чонгук солнечно улыбнулся и отправил в сторону освещённого поместья воздушный поцелуй.       — Ну и что там за телохран?       — Да чёрт какой-то, — поморщился Чонгук, пристёгиваясь. — Дылда невнятная. Голос, конечно, у него ничего, а в остальном пидарас. Я ему ещё устрою, завтра к вечеру нового дурака искать будут. Гони!       В сумерках вспыхнули фары, и машина сорвалась с места, дымя покрышками и теряясь за поворотом. Чонгук не видел, как за выбегающими парами охранников, вслед за отцом, на крыльцо вышел высокий мужчина.       — Завтра утром я познакомлю Вас с Гуком. Он мальчик сложный, но мне Вас рекомендовали как…       — Приехать утром, — перебил мужчина. — Я понял.       — Да-да, к семи. У него учёба начинается в восемь, чтобы не опаздывать… Ааа… Сейчас вы не поможете? — косясь на кипучую деятельность вокруг, спросил господин Чон.       — Мой рабочий день начнётся завтра в семь утра, — спокойно констатировал мужчина. — Доброй ночи.       — Да-да, всего хорошего, — растерянно улыбнулся господин Чон.       Новый телохранитель, которого сосватал хороший друг, наводил на него тихий ужас. Такой мрачный, серьёзный, и слова лишнего не вытянешь. Но ведь такой и нужен был. Предыдущий потворствовал Чонгуку во всём, никакого контроля. Этот же, по словам друга, обычно за такую работу не брался. Его нанимали для серьёзных людей, в ситуациях, когда существовала реальная угроза жизни. Свой ценник он оправдывал стопроцентно, рекомендации были отменными. Следить за несносным мальчишкой он согласился из-за старого, неоплаченного долга. Сначала господин Чон, наслушавшись рассказов, серьёзно сомневался, а подойдёт ли бывший наёмник, где-только не убивавший людей на земном шаре, для охраны его мальчика. Но в такое неспокойное время, когда люди окончательно потеряли всякую человечность и понятия о чести и достоинстве, перестраховаться и переплатить не будет лишним. Главное, что с сыном будет всё в порядке. Да и сам он ничего не успеет натворить.       Ким Тэхён — новый телохранитель Чон Чонгука, сына баллотирующегося на пост мэра города Чон ХваСона — окинул мельтешащую по двору охрану равнодушным взглядом, степенно обошёл чёрный джип, ловко забрался в водительское кресло, хлопнул дверью и, секундой спустя, рванул тяжёлую машину по подъездной дороге к воротам. У будки охраны джип притормозил, дожидаясь поднятия шлагбаума, а после вылетел на основную дорогу и, моргнув фарами, растворился в темноте.

День первый. Вторник.

А эвтаназию ещё не легализовали? Тогда несите мне срочно томатный сок с водкой и палкой сельдерея. И тогда, так уж и быть, дядюшка Гук расскажет, как невъебенно прошла его вчерашняя ночь, из-за которой сегодня он будет нежно прихрамывать на обе ноги и обмазывать искусанные губы десятками слоёв бальзама. А? Что вы говорите? Вчерашняя ночь за первый день не считается? Ну, значит Вам не повезло и пределом Ваших мечтаний так и останется миссионерская поза в темноте под одеялом. Неудачник плесневый.       Бравада была напускной. Чонгук с трудом продрал заплывшие глаза и тяжело оторвал голову от подушки; голову, которая оказалась там всего несколько часов назад. Погуляли они с Чимой знатно. Друг склеил заводную девчонку, а ему самому повезло на двух иностранцев-двойняшек. После выпитого они ещё и троились, но это были сущие мелочи по сравнению с бешеным сексом в вип-комнате клуба. Его вымотали настолько, что сегодня ни о какой учёбе речи идти не могло. Он и двигался-то с большим трудом, пробираясь ранним утром к себе в комнату. Пока Чонгук валялся трупом на не расстеленной кровати блаженных два часа, во рту нагадила стая крыс, да ещё в голову долбилась какая-то мразь. После вчерашнего с него пока хватит, пару дней нужно восстановиться, зализать раны. Так что никаких долбежек, никуда. Но мразь долбиться продолжала. Через минуту он понял, что не в голову, а в дверь. Глухим, мерным стуком. Сука…       Чон стёк с кровати и, придерживая изрядно пострадавшую задницу, поплёлся открывать. Он судорожно облизывался и откашливался, тщетно пытаясь вызвать к жизни севший голос, чтобы хоть наорать прилично на долбанного придурка, который перепутал его дверь с боксерской грушей. Чонгук набрал в лёгкие воздуха и дёрнул створку на себя.       — Чонгук?       — Д-да.       В проходе темнело нечто высокое и шкафоподобное. Он бы рассмотрел внимательнее, но глаза после ночных возлияний ещё не осознали, что пора бы уже и начать фокусироваться. Голос показался знакомым. Но вот сама формулировка… То есть, это подъёб такой был? Типа он настолько помят, что морда лица не идентифицируется? И кто там у нас столько дармовой отваги у Гудвина хапнул?       — Следуй за мной, отец ждёт в кабинете.       Двухметровое нечто деревянно замаршировало по коридору к лестнице на первый этаж. Раз его ждут, так куда деваться? Бежит и волосы назад…       — Чонгук! Иди за мной, господин Чон ждёт.       Ну, ясно. Раз торопят второй раз и шершавым языком облизывают имя папаши, значит это начальник охраны. Как его там? Имени он не помнил, обычно звал — эй ты, как тебя там, поди сюда. Можно было бы дверь захлопнуть и пойти доспать часов десять, но ведь туша может вернуться. Чего хорошего, ещё и дверь вынесет. Чон горестно вздохнул и поплёлся следом за ходячим шифоньером.       В кабинете его встречал свежевыбодренный родитель с распростёртыми объятьями. Радовался, видимо, что Гук домой всё же вернулся. После крепких обниманий и раздражающего квохтанья (ну зачем сбегать, Гуки? Ко-ко-ко. Я же волнуюсь, ко-ко-ко!) отец сделал несколько шагов назад и торжественно улыбнулся.       — Чонгукки, я хочу тебя познакомить с твоим новым телохранителем. Господин Ким Тэхён любезно согласился сохранить твою жизнь и здоровье на период моей предвыборной кампании. Поздоровайся.       Чонгук обвёл мутным взглядом комнату и остановился на неподвижном, до того момента, силуэте, по правую руку от папы. Парень опешил. Нет, скорее выхуел. Это была та самая «широкая спина», именно по могучему развороту плеч он «её» и узнал. С ногами промашка вышла: они начинались чуть ниже ушей и заканчивались где-то у границы с Канадой. Длинные ноги, красивые, крепкие. В прошлой жизни балериной был, наверное. Мужчина — а это несомненно был не сопливый паренёк – высокий, поджарый. Всё у него было длинное: и ноги, и шея, и руки, и пальцы на этих самых руках. Пальцы, честно говоря, вообще паучьи. Он их ещё и сложил так картинно, когда руки на груди скрещивал. Чёрные брюки и пиджак, да такая же чёрная водолазка под ним. В начищенных туфлях Гук без проблем рассмотрел краснеющий на своём кончике носа прыщ. Чонгук облизнулся. Мужик был красивый, вот очень красивый. Вот прям такой, что заныло там, где ныть ещё два дня не должно было. Как тётушка таких называет? Моложавый, на глаз возраст не определишь. Если только по усталому взгляду.       — Ну, привет, — просипел парень, прищуриваясь.       — Доброе утро, — монотонно, вежливо, равнодушно, никак. Киборг.       — Чонгукки, — заполошно встрял отец. — Я должен объяснить, прежде чем ты начнёшь возмущаться и отказываться. Сегодня стартует предвыборная кампания. У нас есть все основания предполагать, что в этот период тебе может грозить опасность. Я должен быть уверен, что с тобой ничего не случится. Именно для этого я нанял не совсем обычного телохранителя. Господин Ким лучшая кандидатура из возможных. Это, во-первых. Во-вторых, в предстоящие две недели внимание СМИ будет приковано не только к моей персоне, но и к нашей семье в целом. Журналистам, а как «почти один из них» ты должен это понимать, интересно будет всё, включая твои оценки и личную жизнь. Поэтому, Чонгукки, я умоляю тебя! Будь благоразумен. Не подводи меня. Закрой сессию хотя бы на «хорошо», ограничь свои вылазки, а если всё же появишься где-то — веди себя прилично, не подставляйся.       — Я подумаю, — проскрипел Чонгук. Он слышал ровно половину из сказанного, и то невнятно. Всё остальное время он жадно разглядывал истукана с острова Пасхи, коим притворялся его новый телохранитель. Лицо — один в один, мэмчик, одним словом.       — Подумай очень хорошо, — заискивающе посоветовал Чон-старший. Гуку показалось, что истукан на этой фразе как-то раздражённо выдохнул, а может и нет. Выражение лица не изменилось. — Господин Ким Тэхён будет сопровождать тебя везде. Он будет приезжать к твоему подъёму и вечером сдавать на руки под домашнюю охрану. Без него ты за эти две недели не сделаешь и шага. Советую тебе не брыкаться. Ты меня понял, сынок?       До Чонгука не сразу дошло, что в этом моменте уже можно как-то реагировать. Он решительно кивнул — понял, конечно, чего уж тут непонятного. Няня за бешеные бабки — телохранители стоят дороже гувернанток, типа жизнью рискуют. Папины распинания прекрасны в своей наивности — почти то же самое он лепетал и в прошлый раз. Вся эта лабуда для впечатлительных барышень, коей Чонгук не был. Как им прожить эти две недели — это он напрямую будет решать с молчаливым киборгом, тет-а-тет, так сказать. И если они в цене сойдутся, жизнь вновь начнёт налаживаться.       — Очень хорошо, что мы друг друга поняли, — улыбнулся довольный папа. — Мне уже пора, много дел. Знакомьтесь и собирайтесь на учёбу. До вечера!       Отец подхватил дипломат, лежащий на диване, и почти вприпрыжку выбежал из кабинета. Чонгук сунул руки в карманы штанов и склонил голову набок, рассматривая бесстрастное лицо.       — А теперь серьёзно? — с ухмылкой предложил парень. — Нет у меня сегодня желания никуда ехать, я спал два часа, и сейчас вернусь наверх это дело исправлять, ясно? Как тебя там? Тэхён? Можешь тусануть в доме — ты ж типа меня охраняешь? Ну вот и покружи рядом. Только сильно не шуми, я чутко сплю. Вечером закинешь меня кое-куда — адрес я тебе черкану — а потом заберёшь, когда позвоню. Телефоном умеешь пользоваться?       А в ответ тишина.       — Ты не тушуйся, — подбодрил Чонгук, чувствуя, что задавил мужчину своим напором. Бывает, и не такие терялись. — Я на тебя накинулся так внезапно. Не волнуйся, по деньгам договоримся, не вопрос. Отец будет платить свой гонорар, а я, конечно, свой. Двойная ставка, ты ж даже не думал о таком, я прав? Чего молчишь? Говорить сегодня будем?       — Будем.       Это одинокое слово прозвучало так внезапно, что Чон отпрянул. Он уже и не ждал диалога, вопросы по инерции задавал. А вот в голосе он не ошибся — всё как вчера, до мурашек.       — Твои условия мне не подходят, — рубанул внезапно оживший истукан. — Мне поставили определённые задачи, и я их обязан выполнять. Через пятнадцать минут я жду тебя на выходе. Едем в Университет. Потом в библиотеку — ты должен готовиться к сессии. Список предметов и литературы у меня есть. Потом домой. Таков план на день. Собирайся.       — Эй, мужик, тормози, — замахал руками Чонгук. — Ты, когда молчал, был гораздо приятнее, не надо так. Давай дружить, а?       — Мы не будем дружить, — монотонно выдал телохранитель. — Ты — моя работа. Я жду снаружи.       И тут оно задвигалось. У Чона под ложечкой засосало от такого зрелища. Это тебе не отцовские тумбочки, марширующие своими кривыми ходулями. Это кошатина, здоровая такая, чёрная. Мягко ступает, мышцы играют так, что через ткань костюма видно. Спину и голову держит, как особа королевских кровей. Заглядишься. Жаль, что эта зверюга ещё и разговаривает. Телохранитель притормозил у двери, кладя свои длиннющие пальцы на ручку, и обернулся.       — Прими душ и переоденься. В таком виде в мою машину ты не сядешь. И поторопись, иначе я приду за тобой сам.       И ушёл. А Чонгук ещё с минуту пялился на закрытую дверь, отдупляя «чё по чём». Отношения как-то сразу не заладились, это было очевидно, по-хорошему не получилось. Прискорбно. Значит, война?..       В квадратный, вылизанный как котовьи яйца, чёрный джип Чонгук садился ровно через заявленные пятнадцать минут. Он не испугался ни капли, ему хотелось увидеть реакцию, хоть какую-то. Пока с эмоциями у Тэхёна было тухло. Он говорил, двигался, молчал с одной и той же миной на лице: скучающего, заёбанного жизнью старца.       Мужчина глянул на часы и дёрнул — господи-боже-быть-того-не-может — бровью, видимо, оценив пунктуальность.       — Где твой рюкзак?       — Тебя ебёт? — лаконично выплюнул Чонгук, запихивая в уши наушники-капли.       — Абсолютно нет, — спокойно отозвался Тэхён, устремляя взгляд за горизонты мироздания и заводя двигатель. Машина послушно взревела и мягко тронулась к выезду.       — И это видно, — желчно заметил Чон и уткнулся в смартфон. На это мужчина ничего не ответил.       Всю дорогу до Университета Чонгук упрямо делал вид, что ничего интереснее новостной ленты ещё не придумали. Он даже периферическое зрение игнорировал. Когда машина остановилась, его чуть током не дёрнуло — паучьи пальцы ухватили наушник и сдёрнули его с уха.       — Какого, блять?.. — вскинулся парень, роняя смартфон на колени. Надо сказать, что эмоциональный всплеск на Тэхёна произвёл такое же впечатление, как и клюющий какую-то срань на тротуаре голубь. Никакое.       — Твои пары заканчиваются в четыре. Я буду ждать здесь. Не опаздывай.       Вот честное слово, Сири, по сравнению с ним, драматическая актриса с мировых театральных подмостков! Как, сука, можно так механически разговаривать? Рубленые фразы, ноль эмоционального вовлечения, на лице маска аутичности, если это маска вообще.       — Ага, щас, — хмыкнул Чон, выкарабкиваясь на улицу. — Ничего не обещаю, как карта ляжет. Подождёшь, если что, не рассыплешься. Со мной не попрёшь? Для тебя учебные заведения как места силы для нечисти — отпугивают? А если мне в сортире надо будет помочь чем? Подержать, например. Не пойдёшь?       — Четыре часа, — покер-фейс сменил анфас на профиль, откинулся в своём кресле и, кажется, сдох с открытыми глазами. Даже грудь (крепкая, явно прокачанная) не вздымалась от дыхания. Чонгук широким жестом ткнул оттопыренный средний палец в пассажирское окно и, крутанувшись на пятках, зашагал максимально блядски виляя бёдрами ко входу в учебный корпус. Если этот хмырь смотрит — пусть слюной подавится. Чон знал на двести процентов, что его «вид сзади» вкупе с эффектной походкой оставит равнодушным только мёртвого, даже натуралы велись. А этот, пока, был жив, а натурален или нет — хрен разберёшь.       Полдня, как полагается, он честно проспал на задних рядах. К обеду подгрёб отоспавшийся Чимин, и теперь они откисали уже на пару. Игнорируя лектора по современной риторике, подробно обсудили вчерашнюю ночь и кому что обломилось. Обычно, подобные разговоры доставляли Чонгуку немалое удовольствие, но сегодняшний настрой был сбит и жесточайше растоптан человекоподобной машиной, Ким Тэхёном. Это был не «новый лысый», а мерзкая вражина, которую следовало вымести поганой метлой из его прекрасной жизни.       Последняя пара закончилась внезапно раньше — кому-то куда-то стало резко очень надо и студентов распустили. Чонгук, подхватив друга под локоть, решительно зашагал к актовому залу. Была за ним одна хитрая гримёрка с запасным выходом во внутренний, закрытый двор. Народа там не бывало, зато бывали припрятанные заботливыми ручками Чимина косячки. Слепок ключа они сделали ещё в первом семестре, первого же курса. Приспособились моментально. Вот и сегодня, громко послав на хер репетирующую группу больных головой театралов, парни проскользнули во внутренний двор и удобно расположились на нагретых солнцем ступенях.       Чонгук даже успел сделать две затяжки из скрутки, передать её Чиму и мысленно собраться для потока жалоб и предложений на сложившуюся ситуацию, как вдруг грянуло, откуда не ждали: на плечо легла очень тяжёлая ладонь, а пальцы сжались до хруста чоновских костей.       — Четыре часа, — мягко пробаритонило на ухо. — Детишкам пора по домам.       Чимин вытаращил и так не маленькие глаза на того, кто стоял за спиной Чонгука. А стоял тот самый киборг в чёрном, Ким-сука-откуда-он-тут-взялся-Тэхён. Чон крутанулся на месте, пытаясь вывернуться из захвата, но не тут-то было. Держали его отлично, вот прям до последнего синяка.       — Как ты меня нашёл? — заорал Чонгук, вцепляясь обеими руками в больно сжимающую ладонь, размером с североамериканский континент. — На мне что, жучок отслеживающий?       — Да, в самом злачном месте, — легко согласился телохранитель, потянув за собой к двери.       — Не пизди! Если бы в заднице, я бы знал наверняка! Ты аху… ты ахуел, что ли?       Пока Чонгук кричал и возмущался, Тэхён легко и изящно поднырнул ему под руку и закинул барахтающееся тело себе на плечо. В таком виде он выбрался в гримёрную, прошёл через затихший зал, заполненный опешившими студентами, и неспешно зашагал по широкому коридору к выходу.       — Слышь, мужик! — орал Чонгук, молотя кулаками по прямой, каменной спине. — Отъебись от меня! Отъебись от меня, пожалуйста, мужик! Уйди! Отстань! Нам с тобой не по пути, мы с тобой разные люди! Поставь меня на грёбаную землю!       Что характерно — ни один студент, ни один преподаватель на истошные вопли сына известного политика не вышел. А вдруг его пытаются похитить средь бела дня? Всем насрать?! Если объективно посмотреть на его нового телохранителя — так бандитская же рожа!       Тэхён, даже не запыхавшись, донёс свой не устаканившийся груз до машины, свалил на переднее сиденье, пристегнул и захлопнул дверь. Чонгук тут же принялся дёргать рычаг, чтобы эту самую дверь открыть и сбежать на хрен, куда глаза глядят. Но нет. Рычаг ходил свободно, а дверь так и оставалась закрытой.       — Защита от детей, — пояснил телохранитель, забираясь на водительское кресло.       — Ты пожалеешь, — задушено пообещал Чонгук. Его разрывала такая злоба и ненависть, что все физические и моральные силы уходили на то, чтобы сдерживать её внутри, а иначе взорвался бы, разлетевшись на мелкие кровавые ошмётки по щегольскому салону из чёрной кожи.       — Это вряд ли, — отозвался Тэхён, заводя машину. Чонгук даже моргнул — на одну миллисекунду на красивом лице мелькнула кривая ухмылка и пропала, как не было. Чёрная баржа поплыла по улицам города по намеченному расписанию.       Тэхён отвёз его в библиотеку, выдал список необходимых авторов и отправил учиться. Мать ёбаная Тереза. Предупредил, что на всё про всё два часа и испытывать судьбу не стоит, во второй раз он таким же нежным не будет. Нежным? От его нежных пальцев на плече расползлись четыре продолговатых синяка, да на ляжках столько же. Впору побои ехать снимать. Чонгук проскрипел зубами и ушёл в читальный зал. Надо успокоиться. Надо дождаться вечера, приехать домой и слить этого мудака отцу. Всего делов. Папаша не потерпит такого отношения к трепетно любимому сынуле. И вот тогда посмотрим, кто будет криво ухмыляться, а кто останется без бабок.       Два часа пролетели незаметно за построением коварных планов и складыванием самолётиков из книжных страниц. Чонгук, плотно сжав губы, сел в ожидающую его машину, сунул наушники в уши, скрестил руки на груди и уставился в окно. Он обиделся. Доехали до дома очень быстро, буквально — низко летели. Чон, унизительно дождавшись пока мерзкая гнида откроет ему дверь, выпрыгнул из салона и на первой космической влетел в кабинет отца. Тот сидел за столом, погруженный в документы и собственные мысли.       Чонгук утвердился в боевой стойке, вдохнул два куба кондиционированного воздуха и открыл рот, чтобы выдать уничижительную тираду. Но за спиной хлопнула дверь, поток воздуха принёс печальные вести — кошак тут как тут, а первым всё же заговорил сам отец.       — Чонгук-ки, закрой рот.       Всё бывает в первый раз, но чтобы так? Ну на хер. Парень послушно рот закрыл, зубы клацнули, где-то на другом конце города личный стоматолог сплясал тарантеллу.       — Меня не интересует твоё мнение, — продолжил отец. Усталый, замученный, но решительный отец. Где бы записать? — Я в курсе, как прошёл твой день. Господин Ким справился со своими обязанностями безукоризненно, он остаётся работать. А ты прижимаешь свой распушённый хвост, засовываешь язык… поглубже и идёшь в свою комнату. Послезавтра психолог, подготовь свои записи. Всё? Теперь уходи, мне нужно работать. Это касается ближайших двух недель, ясно? Учись, мой дорогой, не балуйся. Папа тебя любит, спокойной ночи.       Чонгук, находясь под адовым впечатлением, выполз в холл. За ним вышел и виновник всей этой свистопляски.       — Слушай сюда, козлина, — зашипел Чонгук, шагнув вплотную к мужчине и выплёвывая слова в его невозмутимое лицо. — Ты думаешь, что всё у тебя получилось? Сломал пацана? Нажаловался папочке? Хуй ты угадал, мудило конченое. Ты работаешь на меня…       — На твоего отца, — тут же поправил Ким.       — Да срать я хотел. С этой минуты я вообще не желаю, чтобы ты разговаривал, понятно? У тебя дебильный голос, слышать не хочу. Хочешь таскаться за мной везде? Таскайся, ноги до колен не сотри, герой. Но молча, понял? Я иду спать, а ты можешь катиться к дьяволу в котёл, понял? Понял меня?!       — Понял, — усмехнулся — усмехнулся! — Тэхён. — Спокойной ночи, Чонгук. Я приеду завтра утром.       — Завались, — махнул рукой Чонгук, поднимаясь по лестнице. — Можешь сгинуть по дороге, кретин.       Тэхён развернулся и молча вышел на улицу. Чон же ещё несколько минут стоял на верхней площадке, сверля взглядом закрытую дверь. Внутри кипело и бурлило, руки мелко дрожали от напряжения. Заснуть быстро у него сегодня вряд ли получится. Может, порно? Снять стресс. И он никогда и никому не расскажет, что стоило ему дёрнуть, расстёгивая, молнию на джинсах и сунуть руку внутрь, обхватив пальцами пульсирующий член, как кончил он в два движения. И высокий, подкаченный брюнет на экране отношения к этому не имел. Никакого. Да блять… Как прошёл мой день? Мимо меня, блять. Отец завёл цербера, прицепил его сраный поводок к моей руке и воткнул в задницу адской псине раскалённую кочергу. Теперь этот монстр будет таскать меня за собой? Две недели? Серьёзно? Да как же. Не родился ещё тот человек, который сможет указывать, что и когда мне делать. И Вы в том числе, престарелый коновал. Приятного чтения, пидор.

День второй. Среда.

      Утро второго дня уничтожило веру в людей и прекрасное будущее в целом. Сначала что-то холодное забралось на шею, потом оно схватило за ворот футболки, неотвратимой силой оторвало от постели и встряхнуло, как котёнка. Чонгук разлепил один горящий глаз и в упор уставился в смуглое, флегматичное лицо. Телохранитель демонстративно поднял вторую руку, встряхнул браслет часов и ткнул парня носом в циферблат. Семь утра.       — И?       Ким разжал пальцы и Чонгук кулем свалился обратно на постель, ворот растянутой футболки повис на груди, открывая смачный засос, оставленный позавчера под ключицей. Он растянулся на подушках, закинув руки за голову, и ожидал ответа на свой глубокомысленный и развёрнутый вопрос. Изваяние в чёрном — опять? Серьёзно? — застыло над ним с вывернутой часами к Чону рукой.       — Ты, типа, теперь ещё и роль будильника будешь выполнять? — мрачно усмехнулся парень, задирая край футболки и почёсывая живот. Там было на что посмотреть, Чонгук сильно для этого старался: временами правильно питался и выжимал из себя последнее на тренажёрах. Ну, и красноречивый утренний стояк, как неотъемлемая часть соблазнительного образа. Такого зрелища удостаивался далеко не каждый его партнёр, даже из тех, кто доживал до утреннего пробуждения. Сейчас же он нежился, потягивался и заразительно зевал, из-под чёрной длинной чёлки внимательно следя за Кимом.       Кремень со скучающим взглядом. Или импотент. Скорее второе.       — Чё встал-то? И это я не про свой член, — ядовито улыбнулся Чонгук. — Я проснулся, дальше что?       Телохранитель ткнул пальцем в деление у цифры три, кивнул в сторону окна. Молча.       — Пятнадцати минут мне может не хватить, — томно протянул Чон, поглаживая картинно выставленное бедро. — Я люблю длительные ласки…       Он старался не пропустить ни единого необычного вдоха или взмаха ресниц, сканируя лицо мужчины. Как и вчера, на одно мгновение, ему показалось, что тот глухо хмыкнул, крылья носа чуть расширились. И вот уже изваяние вновь застыло, развернулось и плавно удалилось дожидаться внизу. Чонгук разочарованно выдохнул и перевернулся на живот, утыкаясь носом в подушку. Он ожидал какой-то более явной реакции. Негативной или одобрительной, заинтересованной. Хоть какой-то. Но нет. Значит, второй день подряд дрочим на тупого асексуала?..       В машину он садился изрядно посвежевший после холодного душа, с мокрыми волосами, зачёсанными назад, и расслабленной улыбкой на разомлевшем лице. Солнышко светило ярко, тело благодарило за шикарную разрядку тянущей истомой, в желудке плескалась чашка выпитого на ходу кофе, а в кармане, в зарядном устройстве, набирался энергией держатель айкоса. Пара минут и можно будет от души затянуться.       — Ну? Трогай, что ли? Или как там надо говорить? Но? — лениво пробормотал Чон, вытягиваясь в кресле. Ким посмотрел на часы — на двадцать пять минут восьмого — и повернул на парня голову. Приподнятая бровь и сверлящий взгляд, видимо, обозначали вопрос. Чонгук широко улыбнулся, скаля крупные белые зубы и довольно сощурился. — Не успел, какая досада! А ты чего молчишь-то? Дар речи потерял? Или…       Внезапная догадка озарила довольное лицо.       — Или это ты потому, что я вчера велел заткнуться? В таком случае, в ролевых играх тебе бы цены не было! Хочешь, стоп-слово придумаем? А если я ещё чего-нибудь попрошу — сделаешь? Именно сейчас мне, правда, уже не надо, но к вечеру всё может измениться…       Озвучивая свои гениальные предположения, Чон вытащил из кармана зарядник, вытянул держатель, вставил стик и вдавил кнопку, зажимая держатель в ладони и ожидая повторной вибрации, означающей необходимый нагрев.       — В моей машине ты курить не будешь.       О, ещё капля хрипотцы и можно кончить второй раз — пронеслось в пустой голове Чона. Мужчина сидел к нему вполоборота, расслабленно сложив руки на руле. Парень, неотрывно глядя в карие глаза напротив, поднёс стик к губам, облизнулся и сделал глубокую затяжку, выпустив струю дыма в лицо Киму. Казалось, ничего не предвещало. Секундой спустя Чонгук уже слизывал каплю крови с рассаженной от скользящего удара губы, а его лимитированный голубой держатель с парящим стиком покоились на газоне, метрах в десяти. Под работающими поливалками. Классно.       — В моей машине ты курить не будешь, — спокойно повторил мужчина, отвернулся и завёл двигатель. Джип неторопливо покатился по подъездной дорожке к воротам, а сознание Чонгука неторопливо покатилось к херам.       Он не разозлился, вот ни грамма. Только теребил языком трещину на губе, заткнул уши каплями наушников и поплывшим взглядом провожал пейзаж за окном. Голова приятно кружилась. То ли от единственной затяжки, то ли от ментального давления, которое нешуточно его сейчас прессовало. Чонгук любил такие штуки: подчинение, подавление, лёгкий бдсм, а с кем-то, кто мог потянуть, и тяжёлый. Стал бы он сопротивляться, если бы Ким припёр его к стенке? Ну, а вдруг бы ему удалось вывести флегматичного телохранителя из себя, довести до белого каления? Почему бы не попробовать?       Размышляя на пространные темы и слабо цепляясь за быстро пролетающие мимо вывески и рекламные билборды, Чон не видел косого взгляда в свою сторону, не слышал длинного выдоха и лёгкой ряби, пробежавшей по бесстрастному лицу. Он блаженно дремал с открытыми глазами.       Джип, как и в прошлый раз, затормозил у ступеней перед большой площадкой у учебного корпуса. Мужчина машину не глушил, снова сложил длинные руки на руле и уставился в лобовое стекло.       — Я буду ждать здесь в четыре.       Голос хрипло скрипнул, а Чонгук удивлённо воззрился на Кима. А чего это мы хрипим?       — Дверь-то не откроешь? Ребёнок желает учиться. Выпусти меня, большой и страшный дядя, — тоненьким голосочком проканючил парень, тряся молитвенно сложенными ладонями.       — Блокировка отключена, уходи.       Скрип, скрип, скрип. Чон злорадно ухмыльнулся и выпорхнул из салона, шарахнув дверью. Пусть у него не только голос сядет, но и морду перекосит. В нескольких метрах, сонно моргая припухшими веками, стоял Чимин, отыгрывая на «отлично» взъерошенного воробья и слепо протягивая другу прикуренную сигарету. Чонгук вытянул губы, посылая воздушный чмок блондину, затянулся и, развернувшись, отсалютовал картонному профилю в салоне джипа. Тонированное наглухо стекло поехало вверх, груда отполированного метала, скрипнув резиной, умчалась прочь.       — Это что было? — уныло протянул Чимин, вытряхивая из пачки вторую сигарету.       — Дрессирую, — пожал плечами Гук, со вкусом затягиваясь.       — Гризли дрессуре не поддаются, он тебя сожрёт, — со знанием дела поведал друг, проигрывая в неравной схватке зажигалке.       — Он не медведь, — не согласился Чон, подкуривая чужую сигарету. — Скорее кошак драный.       — Кошак? — с сомнением переспросил Чимин. — Скорее манул, который сам кого хочешь выдерет. Он тоже не дрессируется, кстати, дикая тварь.       — Выдерет, говоришь? — дёргая бровью, Чонгук последний раз затянулся, бросил окурок под ноги и придавил тяжёлым ботинком. — Пока он неплохо держится.       — Смотри сам, я бы с таким связываться не стал. Взгляд у него какой-то нехороший. Что насчёт вечера? Едем?       — Не сегодня, бро. Эта сука второй день не даёт мне отоспаться. Назойливый, как ебучий будильник…       В аудитории жужжал пчелиный студенческий рой, рассаживаясь по местам и обсуждая предстоящий экзамен. То, что ему (экзамену) предстоять уже послезавтра, Чонгук для себя открыл совершенно внезапно. Как и отсутствие лекций по современной риторике корейского… как и самой тетради, впрочем. Чимин помочь ничем не мог — ситуация у него была аналогичная. Но у блондина решение было простым: найдётся не одна чикуля, готовая помочь с подготовкой, подтянуть, натянуть и натянуться куда угодно. Потому он дёрнул уставшей бровью и рухнул на сложенные руки, досыпать. Четыре часа семинара и лекции. Потом перекус (а у кого и перекур), и ещё три часа лекций. Профессор ударными темпами пытался вдолбить в головы своих студентов хоть что-то, чтобы совсем кисло не выглядеть перед комиссией.       Чонгук даже пытался что-то записывать. Нет, а фигли ещё делать? Чимин сопел в две дырочки под боком, нагоняя умиротворение и лень. Внизу, расхаживая перед длинным преподавательским президиумом, занудно тянул своё молодой лектор. Ким Сокджин, кажется. Чон на него засматривался первое время. И на него, и на длинный стол, и на тонкую указку у доски. Но слишком уж правильный был малый. Высокий, да. Брюнет, да. Но такой занудный и писклявый, что как только он открывал рот — падало даже то, что не собиралось вставать. Поэтому теперь Чонгук только смотрел на симпатичную мордаху, получая лишь эстетическое удовольствие от созерцания.       К четырём часам, верный жеребец на чёрном коне уже топтался на месте встречи, стуча копытами, фыркая, прядая ушами и пуская носом пар. Телохранитель был мрачнее обычного: губы вытянулись в сжатую прямую линию, меж бровей залегла строгая складка.       — Садись. Библиотека.       — Спасибо, мамуля, ты так оригинальна, — присвистнул Чонгук. Махнул на прощанье Чимину и по привычке отгородился от неприятного соседства музыкой.       Голова гудела от влитой в неё информации. Говоря по чесноку, сегодня и правда стоило бы позаниматься. Завтрашний день обещал много бестолковой возни и отсутствия свободного времени — с утра в поместье заезжала съёмочная бригада и журналисты. Отец собирался давать интервью, в котором сынуля должен был участвовать. Перспектива — говно, но и телохранителя своего он завтра вряд ли увидит. Полный дом охраны и камер, на фиг ещё и этот динозавр. А значит к вечеру можно будет и свалить под шумок.       Джип приткнулся на небольшой парковке перед старинным зданием городской библиотеки. Ким перевалился через подлокотник, тесня Чона, вытянул свою длинную руку и зашарил в бардачке, что-то выискивая. Парень уже собирался в очередной раз скабрезно пошутить про нелепые приставания, да как-то забылся, рассматривая остро очерченную скулу, прищуренный глаз с густыми ресницами, крупный нос, аккуратное ухо с еле заметной дырочкой от прокола. Чонгук наклонился чуть ниже и втянул носом воздух.       Он ещё вчера обратил внимание, что от его нового телохранителя ничем не пахнет. До этого был лысый, так тот тупо купался в тазике дешёвого парфюма по утрам. А этот, как хищник, запаха не имел, чтобы своего присутствия добыче не выдать. Только сейчас, почти уткнувшись в тёмные волосы, Чон уловил тонкий тропический аромат. Шампунь, и больше ничего. Но приятный.       Ким выпрямился, выуживая из бардачка стопку печатных листов, и небрежно бросил их на колени Гука.       — Это лекции, — сухо пояснил мужчина. — Дополнительная литература там, — короткий кивок в сторону здания. — У тебя четыре часа. Не теряй время.       Чон пролистал щедрый подгон. Первый лист был с экзаменационными темами, за ним все лекции с первого по последнее, сегодняшнее, занятие. Он одобрительно хмыкнул. Такое разве что у Сокджина в портфеле или у его заумного любимчика с первого ряда можно было найти. Тот вечно стучал на своём лэптопе, как машинистка, конспектируя унылый бубнёж профессора Кима. А этот хмырь откуда такое достал? Поблагодарить? Да, а с какой-печали-то? Чон раскрыл рот, чтобы выдать что-нибудь наподобие «Не очень-то и хотелось, мог бы не напрягать, что бы ты там не напрягал», но в машине от телохранителя осталась только длинная нога, большая часть тела уже была на улице.       — Эу, ты куда это? — выпрыгивая следом, удивлённо спросил Чон. — Со мной? А ты читать умеешь? А на хера ты мне там нужен? Собака должна сидеть в будке… на привязи… а не по культурным местам шастать!..       Ким уже по традиции смерил своего подопечного равнодушным взглядом, поставил автомобиль на сигнализацию и подтолкнул парня в плечо, ко входу в здание библиотеки.       Новым открытием для Гука стало наличие у мрачного телохранителя читательского билета. Он помог Чону перетащить тяжёлые тома для подготовки на один из столов, а сам взял себе сборник новелл Франца Кафки на немецком (!) и устроился в мягком кресле, недалеко от Чонгука. Демонстративно посмотрел на циферблат наручных часов — пунктик у него, что ли? — и углубился в чтение. Чон долго сканировал это непотребное зрелище округлившимися глазами, но потом всё же уселся за лекции. Кто-то очень подробно и понятно зарисовал весь материал, сделал необходимые акценты, убрал лишнюю воду. Чонгук не был дураком, но учёба никогда не вызывала у него интереса, чтобы вот так задротствовать, конспектируя лекции. Он схватывал на лету, легко воспринимал информацию на слух, не утруждая себя заучиванием. Но спорить с тем, что умело законспектированная современная риторика за третий семестр сейчас была как нельзя кстати, он бы не стал. С самим собой, естественно. Если бы ему через плечо заглянул длинный нос Кима, решивший отхватить свою долю похвалы, он бы его сожрать всю макулатуру заставил, не сходя с места.       К началу четвёртого отведённого на занятия часа, Чонгук, владеющий скорочтением и отменной памятью, перелистнул последнюю страницу и остался собой вполне довольным. На «удовлетворительно» он точно накатает, а там — как повезёт. Ким продолжал быстро бегать глазами по строчкам, удерживая томик одной рукой, а пальцами второй постукивал по колену, в такт собственным мыслям. Чон раскрыл совсем бесполезную книжку на середине, кинул сверху парочку листков и вооружился ручкой, создавая видимость кипучей деятельности, а сам из-под чёлки поглядывал на телохранителя.       Кто бы мог подумать, что какой-то тупой охранник может читать Кафку в оригинале. Вот так запросто, закинув одну стройную ногу на другую, обхватив ветхий переплёт красивыми пальцами, сосредоточенно поглощать текст на немецком, чуть хмуря брови и закусывая нижнюю губу. Ким явно делал это не специально, по глупой привычке, но на пятнадцатом повторении, когда кожа уже порозовела и припухла — а Гук рассмотрел, очень даже внимательно — Чон на себе прочувствовал весь пагубный эффект чужого механического действия. Собственные губы начали зудеть, поминутно приходилось сглатывать удесятерившееся слюноотделение, в низ живота прогрызлась стая мышей, скребущих мерзкими коготками и заставляющих ёрзать на неудобном теперь стуле. Да сколько можно-то уже? Не смешно, нихера.       — Я закончил, домой хочу, поехали! — громко гаркнул Чонгук, захлопывая книгу.       Вокруг зашуршал возмущённый читательский люд, требуя уважения и тишины. Ким же спокойно закрыл своё чтиво, подхватил стопки книг со стола, сдал у выхода сияющей улыбкой во все четырнадцать зубов бабке и зашагал к парковке. Молча. Не меняясь в лице. Как обычно. Чонгук топал следом и ломал голову над тем, чем бы таким его поддеть, чтобы вывести из себя.       За недолгую дорогу домой в голову так ничего и не пришло. Шутки про Кафку на ум не шли, а немецкий язык ассоциировался у него только с порно. Но проблема была в том, что сам Ким с порно никак не ассоциировался. Он был горяч снаружи, а внутри было тихо, темно и безлюдно, какой уж там секс. Может он вообще девственник? У кого бы вызнать?..       Телохранитель подогнал своё чудовище на четырёх колёсах к ступеням крыльца, сдал с рук на руки начальнику отцовской охраны задумавшегося над смыслом жизни Чонгука и отбыл в неизвестном направлении. То, что он отказался жить в поместье, тоже было странным. Обычно так вся охрана и работала, вахтами, 24 на 7. А этот приезжал к семи утра и сваливал восвояси, как только появлялась возможность. Но Гуку это было только на руку.       Он нарочито неторопливо послонялся по первому этажу, перетряхнул холодильник в поисках лакомого съестного, светанулся на глазах сегодняшней смены в пиджаках и тупых лицах, заглянул, ради приличия, в кабинет к отцу и, наконец, завершив земные дела, отправился в свою комнату. Ещё час и можно будет валить, теряя тапки в ночи. Чон повернул защёлку замка, и, крадучись, нырнул в гардеробную за шмотками. Сообщение Чимину улетело пятнадцать минут назад, а значит скоро друг будет на месте и в нетерпеливом ожидании.       Втиснув подкаченную задницу в кожаные штаны и натянув светящийся десятком красочных прорех тонкий свитер, Чон подхватил любимую кожанку и задержался у зеркала, придирчиво осматривая своё отражение. Холодный, иссиний оттенок волос сейчас смотрелся глухим чёрным. Залёгшие под глазами синяки уместно дополняли вампирский образ, а густые тёмные ресницы создавали эффект подведённых глаз, чёрных как глубины ада. Штаны сидели второй кожей, подчёркивая клёпками и ремешками те места, на которые стоило обратить внимание в первую очередь. Тонкой, полученной часами упорных тренировок талии могла бы позавидовать любая девчонка, как и упругим ягодицам. Хочешь, чтобы тебя хотели? Сделай себя сам. Он и сделал. А с лицом и ростом выше среднего — просто повезло генетически, мама была красивой, а отец и старший брат — высокими.       Зачесав пятернёй волосы назад, Чон мазнул пару капель духов с феромонами за ушами и на яремную впадину, подмигнул своему отражению и полез в окно. Фонари в саду перешли в «тихий» режим, создавая ночную подсветку зданию. Его мастерских перемещений по крыше и козырьку эркера не заметил ни один охранник. За резными фигурными кустами уже сгущались тёмные сумерки — захочешь — ничего не разглядишь. Привычно преодолев широкую поляну и нырнув в живую изгородь, Чон уже слышал утробное урчание машины Чимина. Выдравшись из кустов, Гук удивлённо огляделся. Ни машины, ни Чимина. Но чей-то мотор действительно урчал.       — Далеко собрался?       Чонгук натурально подскочил на пол метра вверх, отпрыгивая от раздавшегося в ночи голоса. Низкого, с хриплыми нотами. От живой лиственной стены отделилась высокая фигура и сделала несколько шагов к Чону. Тут же вспыхнули слепящие фары высокого джипа, аккурат за спиной Ким Тэхёна. А телохранитель покачивал в руках бутылку морковного — детского! — сока и с интересом, да-да, именно с «интересом», рассматривал Гука. Да так, что парень прямо-таки чувствовал живой взгляд — как липкие, холодные щупальца по всему телу, за которыми следовала нервная дрожь и мурашки. Мерзко.       — Где Чимин? — глухо спросил Чон. Он уже почти поверил сам себе, что тело друга где-то здесь в кустах.       — Думаю, что дома уже, — ухмыльнулся телохранитель, отпивая оранжевый глоток. — У него машина барахлит. На такой ездить опасно. Я посоветовал в сервис заглянуть.       — Твоя работа? — со злостью поскрипел Чон.       — Ты — моя работа.       Чонгука как током прошибло. С таким тройным смыслом была брошена эта фраза. Да ещё и сам мужчина выглядел сейчас совсем не как обычно. Глаза горели нездоровым огнём, острый язык то и дело проходился по губам, то ли слизывая капли сока, то ли смачивая пересыхающую кожу. Весь он был натянутой струной, как пантера перед броском. И самое страшное — Ким улыбался. Нехорошо, хищно. Так, что засосало под ложечкой и в желудке, и… ладно, там тоже.       — Сам пойдёшь, или тебя проводить?       — Сам, — буркнул Чонгук, накидывая куртку на плечи. Деваться было некуда. Он бросил косой взгляд на кусты — раскрывать свои потайные ходы неугомонному киборгу очень не хотелось. Пускай он его спалил, но может в темноте не разобрался, откуда именно Чон вылез?       — Иди к воротам. Скажешь, что со мной гулял.       От властности в голосе хотелось застрелиться. Кто, блять, на кого работает?! Но Чонгук, презрительно дёрнув щекой, действительно зашагал к главным воротам. За спиной хлопнула дверца, и шины зашуршали по асфальту, нещадно лупя биксеноном ему в затылок. Пятнадцатиминутная прогулка длилась чёртову вечность. Ещё никогда Чонгук так остро не ощущал, что его раздевают и ебут одним лишь взглядом. И абсурдность этого ощущения нехило ломала мозги. Кому там вообще раздевать-то? Мужику с завышенным самомнением и сомнительной работой? Но ментальные тентакли продолжали щупать, лапать и проникать туда, куда цензура не позволяет.       Минув КПП и двух охеревших дровосеков с пружинками от наушников в ушах, не ожидавших такой ночной встречи, Чон обернулся. Джип всё ещё стоял у ворот, прожигая фарами километры впереди. Ему показалось, что через чёрное стекло пассажирской двери он видит два жёлтых, светящихся глаза с вертикальными зрачками. Кошара поохотилась. И, к сожалению, удачно — мышонок загнан в клетку. Но фары погасли, меняя дальний свет на ближний, резина скрипнула, и джип быстро скрылся за поворотом. Настроение отвалилось само собой. Дорогой доктор, а поясните за навязчивые мысли, а? Это лечится? Вы же этот… мозгоё... то есть мозгоправ. Вы должны знать точно! Раньше у меня такое только в отходняках было, а теперь и на сухую. Началось три дня назад, и всё это время они (мысли) протирают мой мозг на мелкой тёрке… А запой считается терапией? Нет? Жаль, потому что я уже в говно…

День третий. Четверг.

      Так как вчерашний побег пошёл по пизде, а по спине ещё час маршировала маленькая частная армия волосатых мурашек в кирзачах и со шпорами, Чонгук не нашёл решения лучше для снятия напряжения, чем упиться в хлам. Вот прям в ласкутища, в сопливые слюни. Чтобы не ходить два… десятка раз, делал он это не отходя от кассы — завернувшись в меховую парку, оседлав низкую табуретку в холодном винном погребе. Отец потом когда-нибудь сильно удивится основательно поредевшей коллекции, но это будет уже совсем другая история.       Выглушив море красного и небольшую реку белого, Чон на автопилоте дополз до своей комнаты, по пол минуты отдыхая на каждой ступени лестницы. Кто так строит, блять? Нормальному человеку пол ночи приходится облизывать доски морёного дуба из сказочного леса хитровыебанной эльфийской царицы, чтобы до кровати добраться. Преодолев эту хренову тучу миль и парсеков, парень, наконец, растёкся, не раздеваясь, на том, что в темноте комнаты больше напоминало кровать, и, довольный собой, отрубился.       Будила его мерзотнейшая трель мобильного в ухо: громкая, пронзительная и тупая. Звонок укуренной чиминовой рожи. Чтоб он сдох. Весь целиком. Чтоб его черти в аду драли полутораметровыми дилдо из сухого льда…       — Мфмфср…       — Да, и я тебя тоже очень, — вяло отозвался друг на содержательное приветствие. — Короче, я тут зря, как долбоящер, тебя жду с литровым ведром кофе, да? Ты, гнида, ещё даже не встал? Я всю ночь глаз не сомкнул, на улицу выглядывал — не следит ли за моей несчастной задницей твой киборг, а ты спокойно спал и сейчас продолжаешь? Друг мой, скажи честно — ты пидарас?       — Он самый, — не стал спорить Чон, закрываясь рукой от яркого утреннего света, как по наводке бьющего через не зашторенное окно в его распрекрасное, опухшее… лицо. — А ты живой? Я думал, он тебя, как крысу придушил и под кустами похоронил, в качестве удобрения…       — Не раньше тебя, — живенько так гоготнул Чимин. — Я хотя бы с первого раза понимаю, а ты тугой…       — Спорить не буду…       — Лучше заткнись, — фыркнул блондин и смачно отхлебнул из своего литрового кофейного ведра. У Чона во рту ещё больше пересохло, хотя куда больше — слизистая пошла глубинными трещинами, при малейшем движении всё хрустело и песок откуда-то сыпался. — Ну, так что? Ты в проёбе сегодня? Завтра риторика у Сокджина, помнишь?       — С трудом, но да, — скрипнул брюнет, заползая головой под подушку. — Сегодня у нас демоническая свистопляска дома — журналюги, репортюги и прочая хрень в том же духе. А я, как лучший папин сын, под боком и в кадре. Забудь сегодня обо мне…       — Ладно. Мужайся, бро. Маякни, если выживешь.       На этом аппарат благословенно затих. На целых пятнадцать секунд.       — Да хули надо-то? — рявкнул Чонгук в микрофон, не глядя на дисплей.       — Доброе утро, Чонгук. Время реинкарнироваться. Через полчаса приедет съёмочная группа. Справишься сам?       Чонгук сглотнул горьковатый привкус ненависти с тонкими нотками досады и лёгким флёром возбуждения. Низкие голоса по утрам даже из динамика телефона — это противозаконно. Но лучше так, чем холодными пальцами за шиворот. Пусть на расстоянии фырчит.       — Я по акции отхватил в комплекте с охранником заботливую няньку? У моего непобедимого воина новая фишка? Надзор по удалёнке? Что, подниматься в башню к принцессе ты больше не рискуешь? Слишком понравилось? Или ты где-то в километре, засел на дереве со снайперкой и сечёшь меня через прицел? — остановиться Чонгук просто не мог, его утягивало бурным потоком, снёсшим бетонную плотину. Желание отомстить за вчерашнее, позавчерашнее и завтрашнее жгло изнутри. Если бы этот человекоподобный субъект стоял сейчас рядом — запрыгнул бы сверху и молотил руками и ногами, рвал зубами. Вряд ли долго, но для успокоения души и пары секунд бы хватило.       — А ты видишь красную точку на груди? Там, где сердце.       Сон как рукой сняло. Чон подскочил на кровати, отбрасывая подушку, и зашарил руками по свитеру, в поисках той самой точки. Ничего. Зато из трубки — внимание! — донёсся тихий, сдавленный, грудной смех. Парень протёр глаза, поковырялся пальцем в ухе и прижал мобильный максимально близко. Это глюки после вчерашнего? Да нет, он точно слышал. Эхо этого странного звука до сих пор у него в голове гуляло. Как будто дьявол глумился над архангелом Гавриилом, культурно так, стиснув когтистую лапищу в кулачок.       — Ты сейчас смеялся или какой-то кошак шерстью давился? Я не успел определить, — осторожно попробовал выяснить Гук.       — Я не люблю кошек, — голос звучал довольно, по сравнению с обычной программой. Возможно даже киборг снова улыбался, как вчера. Мрак какой. — Собирайся, Чонгук. Времени мало.       — А чего это мы такие довольные? — зажимая телефон плечом, Чонгук скрепя всем естеством слез с кровати и поплёлся в душ, стягивая по дороге ботинки, носки, сросшиеся с ним кожаные штаны и трусы. — Настолько торкнула наша вчерашняя прогулка, что отойти до сих пор не можешь?       — Да, было неплохо, — усмехнулся Ким. — Но повторять не будем, остро не рекомендую. Принимай душ и спускайся.       Парень согласно кивнул (кому, интересно, крану?), крутанул регулятор, пуская водный поток, и без задней мысли шагнул в душевую кабину. Долго соображал, стоя под холодной водой в одном свитере и с прижатым к уху телефоном. Классно ополоснулся. На две штуки долларов. Сучий Ким Тэхён. Интересно, чем он будет расплачиваться за причинённый ущерб? Душой? А она есть у него или давно в залоге? В список к проёбаному айкосу, добавился айфон и эксклюзивный свитер, сплетённый в царстве мёртвых Мойрами из гривы коней, запряжённых в колесницу Аида.       Если судить по сегодняшнему отражению в зеркале, папаша отвалит нехилый капитал стилистам за грим и фотографам за ретушь. Было бы очень стыдно, конечно, но нет, ни капли. Чонгуку вся эта трагикомедия была не нужна, а коли отец желает выставиться перед всеми в белом и с нимбом — заплатит, никуда не денется. В холе первого этажа уже суетилась маленькая армия специалистов с разномастной аппаратурой в руках и с картами пропусков на груди. Тут же подскочил распорядитель папиного предвыборного штаба, утягивая Гука за собой в людское месиво и шум. Голова отозвалась нарастающим гулом, кружением, а желудок поддержал подкатывающей тошнотой. Парня усадили в высокое кресло на крутящейся ножке, вокруг замаячили девушки с кистями, расчёсками и феном. Ему оставалось лишь плотно сжимать губы, глаза и дышать через уши, чтобы не вывернуться прямо сейчас…       Над ухом раздалось райское шипение растворимой шайбы в стакане живительной воды, в нос стрельнули всплывающие пузырьки. Губы дёрнулись в нервной улыбке, и Чон поднял взгляд на своего телохранителя. Ким протягивал ему запотевший высокий стакан, с газированной реакцией на дне. Лицо было бесстрастным, как обычно, но, кажется, взгляд немного потеплел. Что бы там ни было, но это не помешало Гуку вцепиться в стакан и жадно выхлебать его наполовину. Переведя дух, он с подозрением уставился на Тэхёна.       — В аду скидки для студентов? Ты решил убавить огонь под моей сковородкой и дать передохнуть перед новыми мучениями?       — Я тебя не поил.       — Ты косвенно во всём виноват. Даже не спорь. Я тебя ненавижу от макушки до кончиков пальцев, ясно? — мужчина безразлично кивнул. — Но за таблетку спасибо…       Чону дали допить своё зелье, забрали стакан и велели расслабиться: молчать, не двигаться и не мешать людям работать. Он счастливо продремал в кресле почти два часа, пока ему делали макияж, скрывая последствия вчерашнего вечера, и укладывали волосы. Потом жутко смазливый стилист утащил его к вешалкам выбирать рекламный шмот для роликов. Пока верткий малый примерял на него горы одежды, вездесущий распорядитель нудел над ухом, зачитывая обширные планы на день. По итогу выходило, что Чимин его сглазил: выживет он вряд ли.       За одни сутки должны были отснять всё, что запланировано на предвыборную кампанию: несколько отцовских интервью; интервью самого Гука, как перспективного отпрыска, несколько пропагандистских роликов, сюжет об их «счастливой семье», несколько фотосессий для журналов, и, наверное, к ночи они должны будут мотануть на Луну и обратно, чего мелочиться-то. Дом оккупировала орда закинутого народа с завышенным ЧСВ: режиссёры, операторы, сценаристы, фотографы, координаторы, стилисты и тому подобные. В нескольких комнатах переставляли мебель, выставляли освещение, подручными способами меняли интерьер. Чонгука швыряли из одной локации в другую, переодевали и перекрашивали, совали в руки напечатанные листы с текстом, заставляя учить на ходу. Ему поминутно говорили, что делать, что говорить, куда смотреть и как двигаться. Времени не было не то что на еду, кофе и перекур, а даже на осознание, что всё это дико затрахало и он хочет мирно уползти в тихий угол.       Насколько быстро или медленно всё происходило, определить было трудно. Из-за искусственного света, имитирующего то день, то утро, то вечер, Гук на второй час потерял ориентацию во времени. Ярким пятном пока в памяти отпечатался только неожиданный перерыв, как оказалось — днём. Его вытащили на подстриженную лужайку перед домом. По сюжету ролика он должен был имбицильно лыбиться в камеру и играть с ебучим золотистым ретривером. Но псина, облизавшая уже каждого проходившего мимо, наотрез отказывалась подходить к Чону: поджимала хвост, скулила и врастала копытами в землю аки тупой ишак. Волосатую скотину уговаривали, подманивали, подкармливали, но десятиметровую дистанцию эта тварь не нарушала. Посему Гука оставили протирать дизайнерские джинсы на ступенях, пока стафф побежал искать хозяина шавки или кинолога. Справа тут же упала тень, и на каменную плитку опустился его личный мен-ин-блэк, ставя между ними стакан из СтарБакса.       — Если ты рассчитывал на вторую за день благодарность, то иди на хер, — буркнул Гук, присасываясь к краю пластикового стакана.       — Не рассчитывал, — пожал плечами Ким. — Но если ты скончаешься сейчас — мне вряд ли заплатят весь гонорар.       Чон поперхнулся горячим напитком и с интересом уставился на мужчину.       — Это был сарказм? Я ебу, серьёзно? Ещё скажи, что у тебя чувство юмора есть, и я прямо тут тебе отдамся, даже разрешу процесс поснимать…       Ким смерил парня нечитаемым взглядом и отвернулся к кипящей движухе на поляне. Естественно, ничего не ответил. Или привык к такого рода подъёбам, или до сих пор не знал, как на них реагировать — бить нельзя, а не бить — трудно.       — Проблемы? — кивнул он на ругающуюся неподалёку съёмочную группу. Время требовало менять сценарий, а режиссёр «гениальной» придумки с собакой упирался всеми четырьмя, требуя приструнить животное.       — Типа того, — поморщился Чон, отбрасывая пустой стакан и опираясь на выставленные назад руки. — Мне по сюжету надо с тем шерстяным комком поиграть на камеру, — парень кивнул в сторону улёгшегося на траве пса. — А тупое животное ни в какую близко не подходит. Боится, наверное.       — Есть чего, — еле слышно хмыкнул телохранитель. — Он не тупой, — припечатал мужчина и, легко поднявшись, зашагал своими длинными ногами к ретриверу. Собака повернула свою вытянутую морду к приближающемуся человеку и приподняла уши, изучая объект. Ким остановился метрах в пяти, присел на корточки (читай — сложился в трое) и звонко свистнул, похлопав ладонью по колену. Пёс секунду мешкал, а потом вскочил на свои мохнатые лапы и ринулся к незнакомому человеку.       Чонгук, пребывая в лёгком ошеломлении, наблюдал как его машина в теле человека резвится с золотистым ретривером на подстриженной лужайке родного поместья. Мужчина трепал собаку по голове, чесал шею и за ушами, гладил по лоснящимся бокам, а пёс прыгал вокруг, высунув на плечо (а у собак есть плечи? Нет, ну серьёзно?) розовый язык и повизгивая от удовольствия. Наверное, Тэхён тоже повизгивал, только про себя, а вот улыбался он вполне всем лицом, тут даже сомневаться не приходилось.       Наигравшись, телохранитель сунул псу в зубы неизвестно где надыбанную косточку, выпрямился и пошёл обратно к ступеням. Пёс в недоумении провожал его печальными глазами — почему такой большой и хороший, и так быстро ушёл?       — У тебя новый поклонник, — желчно заметил Чонгук, закидывая ногу на ногу, и кивнул в сторону животного.       — Это девочка, — возразил мужчина и сел рядом с парнем. Он снова похлопал ладонью по бедру, подзывая застывшую в нерешительности собаку. Та не двигалась с места, настороженно поглядывая на Гука. Тогда Ким вытащил ещё одну косточку, покрутил её перед пёсьим носом и положил угощение на колени Чона.       — Эй! Какого?..       — Спокойно, — тихо, с угрозой предупредил Тэхён, опустив тяжёлую руку Чону на бедро и сжимая пальцы, удерживая на месте. — Ты её и так уже напугал. Расслабься. Будем дружиться, — голос неуловимо изменился и к мохнатой животине Ким уже обращался с игривой нежностью, уговаривая интонацией. — Ну, иди сюда, девочка. Давай. Он не обидит. Он дурной слегка, но не страшный. Иди, не бойся! Иди к нам!       «Девочка» ещё минуту мерила их подозрительным взглядом, и Чон уже был уверен, что она сейчас развернётся и даст дёру, как это было во все предыдущие разы. Но, видимо, этот чёртов монстр и правда обладал гипнозом — собака, осторожно переставляя лапы, медленно двинулась в их сторону, не отводя чёрных глаз-бусин от парня. Пять метров… Два метра… один шаг… Тэхён погладил приблизившуюся золотистую голову, подбадривая трусиху. Она ещё какое-то время разглядывала Чона, а потом изящно вытянула шею и подхватила угощение, тут же чуть отодвигаясь. Пока собака грызла лакомство, Тэхён незаметно запихнул под пальцы Чонгука и третью косточку, выразительно кивнув на собаку.       — Давай, налаживай контакт, — подсказал Ким. — Или мы тут застрянем до утра.       Парень, особо не веря в успех и припоминая манипуляции Тэхёна, постучал ладонью по колену, привлекая пёсье внимание, и показал косточку. «Девочка» застыла в нерешительности. Продать ли душу дьяволу за жратву? Когда такой вопрос вообще стоял? Рядом чуть слышно кашлянул телохранитель, пихнув Гука локтем в бок.       — Это… слышь… на, а? — неловко начал парень, вертя в пальцах лакомство. — Вкусно ведь. Ну? Будешь?       Чонгук был готов зуб дать, что хитрая псина скептично дёрнула бровью, наблюдая за его дохлыми попытками подружиться. Но одобрение нового друга с мешком вкусностей где-то в жопе — а откуда он эти кости вытаскивал постоянно? Брюки и водолазка. Стандартно, — было дороже. Она переступила передними лапами и цапнула угощение, ухитрившись лизнуть и пальцы Чона. С этого момента дело двинулось: пёс уже не зыркал испуганно, а настороженно, но исправно угощался лакомствами, давал себя гладить неуверенным рукам Гука, даже сел у его ног.       Режиссёр, пропалив эту милую сцену, растроганно всплеснул руками и громко объявил мобилизацию — ретриверное сердце покорилось мрачному маргиналу, и момент надо было срочно ловить. Несмотря на объективные сомнения самого Чонгука, Чиа (а так звали это шерстяное недоразумение) даже согласилась поиграть на живописной лужайке, несколько раз лизнула его в нос (на камеру играла, актриса блохастая), даже спокойно дала себя пообнимать и потискать.       На этом яркое пятно логически схлопнулось в маленькую точку и затерялось в суматохе дня. К одиннадцати вечера шиза долбанутых пиарщиков его отпустила, позволив уползти с чужих глаз и там уже спокойно разлагаться, не подвергаясь чужеродным вмешательствам. Тело гудело и отказывалось лишний раз шевелиться, а в голове гулял в самом разгаре шабаш на Лысой горе. О конспектах, брошенных на столе, даже думать не хотелось — ему вполне хватит получаса утром, чтобы просмотреть всё по диагонали и что-нибудь да выдать красавчику Сокджину. Сознание требовало физического проветривания, но была велика вероятность вновь столкнуться с полуночным стражем с морковным соком в руках, а потом ещё чапать вялыми копытами до дома. Хотя, если попробовать… а почему нет, если да?       Чонгук сунул руку за подушку, выуживая телефон. Мёртвый, залитый водой телефон. Парень злобно чертыхнулся и на первой космической метнулся к стационарному телефону. Набирая номер охраны на выезде, он мысленно упрашивал вселенную не посылать его на хер хотя бы сегодня. Трубку сняли после третьего гудка, гаркнув нечленораздельное приветствие и имя постового. Чону было плевать и на то, и на другое.       — Ким Тэхён уже уехал? — выпалил Гук, бессмысленно вглядываясь в чёрное окно, выходившее как раз в сторону въездных ворот.       — Кто?.. — растерянно проблеяла трубка.       — Да блять! Телохранитель новый на чёрном джипе! Откуда вас набирают? Из зоопарка?!       — Нет, господин Чон, — затараторил охранник. — Пока нет, но вот… подождите секунду… подъезжает. Не выпускать?       — А что — под колёса ляжешь? — усмехнулся Чонгук, живо представив эту картину и то, как Тэхён лихо переезжает несерьёзное препятствие и сваливает за горизонт. — Трубку ему дай, это срочно.       Барашек Шон ещё что-то лепетал, пока его напарник бегал уговаривать уставшего и навострившего лыжи в родные пенаты Тэхёна вылезти из машины и ответить на звонок своего неугомонного подопечного. Через минуту блеяние отдалилось и в трубке отозвался мягкий, подсевший баритон.       — Я слушаю.       — Господин Ким, а я тебе сильно не нравлюсь? — закинул удочку Чонгук, вытягиваясь на подушках и скрещивая руки за головой. На успех он не рассчитывал, но кто не рискует, тот не пьёт, не курит и не трахается. Скучно живёт, в общем.       — Терпимо, — сухо, лаконично, обречённо.       — А ты так и будешь меня по ночам по периметру караулить? Он, так-то, размеров внушительных. Весь бензин пожжёшь…       — Ближе к сути.       — Я предлагаю сделку.       — Не интересно…       — Погоди! — подхватился на постели Гук, стараясь хотя бы интонацией удержать собеседника. — Я же не про деньги, чё ты сразу в залупу? Дормаму, давай договоримся, а? По-хорошему. Пожаааалуйста…       — Я слушаю, — сдался баритон под тяжёлый выдох.       — Я устал, и ты устал, так? Давай сегодня больше не будем играть в догонялки. Но мне необходимо хотя бы просто проветриться. Ну, там… на машине прокатиться часок… Никакой наркоты, бухла и клубов. Я и стою-то не слишком уверенно, про остальное даже думать больно. Просто прогулка. Что скажешь?       — Я не против.       — О, отлично, — воодушевился Чон. — Тогда я звоню Чимину…       — Нет, — сухо резануло с того конца провода. — Хочешь просто покататься — я тебя отвезу. На час. Потом домой. Никаких остановок. Я жду у ворот.       И трубку, пидор, бросил. Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться. И чего ему просто не лежалось? Нет, погулять захотел. В принципе, можно было бы забить большой болт на ожидания Кима и завалиться спать, предварительно высосав бутылочку коллекционного, но… Но что-то мешало. Что-то карябало внутри, цепляло и зудело, выгоняя в ночь в одной широченной рубашке и драных джинсах, топать до въездных ворот, где у стального коня поджидал рыцарь, привалившись плечом к боковой двери и тихо что-то бормоча в телефон. Чонгук успел уловить только последнюю фразу: «буду поздно, дождись, пожалуйста», а Тэхён сунул мобильный в карман брюк и распахнул перед ним переднюю пассажирскую.       — Жена не заругает, что по ночам где-то шляешься? — угрюмо бросил Гук, забираясь в кресло.       — Нет, — просто ответил Тэхён и дверцу захлопнул.       «Жена резиновая, а потому и не ревнивая? Или это жена по вызову? Её сняли по абонементу, а клиент опаздывает, и она верно ждёт в квартире его возвращения. Или он с домовым разговаривал? Господи, что за бред?..» Внутренний монолог в реальном времени транслировался на недовольной морде лица Чона, потому как Ким подозрительно на него покосился, но, предсказуемо, промолчал. Завёл двигатель и мягко тронул джип вперёд, выезжая на дорогу.       За город выскочили быстро — благо поместье располагалось довольно далеко от центра. Чонгук, дождавшись равнодушного пожимания плечами, сунул в разъём свою флешку с последним альбомом Стреев и опустил боковые стёкла. Салон тут же захлестнул встречный поток — гнал Тэхён так, будто от своры чертей с реактивными двигателями в заднице сматывался. Из колонок хлынули заученные до одури звуки, а саб прокачивал басы, вибрирующие в желудке. Музыкой Гука подхватило и понесло, выветривая нервозность и посторонний шум из головы. Он высунул руку, ловя раскрытой ладонью воздушный поток. Джип летел по неосвещённой загородной дороге. По правую и левую сторону стелились поля и небольшие лесные островки, попеременно меняя друг друга, а над головой раскрывался огромный зонтик чёрного неба с крошевом мерцающих звёзд. Чонгук то блаженно жмурился, подставляя лицо прохладному ветру, то брался подпевать любимым кускам, активно пританцовывая тем, что ещё могло шевелиться. Ким изредка косился на своего подопечного и, как будто, слегка улыбался. «Как будто» потому, что света от приборки было недостаточно, чтобы в деталях разглядеть перемены в скудной мимике смуглого лица. Но Чонгуку почему-то очень хотелось верить именно в улыбку.       К дому они подъехали около часа ночи, грозным рыком движка заставляя встряхнуться дремавшую охрану. Чон слышал, как Тэхён скрипнул зубами, бросив мрачный взгляд на горе-постовых. Забирая свою флешку и закрывая окна, парень обронил, как бы между прочим:       — Знаешь, её Чиа звали.       — Знаю. На ошейнике написано было, — тут же ответил Ким, разглядывая тусклое свечение от габаритов за лобовым стеклом.       — Потому у нас изначально и не сложилось, — протянул Чонгук, не торопясь вылезать из салона. — С девочками мы не сильно ладим, — масляно усмехнулся парень, сканируя тёмный профиль. — Так значит, ты у нас по сучкам специалист?       Тэхён мотнул своей красивой головой, сверкнув блестящими в темноте глазами, и застыл. Чонгук тоже ждал, не моргая и дыша через раз. Пауза основательно затягивалась, когда Тэхён вдруг каркнул в ответ:       — А ты — по кобелям?       — Высоковольтным? — гыгыкнул Гук, сливая острый вопрос. То, что задумывалось как пошлая шутка, как-то само собой вылилось в двусмысленную неловкость. Двусмысленность изначально и задумывалась, но вот неловкость выплыла неожиданно.       — Спокойной ночи, Чонгук.       Вот и погуляли, и на том спасибо. Чон пожал плечами и выпрыгнул на улицу. Рубашка не грела от слова «совсем», а под широкие полы тут же забрался ночной холод и озноб от усталости. Он мягко прикрыл дверь, прижимая ладонями до щелчка. Нет, и совсем это не из-за хозяина машины. Просто… ни к чему шуметь ночью. Уже знакомое ощущение чужого взгляда упорно подталкивало его в спину, почти до самых ступеней у входа. Дёргая ручку, Гук обернулся — джип всё ещё стоял за воротами, обозначенный габаритными огнями. Неясный порыв вернуться (зачем? Что за бред?) захлестнул так неожиданно и сильно, что парень даже дёрнулся назад.       — Чонгук! Наконец-то! Я тебя совсем потерял! Ты был с господином Кимом?       Любимый папаша уже семенил через холл, протягивая руки к сыну. Вовремя, ничего не скажешь. Чонгук шагнул внутрь, а далеко за воротами взвизгнули шины стартанувшего с места сразу в будущее Delorean’а — чёрного джипа с очень странным водителем. Но обдумывать эту мысль сил уже не было. Знаете, я внезапно осознал: живу совсем не так, как следовало бы; стремлюсь не к тому, к чему хотелось бы; прожигаю и растрачиваю жизнь, не жалея своего времени и чужих денег. А я ведь ни воны ещё не заработал сам. Конченый нигилист и эгоцентрист. Может пора остановиться? Задуматься, а что на самом деле мне нужно в этой жизни?       Сегодня меня выжали как лимон, даже шкуру попортили. Но я честно старался для отца, он это заслужил. Груз ответственности с каждым днём давит всё сильнее. А что я? А я хочу совсем не многого: закутаться в пушистый плед, обнять ведро мороженого и смотреть сопливые дорамы. И чтобы дождь в окно стучал. И чтобы меня мужики любили и цветы охапками дарили! Доктор! Я понял! У меня ПМС! Назрел актуальный вопрос — где брать тампоны? Вы не в курсе? Ах, так вы не гинеколог? Ну, доктор, вы прям ни в пизду, ни в национальную гвардию. Перед скорой кончиной подыщите себе более востребованную деятельность, а то с чем не обратишься — Вы ни хера не знаете. Печально. Адьёс.

День четвертый. Пятница.

      Они с Чимином сидели на широком подоконнике в туалете, молча пялились в окно и курили одну за одной, передавая сигарету друг другу. Пак уже открыл вторую пачку, а сколько их ещё запасом лежало в его рюкзаке — даже антимонопольная компания представить не сможет. Можно было бы доставать и каждому свою, но одну на двоих — интереснее. Чимин философски называл это действо косвенным поцелуем и как ребёнок радовался погружению в недозволенное. Гук над ним смеялся и не возражал — губы у Чимы были что надо, такие можно долго смаковать, но вот несгибаемая натуральность крашеного блондина мешала все карты. Поэтому, в отсутствии похеренного грубым мужланом айкоса, смолили одну на двоих, туша бычок и прикуривая новую.       Экзамен благополучно начался больше двух часов назад. И, если бы не криво сложившееся звёзды, весь поток бы уже отмечал сданную современную риторику пивом в баре неподалёку. Но вот именно сегодня Ким Сокджин решил, что его предмет — наиважнейший на курсе, и разделывал каждого студента, как Бог черепаху — помимо четырёх вопросов билета (а от стандартного тестирования он принципиально отказался), господин профессор доёбывал всех и каждого тучей дополнительных вопросов. Таким образом, спустя два часа после начала экзекуции из аудитории выползло пятеро унылых, выдроченных, отдалённо напоминающих людей животных с закатывающимися глазами.       Оценив масштаб трагедии, парни подхватили рюкзаки и свинтили в большой туалет на этом же этаже. Кто знает, может быть у чоновского телохранителя и правда какие-то отслеживающие штуки-дрюки — запалит, что не на месте, и опять куда-нибудь утащит на плече, потом ищи-свищи. А так всё законно — прихватило живот от волнения, закрылся в толкане, процесс не быстрый, до геморроя далеко — можно и посидеть. Как минимум часа полтора свободных есть точно.       — И как тебе живётся с новым «лысым»?       Чонгук перевёл поплывший взгляд на друга, не сразу втыкая в суть вопроса.       — Так он не лысый.       — Ну, ты ж понял меня, — поморщился Чимин, раздавливая пальцами очередной бычок и вытягивая новую сигарету. Вокруг уже сгустилось не херовое такое облако дыма. О пожарной сигнализации беспокоиться не стоило — именно здесь она не работала, а желающих справить нужду было на перечёт. В период сессии университет затихал: студенты, прижимая к груди свои курсовые и конспекты, шныряли бледными тенями по коридорам, опустив глаза в пол и стараясь как можно быстрее отстреляться и свалить куда подальше.       — Ну, как тебе сказать, — задумчиво протянул Гук, выпуская струю дыма в открытую створку окна. — Своеобразный он. Не тупой, замороченный, но даже с ним можно договориться. Подход нужен. С ним в лобовую идти смысла нет — на башке капюшон костяной как у трицератопса, не прошибёшь, но если хитрить…       — Только не говори, что заинтересовался, — усмехнулся блондин, забирая сигарету.       — Что? Я? — Чонгук изумлённо вытаращился на друга. — Да он мне на хер не упал!       — Он-то не упал, а вот ты… — покачал головой Чимин, подозрительно щурясь.       — Ты думаешь, сердечко ёкнуло, после того как он меня через всё здание жопой к небесам тащил? — презрительно выплюнул Чон, доставая себе сигарету. Кончились поцелуи.       — Не исключено. Мужик-то он видный, вроде, хоть я и не разбираюсь. Старый только…       — Старый? В смысле «старый»?       — А сколько ему? — парировал Чимин, забираясь на подоконник с ногами. — Моя бабка, когда концерты по телеку смотрит, таких мужиков «моложавыми» называет и скалится беззубо. Не самая лучшая оценка, честно говоря. Так сколько ему?       — Да откуда я знаю? — мотнул головой Чон, нервно затягиваясь. — Тридцать?       — Да не, явно больше. Сорок?       — Ты загнул. Думаю, что около тридцати, с любой стороны. Десять лет — не такая уж и большая разница… Погоди, ты подловить меня решил, что ли?!       — А я и подловил, — расплылся в довольной улыбке друг, откидываясь спиной на оконный откос. — И давно тебе нравятся «постарше»? Типа, больше опыта, взрослый и сильный, за ним, как за каменной стеной?       — Я тебе сейчас ёбну промеж глаз и сигареты твои заберу, понял? Ты меня знаешь — я могу. Он просто приставленная нянька на две недели, четыре дня из которых уже прошли. И какой он там — сильный, слабый, красивый или стрёмный — мне параллельно, ясно?       — Ясно, — глумливо прохихикал Чимин. Через секунду блондин вскочил с насиженного места, подхватив свой рюкзак, и улепётывал от кинувшегося за ним вдогонку Чонгука. Всё-таки два глаза лучше и удобнее, чем ни одного.       Экзамен они сдали ближе к вечеру, когда профессор Ким уже окончательно разочаровался в своих преподавательских навыках и лепил оценки, наблюдая за происходящим сквозь пальцы и в четверть уха. Материал был простой (и нет, конспекты Тэхёна тут ни при чём, идите лесом!), Чон даже не успел подумать о шпорах. В зачётке красовалась заслуженная — да-да, именно, блять! — отметка «отлично», и он, довольный собой и утянутой у Чимина пачкой сигарет, пританцовывая, шагал на парковку к ожидающему его верному бодигарду.       По отцовскому настоянию, сегодня ещё предстояла встреча с именитым психологом, обещающая два часа убитого ни на что времени. Мужчина привалился широченной спиной к переливающейся всеми оттенками ночи под закатными лучами двери, и с лёгким прищуром смотрел за приближающимся Гуком. Парень сиял начищенным золотым галеоном — даже нежеланная поездка сегодня не испортит ему настроение. Телохранитель вопросительно приподнял бровь, глядя на зажатую в ладони зачётку.       — Что за скепсис, господин Ким? — криво ухмыльнулся Гук. Он встряхнул книжку и ловко раскрыл её на странице с цифрой и размашистой подписью Сокджина. — Я умный мальчик, по-другому и быть не могло! Вы сомневались?       Тэхён ожидаемо промолчал, дёрнув уголком губ, открыл пассажирскую дверь, помогая парню забраться в салон, и обошёл машину спереди, садясь на водительское кресло. Чонгук вставил свою флешку, выбирая любимый трек. На вопросительно-обескураженный взгляд мужчины, развёл руками:       — А разве мне не положено поощрение? Я молодец. Ещё сейчас и старого козла терпеть час. Дай хоть оттянуться чутка!       Ким еле слышно вздохнул и завёл двигатель. Видимо, он уже жалел, что однажды предоставил назойливому Чону возможность похозяйничать в своей машине. Разрешил один раз — потом уже не отвадишь. До офисной высотки в центре ехали под цикличное (потому что Чонгук мог один трек крутить бесконечно, пока микросхемы не сотрутся) перечисление побочных эффектов медицинских препаратов на английском от знакомых уже Стреев и звонкое подпевание самого Гука. Стоило только машине чуть затормозить, как Чонгук уже распахнул дверь, пытаясь выпрыгнуть на ходу. В салоне его удержала цепкая рука и грозный взгляд.       — Что за экспрессия? — искренне удивился Чон. — Быстрее сядем — быстрее выйдем. Можешь погулять, я долго не задержусь. Не общительный я сегодня.       — Ты пойдёшь со мной, — ровно проговорил Тэхён, выпуская край джинсовки Чона. — Жди внутри, я сам открою.       Чонгук раздражённо фыркнул, усаживаясь обратно. Такие меры предосторожности — если это были они — казались ему неоправданными. Пикетов вокруг не наблюдалось, народ уже спешил домой после рабочего дня — на кой фиг им всем сдался Чонгук? Тем не менее Тэхён упрямо выполнял свою работу: снова обошёл машину, открыл дверь, помог Гуку выбраться наружу и, положив руку ему на плечо, поторопил ко входу. В холле перед кабинетом их уже встречал улыбающийся нацист, гостеприимно распахивая дверь.       — Очень рад видеть тебя снова, Чонгук-щи. Проходи, располагайся.       Парень бросил умоляющий взгляд на застывшего за спиной Кима, но, получив стандартное, флегматичное «ничего» от телохранителя, понуро ушёл за психологом в кабинет.       Разговор в этот раз складывался чуть более ладно, чем три дня назад. Старик нёс какую-то отвлечённую околесицу, изредка задавая Чонгуку ничего не значащие вопросы. Он расспрашивал как проходит его учебная неделя, легко ли даются экзамены, нет ли сложностей в общении с отцом. Психолог был мил, ненавязчив и предельно профессионален. Лишь раз его доброжелательная маска перекосилась, когда он быстро пробежал глазами записи Чона в выданном блокноте, но быстро взял себя в руки, вернул блокнот и перевёл тему разговора. Через час таймер на рабочем столе из тёмного дерева звякнул, и старик распрощался с пациентом, назначив новую дату для встречи.       До машины они шли точно так же — очень близко, Гук даже чувствовал тепло чужого тела, греющее правый бок. И снова никакого парфюма, только призрачный запах тропического шампуня. Хищник долбаный. Рассевшись по своим местам, Ким, тем не менее, заводить джип не торопился, медлил, о чём-то раздумывая.       — Чего стоим, кого ждём? — почёсывая нос, спросил Гук.       — Думаю.       — Лаконично, — хохотнул парень. — Это надолго?       Тэхён покосился на него с сомнением, прикусывая губу. Тяжёлые думы были явно не его коньком.       — Я готов пойти на некоторые уступки, — наконец выдал мужчина. — Отметить успешную сдачу. Поощрение как один из методов воспитания.       — Ты там книжки умные читал, пока мне мозги вправляли? — удивился Чонгук, разворачиваясь всем корпусом к Киму. — И что предлагаешь?       — Ты поедешь с другом в клуб. Вечером в пятницу можно отдохнуть.       — Скачуха за вчера и сегодня? А ты начинаешь мне нравиться, — воодушевился Чон, шаря по карманам в поисках телефона. Чёртов аппарат никак не хотел находиться, пока парень не вспомнил, что айфона у него теперь нет. Вот же… — Блять, я без связи. Дашь позвонить? Чиме наберу, он за мной заедет.       — Позвонить дам, но… — и это «но» уже звучало нехорошо. — Ты встретишься с ним на месте. Туда и обратно ты поедешь со мной. Заведение выбирай из закрытых, с небольшой площадью. В клубе я тоже буду рядом. Только так.       — Серьёзно? — разочарованно протянул Гук. Так крупно ему повезти не могло, но никто не мешал надеяться. Тэхён смотрел твёрдо, ожидая решения. Как говорят? Лучше синица в руках, чем страус в заднице? — Нет, ты всё-таки неприятный. Ну да хрен с тобой, поехали сначала домой — мне надо переодеться. И телефон гони — компания нужна повеселее, чем смурной похоронщик в чёрном.       Мужчина смерил коротким, многотонным взглядом Гука, протянул свой смартфон и сосредоточился на дороге. Чон же без зазрения совести чесал языком за чужой счёт до самого поместья: договариваясь о встрече, сыпал мудрёными шифрами, обсуждал погоду, общих знакомых и подходящую площадку для лицензированного загула. Телефон он вернул хозяину, когда джип уже стоял перед ступенями крыльца с заглушенным двигателем.       — Мне часа два нужно на сборы, — деловито поведал Чонгук, выбираясь из салона на улицу. — Можешь пока кофейку жахнуть, или… ну, не знаю… что вообще ты обычно делаешь? Ходишь, дышишь, моргаешь? Не стесняйся, тут это всё можно. Если ты всё-таки собираешься висеть у меня на хвосте весь вечер — нашёл бы ты во что переодеться, ну правда. Ты выглядишь как грёбаный Джон Уик. Это, наверное, круто, но там, куда мы собираемся, народ не заценит. Могут просто разбежаться, а могут и скрутить сразу на входе…       Парень только в конце своей поучительной отповеди посмотрел на своего охранника, наткнувшись на скептически вскинутую под облака бровь.       — Я нахожусь на службе. Это униформа.       — Ну ё-моё, ты в край-то меня не позорь, — простонал Чонгук, сморщиваясь в изюм. — Компромисс — слыхал про такое? Нельзя попроще как-то… по стильнее, а?       Тэхён перегнулся через пассажирское сиденье и захлопнул дверь, отгораживаясь тонированным стеклом. Чон задохнулся от возмущения. А чё было-то? Типа советы прогрессивной молодёжи этому глухарю в хер не впёрлись? Типа умный самый? Оскорблённый и униженный? Стекло пафосно-медленно поехало вниз и застывший профиль механически выдал:       — Через два часа. Буду ждать на выезде.       Стекло поехало обратно вверх, и джип медленно покатился по подъездной дороге. Улыбаемся и машем, Ковальски. Чонгук демонстративно помахал вслед оттопыренным факом и гордо удалился собираться.       Дома, кроме редкой прислуги, было тихо и безлюдно. У всех свои дела. Чонгук быстро взбежал по лестнице и закрылся в своей комнате. К сегодняшнему вечеру стоило подготовиться основательно, неизвестно, когда ему ещё дадут вольную. Выборы через неделю в субботу, на неделе четыре запаренных экзамена — ни вздохнуть, ни… выдохнуть.       По плану, выработанному за годы практики, первыми в списке шли мыльно-рыльные процедуры со всеми вытекающими: стиранием верхнего слоя кожи скрабом, вымыливанием и выпениванием, замачиванием в шампуне, бритьём и депиляцией (а что? Люди разные на пути грешном встречаются. Лучше перебздеть, чем недобздеть), натиранием сыворотками и кремами.       Второй этап: выбор подходящего шмотья «на выход». Чонгук придирчиво прошёлся по гардеробной. Главный вопрос, и он же самый непростой: чего хотим добиться? На хвосте с таким серьёзным мужиком, как господин Ким, не забалуешь. Нужно что-то простое (чтобы не вызвало сильного диссонанса с реальностью у тяжкого на раскачку мужика), но в то же время сексуальное; без сложных застёжек и не очень тесное (чтобы снималось быстро… на всякий случай). Намётанный глаз почти сразу вычленил необходимое: белая футболка с v-образным вырезом выгодно подчеркнёт цвет кожи и идеальное тело; узкие, но не слишком, голубые джинсы с фееричными прорехами на коленях — в самый раз под медиальную мышцу и чьи-нибудь шаловливые ручонки; бежевые замшевые челси — плясать, так до упаду (ну, или стоять — так твёрдо, не шатаясь); песочное кашемировое пальто — статус и ЧСВ должны обозначаться сразу. Образ стильного, игривого недотроги с лёгкой припизднутостью готов, ни дать ни взять.       Этап третий: тщательная укладка, незаметный макияж. Парфюм — всё как завещала мадам Шанель — туда, куда будут целовать, но по капле. Итого шесть капель и одно распыление на расчёску.       Этап четвёртый, самый ответственный: чем догнаться, чтобы долго не разгоняться. Алкоголь пока откладывался — учует тонкий нос ищейки вкупе с орлиным глазом и завернёт домой "на горшок и в люлю" . Брать химию с собой опасно по той же причине. Сложно. Хотя… была одна хреновина, которой требовалось время на всасывание и раскрутку. Действие тесно завязывалось на психике — на что настроишься, то и получишь со стопроцентной накруткой ощущений: пожелаешь танцевать — значит будешь на движе двое суток без устали, нужен секс — будет стоять и пульсировать, пока уровень всей жидкости в организме до минимума не опустится, ну или пока не отрубит. И это то, что доктор прописал. Правда и приходы потом обещают далеко не небо в алмазах, но за двое суток выходных он успеет прийти в норму. Должен.       Чонгук нырнул в потайную нишу в дальнем углу гардеробной. Поковырявшись со скрытым замком, брюнет вытянул из коробки «формат» из десяти марок, оторвал четыре штуки и сунул во внутренний карман пальто. Листок тонкой бумаги не прощупается даже на входе в клуб.       Подмигнув на прощанье своему отражению в зеркале у выхода из комнаты, Чон довольно ухмыльнулся. Всё будет прекрасно. С малой долей вероятности, но не исключено, что ему удастся получить даже то, на что он ещё и не успел начать рассчитывать.       Чёрный джип, как и положено, стоял у ворот, урча мощным двигателем и тараня сумерки слепящими фарами. Чонгук целенаправленно забрался на заднее сиденье, устраиваясь на широком диване. Места в машине было до хера, если не сказать больше. При желании тут можно знатно пошалить, если удастся где-нибудь потерять хозяина — синего чулка. Сегодня он — Уитни, а Ким — Костнер, пусть возит, бережёт и лелеет звезду.       — Заедем за Чимином, а потом уже во все тяжкие, — скомандовал Гук, закидывая ногу на ногу и растекаясь на кожаном диване. Предвкушение будоражило сознание не хуже наркоты. Телохранитель даже не обернулся, кроме адреса, ничего не спросил — с чего вдруг подопечный решил сменить локацию, какого чёрта командует как извозчиком. Ну, а как иначе? Кому платят, тот и молчит в тряпочку. Вот это профессиональный подход, вот это правильно.       Чимин бы и сам мог добраться до места на такси, но отвлекающий манёвр в его лице был необходим сегодняшним вечером. Друг мог заболтать насмерть и глухого, если такое понадобится. Вряд ли, конечно, он сможет долго удерживать на себе внимание дотошного телохранителя. Главное, чтобы его так не стопорило, как первые десять минут в тесной компании с Тэхёном — Чимин поминутно косился на тёмный силуэт за рулём и таращил свои не маленькие глаза — всю прелесть обаятельности Кима он отхлебнул сполна. Но эффект был достигнут — теперь внимательные тёмные глаза сканировали не только Чона через зеркало заднего вида, ощутимая доля доставалась и ёрзающему на диване блондину.       По звонку Пака для них забили удобное парковочное место у чёрного выхода — как раз когда они подъезжали, навстречу выезжал эвакуатор с разрисованной тойотой. Что ж, не судьба. Тэхён ювелирно развернул своего металлического монстра в довольно узком переулке, поставив машину «на ход ноги», будто готовился к экстренному побегу. Двигатель заглох и тут же щёлкнули замки, блокируя двери. Чонгук с Чимином выразительно переглянулись. Мужчина развернулся к парням и мрачно посмотрел сначала на одного с угрозой, потом на другого с предупреждением.       — Чтобы вечер прошёл без проблем, ты выполняешь три условия, — ровно выговорил он, прожигая дыру во лбу Гука. — Выпиваешь умеренно, чтобы мне не пришлось нести тебя обратно на руках. Это раз. Не провоцируешь меня на выполнение моих прямых обязанностей. Это два. Никаких тесных контактов. Это три. Мы друг друга поняли?       — А я надеялся на веселье, — криво ухмыльнулся Чон, но быстро спал с лица под мрачнеющим взглядом Кима. — Ладно-ладно, пусти уже мальчишек погулять, застращал совсем.       Мужчина выбрался на улицу и открыл правую пассажирскую дверь, ту, что рядом с Гуком. Заботиться о комфорте Чимина в его обязанности не входило — он и не заботился. Чонгук, оказавшись снаружи первым, расправил полы пальто и придирчиво осмотрел причинённый сидением ущерб. А потом как-то случайно перевёл взгляд на своего охранника и облизнулся. Тэхён не пренебрёг его советом и переоделся: тёмно-синий удлинённый пиджак и брюки в цвет, с прямоугольной серебряной пряжкой ремня, белоснежная рубашка и узкий галстук — топ-менеджер не очень крупной компании решил расслабиться в своё свободное время и просадить несколько сотен долларов на выпивку в дорогом клубе. Ким вопросительно приподнял брови, глядя сверху вниз на своего подопечного.       — Не-не, всё нормально, — пробормотал Чонгук, поспешно отворачиваясь, и потопал к выходу из переулка. Мог же, сука, когда хотел, выглядеть как человек. Даже слишком как человек — начинал напоминать вполне себе сексуального мужика, на которого и глаз не жалко положить… или не только глаз. Чон мотнул головой, вытряхивая вредную мысль. Пользуясь тем, что шёл впереди, а Чимин что-то там чирикал про чересчур броскую охрану, брюнет поправил воротник пальто, скользнул ладонью во внутренний карман, вытянул марку и незаметным движением утёр губы, отправляя на язык бумажный прямоугольник. Во рту тут же расцвела сладость растворяющейся д-лизергиновой кислоты.       На входе их поприветствовали как завсегдатаев, пропуская без задержек. Кима смерили подозрительным взглядом, но расступились в стороны после резкого чоновского «он со мной». Несколько минут извинений от хостес — только конченые дятлы рассчитывают на свободный столик без резерва в пятницу вечером — и клятвенное обещание, что если что-то освободится, то они узнают первыми. Чонгук сидеть за столом под пристальным надзором и не собирался. У него было 20-30 минут чтобы для вида глотнуть чего-нибудь в баре и на весёлой волне отхлынуть на танцпол, в кипящий котёл людских тел.       Стойка бара пока была относительно свободна — три места для себя они нашли без проблем. По ощущениям наполненности зала, время уже уверенно перешагнуло одиннадцать. Веселье только начиналось. Бармен вне очереди — а как иначе, все свои же — выдал парням требуемое топливо и косо глянул на незнакомого третьего, заказавшего бутылку безалкогольного пива. Чимин, присосавшись к двойной трубочке, потягивал своё пойло и сканировал окружающих, размечая цели на вечер. Чонгук просто заливал в глотку слабоалкогольный коктейль — ему и без того хватит допинга, и по сторонам не смотрел. Пусть смотрят другие, он — дорогостоящий трофей, за который ещё нужно будет побороться. Брюнет только косился на кучеряво устроившегося Тэхёна: взмахнув полами пиджака, мужчина элегантно опустился на высокий барный стул, продолжая носком блестящего ботинка доставать до пола, саранча длинноногая; повернулся лицом к залу, облокачиваясь локтем на стойку и покачивая в такт грохочущей музыке открытой бутылкой; вид имел при этом отстранённо-флегматичный, загадочный и весьма притягательный, потому как желающих рассмотреть эту сраную цаплю становилось всё больше. Но сам Ким на взгляды и посторонний интерес никак не реагировал, вроде как и не живой он тут пиво попивает, а динамическая восковая фигура, ей до звезды — кто и как смотрит. Зато Гук отчётливо чувствовал на себе железный таргет из-под тёмных ресниц — Тэхён ни на секунду не забывал, что он на работе. Нужен будет приличный план, чтобы в случае чего, суметь смотаться. И думать следовало быстро — чуть погодя голова будет занята совсем иными проблемами.       — Идём танцевать, — брюнет дёрнул Чимина за рукав кофты, привлекая внимание, и кивнул на танцпол. Друг всё понял верно, стрельнув взглядом в Тэхёна, и ускорился, проглатывая всё содержимое стакана. Следовало бы и няню предупредить, а то ломанётся же следом, встанет над душой и спустит в канализацию весь смак пятничной ночи. Чонгук крутанулся на месте, обхватил ладонью мужчину за шею и… подтянулся к его уху. Задумка была другая — пользуясь эффектом неожиданности, дёрнуть того на себя, но вышло всё через иной проход — каменные статуи ни хера не двигаются. — Мы идём танцевать. Как насчёт «подвигать телом», господин Ким?       — Развлекайтесь, — прогудел низкий голос на ухо. У Чона волосы на загривке приподнялись и мурашки вниз по позвоночнику побежали. Ким не кричал, но Гук его голос слышал будто вокруг не гремел тяжёлый драм. — Мне отсюда всё отлично видно.       Чонгук нехотя отцепился от чужой шеи, вдохнув напоследок далёкий аромат тропик, вручил охраннику щегольское пальто (температура тела уже поднималась под действием «марки», дальше — жарче) и, ухватив Чимина под локоть, двинулся к центру зала. Щупальца чужого взгляда легко мазнули по спине, будто благословляя на блуд, и отцепились. Здесь, на адской сковороде вибрирующего танцпола, среди десятков пульсирующих в одном ритме тел, в мерцающих под глубокие басы вспышках лазеров, Гук моментально позабыл кто он и откуда пришёл. Вязкая атмосфера затягивала неотвратимо, как трясина. Кровь забурлила по артериям и венам, разнося химию по организму, распаляя и обнажая нервные окончания. Сердце стучало под музыку, тело генерировало энергию солнца, двигаясь само по себе — умелое, сильное, гибкое. Руки уже подрагивали, пропуская между пальцами волосы, оглаживая шею и грудь, спускаясь на бёдра. За движением ладоней тянулись ледяные шлейфы — собственные руки вымораживали разгорячённую кожу, даже через ткань, вздыбливая невидимые волоски и пуская по телу нервный озноб. Во рту пересохло, а горло сковало арктической стужей. Ещё несколько минут и он застынет здесь ледяным изваянием, прямо в центре зала. Но спустя мгновение пришли чужие ладони, несущие сжигающее пламя, растапливающие ледяную корку. Чужое сильное тело прижималось со спины, притягивая к себе, по-хозяйски утверждая руки на бёдрах Чона, двигалось синхронно, поглаживая через футболку живот и грудь.       — Я скучал, — донеслось из заоблачного «ниоткуда» и сухие губы ухватили мочку. Чон закинул руки назад, обхватывая шею парня и прогибаясь в пояснице, притираясь ближе. На периферии мелькала мысль, что ситуация может чем-то быть опасной. Но Гук не мог вспомнить происхождение этого знания. Он упивался огнём, охватывающим его тело, возбуждающим, кружащим голову. Трек плавно перетёк в другой, темп ускорился. Толпа вокруг задвигалась активнее, подхватывая своей волной и брюнета, и прижимающего его к себе парня. Воздух раскалился, перед глазами мерцало рябящее марево. По его ноющему телу заскользила и другая пара рук, и третья. Чонгук был не против, он наоборот жаждал этого. Пусть трогают, сжимают, рвут на части, сегодня он готов на всё. Чей-то мокрый язык вылизывал шею, а наглая рука вовсю наглаживала ширинку. Разрывающая барабанные перепонки музыка глушила стоны, рвущиеся из раскрытого в агонии рта.       Потусторонний ветер внезапно принёс замогильный холод с запахом ананасов. Чон дёрнул носом, распахивая глаза в поисках неприятного источника. Очень знакомым жестом на шею легла длиннопалая ладонь, сжались смуглые пальцы (он почему-то знал, что они именно смуглые), и его неизведанной силой выдернули из чужих объятий, прижали к твёрдому камню, заслонили железной рукой. Над головой, перекрывая шум, прогудел низкий, угрожающий голос:       — Моему малышу весело? Его никто не обижает?       Чонгук очнулся, промаргиваясь. Его недавние партнёры ошалело таращились куда-то за его спину, выше головы. Поперёк груди, упакованная в тёмно-синюю ткань, давила рука его телохранителя. Гук неверяще обернулся. Тэхён стоял к нему вплотную, крепко прижимая к своей груди, и хищно скалился, убивая взглядом посягнувших на «святое» парней. Поза, жест и текст были напрочь лишены двусмысленности. Вышел король прайда и выкатил свои… права, скаля мощные клыки.       — Гук, — растерянно протянул тот, что первым отогревал его замёрзшее тело. — Ты бы сказал, что не один… на хер нам проблемы. Извините.       И всё. Всё, блять. Атмосфера улетучилась вместе с проёбанной перспективой получить лёгкий петтинг на танцполе и жаркий секс где-нибудь в вип-комнате и вместе с растворившимися в толпе желающими комиссарского тела, естественно. Чонгуку показалось, что во время этой показательной сцены диджей вырубил музло, а на их милую компанию упал луч белого прожектора. Зрители посмотрели, всё уяснили, похлопали и, затолкав свой интерес глубоко и надолго, разошлись. Ахуенно. В солнечном сплетении закручивалась в тугую спираль чёрная ярость, давя на грудную клетку. Дышать стало трудно, а руки затряслись с новой силой. Чон вцепился в мешающую жить руку, впиваясь ногтями в свободное от ткани запястье. Казалось, что от силы нажима на пальцах вырастают загнутые когти, раздирающие смуглую кожу.       — Так. Делать. Не нужно.       Слова вбивали в пульсирующие виски стальными гвоздями. Вторая ладонь ухватила разом оба запястья парня и без усилий опустила его руки вниз, будто кукле. Чонгук дёрнул плечами и развернулся лицом к императору вселенной Облома, вдыхая поглубже и собираясь орать максимально громко, чтобы и соседний район уловил ценную информацию на матерном лексиконе, которую он стремился донести. Его нещадно перебили.       — Я тебя предупреждал, Чонгук. Ты плохо слушаешь. Думаю, на сегодня достаточно.       — С какого хуя ты решаешь, что мне делать? Ты мне кто вообще? Ты наёмный рабочий! Что за хуйню ты тут вытворяешь?! Твой малыш? Ты ебанулся, господин Ким?!       — Чонгук… — в голосе вибрировало опасное предупреждение.       — Да, я Чонгук. А ты идёшь в пизду. Ясно? Мне надо умыться и остыть, или я тебе сейчас лицо обглодаю, сука. Не надо меня пасти до туалета. Отвали. Пожалуйста.       Гуку хотелось взвыть от несправедливости происходящего. Так его ещё ни разу не опрокидывали. Продираясь через толпу, он отчётливо ощущал пронзительный взгляд, который на понятном корейском попросили отвалить даже с «пожалуйста». Из темноты вынырнула белобрысая макушка Чимина.       — Тухло сегодня, — пожаловался друг. — Даже не приподнимается ни на кого.       — Зато у меня приподнимается, — процедил брюнет, не притормаживая. — А эта гнида мне сейчас такое слила… Чимини, блять, я его придушу…       — Не дотянешься, — хихикнул Пак. — Может, его отвлечь чем-нибудь попробовать?       — Почему нет, — ядовито выплюнул Чонгук. От разрывающей злости его трясло как в припадке, зуб на зуб не попадал. — Попробуй ему глаза зубочисткой выколоть, а я тебя утром помяну…       — Чонгукки, — блондин ухватил друга за плечи, развернул к себе, разглядывая перекошенное в приступе бешенства лицо. Обмениваясь колкостями, они успели пару раз свернуть по дороге и сейчас стояли под белыми лампами длинного коридора. Музыка сюда доносилась значительно тише, и, разговаривая, не приходилось надрывать связки. — У тебя зрачки расширены, и ты горишь. Боюсь, что мне действительно придётся искать зубочистки, потому что иначе он тебя спалит. Что делать будем?       — А в чём проблема-то? — фыркнул Чон, сбрасывая руки Чимина. — Что он мне сделает? По попе отшлёпает за плохое поведение? Ты уверен, что мне не понравится?       — Смотри сам, бро, — хмыкнул блондин. — Если тебе нужно время — я попробую его добыть, мне сегодня тут ловить всё равно нечего. Только ты уж не пропадай надолго-то.       — Не пропаду, — пообещал удаляющейся спине Чимина Гук и тихо добавил: — Земля пухом.       Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь восстановить пошатнувшееся душевное равновесие. Куда там. Руки тряслись, в глотке сушило, тело требовало хоть какого-то действия. Чон, пошатнувшись, оттолкнулся от опоры и, касаясь кончиками пальцев стен, двинулся дальше по коридору. Из-за обострившегося восприятия шершавая стена, казалось, резала кожу на подушечках и свет мерцал подобно стробоскопу в зале. Коридор начал на глазах вытягиваться, утаскивая далеко вперёд конечную цель — дверь справа. Но Чонгук не переживал — у него была целая вечность на прогулку по бесконечному тоннелю. Шаги вязли, зыбучие пески под ногами тянули вниз, замедляя. До нужной двери дополз уже старик, а не парень двадцати двух лет; сморщенной и высушенной рукой потянулся к ручке. Крыло его сегодня сильнее обычного. Как и чувством дежавю: не успел нажать рычаг ручки, как его дёрнули назад. Чонгук летел в свободном полёте несколько часов, пока его не притиснули к стене, пропихивая между ног колено. В подбородок впились грубые пальцы и рот накрыли жадные, ожесточённые губы. Злость — а она была вообще? — сменилась чудовищным возбуждением, будто сквозь сжимающие его лицо пальцы пропустили несколько сотен вольт. Воздух вокруг заискрился синими молниями, прошивая насквозь, сжигая оголённые нервные окончания. Чон задушено застонал, обмякая на подставленном колене.       — Я срать хотел на твоего мужика, — горячо прошептали на ухо, вцепляясь пятернёй в волосы. — Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас. Ты хочешь?       — Дааа… — простонал Чон, прогибаясь в пояснице и ёрзая по твёрдому бедру.       — Чего хочешь? — рука в волосах дёрнулась, оттягивая в бок. По шее вновь заелозил мокрый язык.       — Всё хочу, — проскулил брюнет. Он слова все растерял, никак не мог сообразить, о чём следует попросить. Всё внимание концентрировалось на давящей ширинке и колючем языке на шее. Куда там ещё буквы помнить. Но развёрнутые ответы сейчас и не требовались — опора исчезла, и Чонгука, обхватив за талию, потащили в противоположную сторону. Теперь время неслось как ненормальное: парень не успел и раза моргнуть, как его уже вталкивали в небольшое помещение с пошлой, вычурной софой, обтянутой красным бархатом — а Гук сейчас с лёгкостью мог рассмотреть каждую ворсинку — и огромной кроватью у противоположной стены. Это место он хорошо знал, пользовался неоднократно.       Его основательно приложили о дверь, такой вот охеренный способ её закрыть. Чужие руки забрались под футболку, царапая кожу, растирая, до боли сжимая. Чонгук каждое прикосновение воспринимал как пытку: томительную, мучительную, дразнящую, уничтожающую. Чужой язык насиловал его рот, а Гук задыхался, забыв дышать носом; забыв, что в теории может и сопротивляться; забыв, что умеет разговаривать. Связки давились беспрерывными стонами, и от этих звуков крышу сносило и ему, и распаляющемуся партнёру. Футболку сорвали одним жгучим движением, как и пуговицу на джинсах и молнию. Медвежьи лапы забрались под плотную ткань, стискивая ягодицы и выбивая из лёгких последний воздух.       Ночь была отличной, а погода — лётной, и следующий рейс отправил Гука на софу, лицом вперёд. Он в последнюю секунду успел подставить руки, чтобы не садануться переносицей о венчавший спинку металлический, кручёный вензелями гребень. Он ещё только переводил дух, а тяжело дышавший за спиной демон уже сдёргивал с задницы джинсы с трусами, впиваясь грубыми пальцами. В голове зажглась яркая лампочка внезапной мысли — его сейчас выдерут на сухую? Со злостью, ревностью и с большой вероятностью просто-напросто порвать? Нет, та часть сознания, что топила за мазохизм и унизительное подчинение, взвыла от счастья, заставив вильнуть бёдрами. Но в висках заколотилась и другая мысль — а на хуя ж оно такое счастье надо? Два противоречащих друг другу желания схлестнулись между собой — прогнуться ещё больше, просить до хрипоты или рвануться в сторону, отпихнуть от себя потёкшего мозгами от возбуждения парня и уползти подальше. Пока получалось только первое. Организм, отравленный кислотой, сам выбирал для себя наказание, а Чонгук метался внутри сознания, как в клетке, срываясь на крик. Безмолвный. Шершавая ладонь неприятно жгла нежную кожу на члене — поехавший дёргал рукой как ненормальный, стараясь раззадорить, а на деле — раздражал и причинял боль. Как и двумя пальцами, которые воткнули как евроштекер в розетку — с силой, чтоб уж наверняка. Гук взвыл, запрокидывая голову. Происходящее нравилось ему всё меньше, как и тот, кто орудовал сейчас своими неумелыми лапищами. Но лучше так, чем он заменит свои неумелые пальцы ещё более неумелым пестиком, а Чон потом будет выползать отсюда, оставляя за собой мокрый, кровавый след, как слизняк. Где же ебучий Ким Тэхён, когда он так нужен?..       И, о чудо, дверь грохнула об косяк, крошась, наверное, в щепки и впуская в небольшую комнату арктическую стужу с тропическими нотами. Вихрь, застывший на одно мгновение на пороге, метнулся к софе, затягивая в свой круговорот изумлённого парня. Короткий, болезненный выдох, жалобный стон и бесчувственное тело осело у стены, свешивая голову.       Чон, наблюдавший за мистическим происходящим через плечо полуоткрытыми глазами, кое-как подтянул джинсы на положенное место и развернулся, съезжая по спинке. В центре комнаты, во всей своей недоступной красоте, стоял Тэхён, бешеными глазами оценивая обстановку и ища новую угрозу. Чонгук только сейчас смог его внимательно рассмотреть, так, как никогда раньше.       Рыцарь томных снов был невероятно хорош, до умопомрачения. Особенно сейчас — весь натянутый как струна, готовый к дикому прыжку, как пантера на охоте. Высокий, невозможно высокий, с сильными, длинными ногами, с твёрдой, рельефной грудью и, наверняка, каменными мышцами пресса, с железными руками и невероятными, изящными пальцами.       — Чонгук!       Ах, как же он забыл про сексуальный, доводящий до оргазма одним своим звучанием голос. Да, пусть сейчас он сердит, пусть в нём звенит металл, но Гук знает, что надо сделать, чтобы вернулась дрожащая хрипотца. Нужно не так уж много, чтобы тёмные глаза подёрнулись желанием, а тонкие губы приоткрылись, упуская тихий выдох…       — Ты в порядке?       О, без сомнений. Порядок идеальный для того, кто привык жить с хаосом в голове. Все мысли о мужчине, тянущиеся как разогретая жвачка, обмотали его плохо работающий мозг и давили со всех сторон, нагревали. Так пчёлы убивают шершней, посягнувших на улей и матку — облепляют захватчика и двигаются, поднимая температуру шершневского тельца до критической. Откуда в его голове появилось это знание, Гук понятия не имел. Как и о том, на сколько хватит его многострадальных мозгов.       — Нет, Тэхён, у меня проблемы, — широко скалясь, протянул брюнет, кивая на свою расхристанную ширинку.       — Эти свои проблемы будешь решать дома. Самостоятельно. Одевайся. Мы уходим.       — Не могу, — честно признался Чон. Ходить? Одеваться? Он мог и хотел сейчас только трахаться, как кролик в брачный период. И телохранитель своей деловитой собранностью это желание только подстёгивал. — Сам — не могу. И кроет меня сегодня не по-детски, господин Ким. Так, что уже и плохеть начинает.       Мужчина замер, сверля парня тёмным взглядом. Он не был дураком, он понимал, к чему Гук клонит. Но по застывшей на лице маске прочитать его мысли было невозможно. И желания читать с каждой секундой становилось всё меньше.       — Не молчи, Тэхён, — простонал Гук, ведя раскрытой ладонью по голому животу вниз. — Или это сделаешь ты, или иди ищи кого-то. Того обдроченного у стенки мы вряд ли разбудим, так?       Ким отрицательно мотнул головой, шевеля губами и подбирая слова.       — Я не сплю с мужчинами, — механически проговорил он, не двигаясь с места, даже руки как-то безвольно опустились.       — Мы не будем спать, клянусь… Но при чём тут это? — искренне недоумевал брюнет, безостановочно облизывая припухшие от мудацких укусов губы (интересно, а как бы его целовал Тэхён?) и поглаживая большим пальцем, стоящий колом член. — Ещё ты кошек не любишь и Кафку читаешь. Давай узнаем друг друга поближе чуть позже. Тэхёёён…       Тёмная бровь нервно дёрнулась под протяжный стон парня, по лицу прошла неясная рябь. Если Ким окажется убеждённым гомофобом и размажет его одной левой по стене — тоже выйдет неплохо. В бессознательном состоянии ему уже будут безразличны желания тела. Губы на смуглом лице вытянулись в тонкую нитку, острыми краями обозначились скулы, крылья носа трепетали от глубоких вдохов. Вокруг Тэхёна пульсировала чёрная аура, грозящая разверзнуться страшной бурей. Он развернулся и медленно двинулся к открытой двери. Ещё шаг и это неприступное совершенство выйдет вон, захлопнув створку и уничтожив к чертовой матери хрупкую надежду маленького, кайфонутого недонаркоши. Но вселенная сегодня целовала Чона взасос без стеснения — Тэхён дверь закрыл, повернув рычаг на ручке, медленно развернулся и подошёл к софе, бесстрастно смотря вниз, на изнывающего парня.       — Что я должен сделать?       Вынуть и вставить — самая лучшая сейчас рекомендация чудом не слетела с бестолкового языка. Спугнуть нельзя.       — Ничего, — замотал головой Чон, сползая на пол. — Ты — ничего не должен. Просто сядь и постарайся меня не бить. Я всё сделаю сам. Под конец чуть поможешь и будет нам счастье.       — Никакого секса, — не сказал, а приказал. Где тон-то такой отыскал — колени задрожали тут же.       Чонгук замотал тёмной гривой, то ли соглашаясь с выставленным условием, то ли нет, то ли вообще уже плохо понимая происходящее. Глаза подёрнулись белёсой плёнкой сжигающего возбуждения, и путь в полтора метра на четвереньках превратился в крестовый поход. Но цель похода послушно опустилась на диван, педантично расправив длинные полы пиджака, закинула ногу на ногу и упёрлась в Гука выжидающим взглядом.       Чон в который раз втянул носом аромат тропических фруктов, готовясь отыгрывать свою лучшую роль. Он наконец добрался до длинных ног в тёмно-синих брючинах, протянул дрожащие руки, прижимая ладони к щиколоткам и с силой повёл вверх, собирая пальцами ткань, прощупывая напрягающиеся под прикосновениями мышцы. Надавил на колени, заставляя убрать замок, расставить чуть в стороны. Мужчина почти не сопротивлялся, надо отдать ему должное — решившись на что-то, честно шёл до конца. Чонгук вклинился между расставленных ног, привстав на коленях, и продолжил своё путешествие вверх по бёдрам. Пальцы уверенно ползли к паху, как вдруг…       — Нет.       Такое твёрдое и уверенное, как под химией стояк у Чонгука. Парень медленно облизнулся и без возражений переместил руки выше, забираясь под пиджак и стягивая его. Тэхён не возражал, даже сам его снял, сложил и убрал подальше. Чон скользящим движением подтянулся, цепляясь за широкие плечи, переступил ногами, седлая разведённые бёдра. Глаза напротив чуть расширились, подбородок вздёрнулся, ресницы затрепетали. Воодушевлённый Гук потянулся вперёд, ведя дрожащими пальцами по смуглой щеке, спускаясь на напряжённую шею, вытягивая короткий хвост галстука и ослабляя узел, но оставляя его картинно болтаться на шее. Запинаясь и рвано дыша, брюнет расстёгивал жемчужные пуговицы, поглаживая обнажающиеся участки груди. Твёрдой и рельефной, как он и думал. Только вот он совсем не думал о двух идеальных тёмных ареолах и твёрдых сосках, выпирающих под тонкой белой тканью. Чонгук на пробу забрался под рубашку одной ладонью, мазнув по выступающей бусине — тело дёрнулось в ответ, а на припухших губах расползлась довольная улыбка — то, что он делал, Тэхёну нравилось.       Гук расправился с оставшимися пуговками и развёл полы рубашки в стороны, обнажая живот. Идеальный, прокаченный живот, с лёгким рельефом кубиков. Пружина, до того сжимавшаяся внутри, с бешеной силой разжалась, выталкивая миллионы литров крови во все стороны. В голову глухо ударило, и пелена на глазах сменила цвет на красный. Он метнулся вперёд, присасываясь к смуглой шее, бездумно шаря ладонями по застывшей груди и животу. Он кусал, зализывал укусы и скулил, как течная сучка, семимильными шагами галопируя к развязке. Чужие руки даже не дёрнулись, чтобы его сбросить, и Гук ринулся покорять новые горизонты. Прочертил языком мокрую дорожку к одному из манящих сосков, лизнул широким мазком и втянул в рот. Грудь перед глазами дёрнулась, в её недрах родился глухой рокот. Ещё не стон, но направление верное. Вообще, на самом начальном этапе — ещё там, на полу, у него было много планов на Кима. А сейчас планы стремительно рушились — крышу рвало нещадно.       Парень стонал и с ума сходил от звука собственного голоса, от мокрых поцелуев, которыми он щедро покрывал сильное тело, от соприкосновения кожи с кожей, от того, как он тёрся и прижимался к мужчине, покачивая бёдрами, от осознания, что сочащаяся с головки смазка растирается о смуглый живот. Хотелось выть от счастья, не веря, что такое с ним происходит. Чон вскинулся, вплетая пальцы в тёмные волосы и притягивая откинутую на спинку голову к себе.       — Нет…       И это было не «нет». С таким «нет» вполне можно работать. Чонгук злорадно хмыкнул и облизал шевельнувшиеся в неправильном движении губы. Тэхён закрыл глаза, с силой зажмуриваясь. Но губы-то не сжал. Открыто, входите, располагайтесь, добро пожаловать. Гук вторгся в чужой рот с амбициями завоевателя, ломая невнятные баррикады, сплетаясь языками. Сдвоенный стон и две пары рук вцепились друг в друга, до синяков впиваясь в кожу. Чон старался как в последний раз — то подчинялся чужой воле, позволяя трахать себя языком, то перехватывал инициативу - сам кусал чужие губы, облизывал, сосал длинный язык — господи, такой же длинный, как и его ебучие ноги! — скользя губами от кончика к самому основанию. Тизер сногсшибательного минета, а вы как думали? Тэхён уже начал задыхаться, позабыв, видимо, как и Гук недавно, что дышать можно ещё и носом; и стонать так низко и ахуительно — просто преступление с его стороны.       Пока Фортуна не успела повернуться к нему своей потрясающей задницей, Гук с влажным чваканьем оторвался от невозможного рта и сполз с колен, не забывая облизывать всё, что проскакивало мимо. Когда он застыл над вздыбленной ширинкой брюк, ладонь в волосах больно стиснулась в кулак, не позволяя двинуться.       — Нет.       И это уже действительно было нет. Очень уверенное. Даже окрепшим голосом.       — Пожалуйста, — прохныкал Чонгук, стараясь мазнуть ткань хотя бы кончиком языка. — Хёёённ, пожалуйста…       Далеко наверху сверкнули тёмные глаза — нет, железное. Чону хотелось разрыдаться.       — Сука, да ни одна баба не делает минет лучше меня! — взмолился Чонгук, дёргая серебряную пряжку трясущимися руками. Если он доберётся до ширинки — ему хватит одного взгляда и касания кончиком языка солёной кожи, и всё — оргазм шибанёт такой, что потом можно будет сердечно-лёгочную проводить. Он чувствовал. — Хён, дай уже отсосать! Я сейчас слюной захлебнусь!..       Что-то сильно напоминающее сомнение, промелькнуло на напряжённом лице. Чтобы сломить, требовалось ещё совсем чуть-чуть напора…       — Хёёён, — обильно смочив ладонь, Гук растёр слюну на тёмной ткани и сжал пальцы. То, что дёрнулось под рукой, обещало просто надвое его разорвать. Да и хуй с ним. Господи, у него в коллекции даже анальной пробки подходящего размера не найдётся, что за катастрофическое упущение?! — Малыш хочет попробовать твой член на вкус… Он будет стараться… И широко открывать ротик… Папочка позволит?..       Тэхёна на этих словах подкинуло. Глаза широко распахнулись, и лицо перекосило непонятной гримасой. Это что, стоп-слово какое-то? Обычно взрослым мужикам нравилось слышать это скулящее «папочка», ломались самые стойкие. На Киме же эффект был прямо-противоположный.       — Нет. Хватит.       Шестое чувство подсказало, что лучше не настаивать.       — Поможешь кончить? — покорно глядя из-под густых ресниц, прошептал Чон. Тэхён с трудом кивнул. Гук поднялся на ноги, развернулся, усаживаясь аккурат на пульсирующую эрекцию. И откинулся назад, прижимаясь спиной к широкой груди. Он сам забрал смуглую ладонь, укладывая её поверх своей, и медленно двинул рукой от основания к головке, так, как он делал с языком Тэхёна. Голова, та, что сверху, закружилась ещё больше, а та, что снизу, грозилась разорваться без движения. Чонгук крутанул запястьем, прилаживаясь к желаемому ритму — член отозвался ноющей болью. Пальцы задрожали сильнее, спотыкаясь друг об друга. Тогда чужая ладонь отбросила его бесполезную руку, закидывая на свою шею, и длинные пальцы сжались у основания ствола. Чонгук рвано выдохнул — голос кончился ещё там, у сосков. Тэхён дрочил так нужно и умело, будто знал Чонгука всю его жизнь и присутствовал при каждом акте ручного спермоизлияния. Гук отдался на милость уверенных движений, сцепив пальцы в замок на чужой шее, запрокинув голову на его плечо и судорожно дёргая бёдрами, втираясь задницей в чужой член. Перед закрытыми глазами отчётливо встала картинка происходящего, будто со стороны — Чонгук захлебнулся от накативших ощущений, выгнулся дугой в спине, изливаясь тугими струями в подставленную ладонь. Свет выключили.

День пятый. Суббота.

Вычеркнут из жизни. Точка. (запись сделана в воскресенье)

День шестой. Воскресенье.

      Чонгук нашёл себя «в себе» к воскресному обеду. Вот так внезапно подорвался на кровати, бодрый и переполненный энергией. Автопилот отправил его в душ и на рейд в холодильник. Что происходит что-то не вполне обычное, Чон осознал после обглоданной кости какого-то мамонта. Сердце заходилось тахикардией, мышцы ломило, а тело требовало движения. Он ни на чём не мог сосредоточиться. Отпихнув от себя огромную тарелку с горкой еды, Гук обхватил себя руками и, покачиваясь на стуле, попытался вспомнить чем же закончился вечер четверга, если кроет его до сих пор.       Итак, четверг… Стоп. Какой четверг, блять. Пятница. Экзамен. Психолог. Клуб. Он танцевал… Всё. То есть он вырубился? Прямо на танцполе. Устал и уснул… в центре зала… Да ну, не. Там был Чимин. Если он не набухался до фиолетовых чертей, то можно ещё что-то выяснить. Надо позвонить. Да твою же мать… Телефона нет…       Такое состояние в целом было ему знакомо — это отходняк после марок. Правда, раньше ему так мозги не выключало, чтобы на следующий день не помнить вчерашнего вечера, но… Всё бывает в первый раз. Чон пружинисто вскочил и бегом ринулся в комнату за уликами и к ноуту — ходьба сейчас ему была не доступна. С уборкой сюда никто не спешил, вещи лежали так же, как их побросал Гук. Хотя нет… Не лежали. Джинсы, сложенные, перекинуты через спинку кресла у стены; поверх — расправленная футболка; на подлокотнике уложено бежевое пальто; челси аккуратно выставлены рядом. Чонгук моргнул и потёр глаза. Не его стиль, определённо нет. Он потянул кашемировую ткань, забираясь во внутренний карман — там должны были остаться две или три «марки». Ничего. Пусто.       Если это был отец, то его небо накрылось пиздой — даже любящий папка за наркоту закатает под асфальт. Чонгук в панике оглядел комнату. На тумбе у кровати покоилась перевязанная пошлым бантиком коробка. Под лентой нашлась маленькая открытка: «Чонгукки, поздравляю со сданным на «отлично» экзаменом! С любовью, папа». Фуух, можно выдохнуть. Значит, отец не в курсе. В коробке оказался новый айфон. Ну, по крайней мере, вопрос со связью решён.       Отложив настройку гаджета, Чонгук по памяти набрал номер друга.       — Херасе, кто ожил…       — Чимини, родной, ты мне нужен! Срочно.       — Ясный хуй, что я тебе нужен. Я, кстати, рад тебя слышать. Уже начал думать, что не прочухаешься. Или что он тебя придушил…       — Уже начал думать? Да я только встал! Провалялся после вчерашнего до обеда, даже не слышал, как отец заходил…       — Вчерашнего? — громко перебил Чимин. — Гук, сегодня воскресенье. Если ты только что встал — поздравляю, ты проебал полтора суток.       — Чё?.. — ноги предательски подвели — Чонгук мягко осел на пол, буравя невидящим взглядом стену.       — Через плечо, придурок. Приеду через двадцать минут.       Ровно полчаса, пока Чимин не распахнул дверь комнаты, Чонгук в ступоре сидел на полу и продолжал пялить глаза в стену. Пока друг не тряхнул его за плечи, брюнет и не догадывался о его присутствии.       — Ну, — протянул Чимин, усаживаясь на незаправленной кровати. — Ты, конечно, дал дрозда в пятницу…       Пак пустился в красочное описание пятничных флешбеков, а Чонгук со скрипом воспринимал информацию и мрачнел с каждым словом. Вспомнились и его балет на льду в свинцовых тапках, и выходка Кима, которого лопатой бы поперёк хребта переебать, как и обещание Чимина отвлечь борзую ищейку. Блондин честно пытался целых две минуты, пока Тэхён, потеряв-таки подопечного из виду, не раскусил его нехитрый манёвр и не прижал к стенке, в прямом и переносном смысле. Чимин сдал тут же всю бригаду с потрохами, сказав, что с этим бешеным связываться больше не станет. Ким рванулся в тот коридор, где Пак пять минут назад оставил Чонгука, а Чимин остался ждать у той же стеночки, цепляясь за её приятную шершавость. И знатно выпал, когда телохранитель появился, неся на руках и тесно прижимая к себе бессознательное тело Чона. Они вместе вышли через запасной выход, загрузились в машину и молча улетели в ночь. Тэхён с кем-то тихо переговаривался по дороге, а потом круто развернулся через три сплошные и ринулся в противоположную сторону.       — Мы запарковались, тут же в машину влез какой-то мужик. Наверное, врач, у него чемодан здоровый был. Короче, он тебя осмотрел, к аппарату подключал, сказал, что ничего сильно страшного и так бывает, потом нёс какую-то чушь медицинскую долго, потом что-то вколол и велел тебя домой отвезти, дать отдохнуть. Ну и ушёл. А Тэхён меня до хаты подбросил и уехал с тобой. Всё.       — Всё, — тупо повторил Чонгук, покусывая губу. Почему-то сейчас больше волновало не прояснение обстоятельств их загула, а с какого это дроченого рака, Чимин его телохранителя по имени зовёт, так просто и без затей. — А я хоть одетый был?       — Ну да, — пожал плечами блондин. — Всё прилично. А что… вы с ним?..       — Не знаю, — огрызнулся Чонгук, отворачиваясь к окну. — Не помню ни пизды…       — А по ощущениям? — оскалился Чимин своей голливудской, ткнув брюнета кулаком в грудь.       — А по ощущениям, я тебе сейчас зубы выбью, — пообещал Гук, дёрнув щекой.       В мозгах немного прояснилось, но далеко не всё. Теперь он уже припоминал и того долбоёба, который затолкал его в вип-комнату, и то, как долбоёба отправили чилить у стенки. Но на этом всё. Полную картину мог бы нарисовать Ким, но его номер уплыл вместе с предыдущим телефоном.       — Так у меня номер твоего мужика есть, — спохватился Чимин, прохлопывая карманы в поисках своего смартфона.       — Он не мой мужик… — устало огрызнулся Гук и, осознав фразу целиком, впился в друга тёмным взглядом. — Откуда?       — Сам дал, в клубе ещё, — пожал плечами тот, листая телефонную книгу.       — На кой хер тебе его номер?       — Мы с ним о чём-то говорили, и по итогу я номер его срисовал. Я ж датый был, уже и не помню зачем…       Чонгук перебил цифры мобильного себе и, пользуясь моментом, пока Чимин нырнул в его ноутбук, стёр номер. Ибо нехуй. Натуралы в край оборзели. Костеря Чимина про себя, Чон параллельно раздумывал — позвонить Тэхёну или написать сообщение? А он умеет их читать? И что сказать-то вообще?..       — Мне кажется, ты напрасно загоняешься, — пробормотал Пак, быстро пробегая глазами по экрану ноутбука. Юлий Цезарь сраный. — Ким твой — натурал, там без шансов. Он с тобой как с сыном носится и смотрит, как на ребёнка непослушного. Минджу в пятницу на него облизывалась, а у неё — ты знаешь — гей-радар встроенный, со стопроцентной гарантией. Сказала, что точно из наших.       — Всё сказал? — фыркнул Чонгук, меряя комнату шагами от стены до стены. — Ну и вали к своей Минджу. Передай ей, что он женат. Может она тебе даст.       — Она и так даст… А он женат?!       — Чимини, съёбывай. У меня дела.       Чимин предсказуемо насупился, пообещал забить большой болт, если ещё когда Чонгук посмеет о чём-то попросить. Но перед уходом всё равно коротко обнял и встрепал волосы. Закрыв за другом дверь, Чон пристально оглядел комнату. Было ещё какое-то неприятное ощущение, свербевшее на фоне. Куда делась химия? Чимин не забирал, долбоёб к пальто не прикасался… потому что оно все время было у Кима. Стоп. Гук сорвался с места, влетая в гардеробную и бухаясь на колени перед тайником. Заебись. Чисто. Пусто. Сука…       Чонгук набрал номер, прижимая телефон плечом — руки трясло от злости. После девятого гудка раздалось флегматичное «Слушаю». Слушай, сука, пока есть чем. Но вслух, конечно, Гук выдал иное.       — Привет. Не хочешь погулять?       — Не понял вопроса, — после длинной паузы осторожно выговорил Тэхён.       — Да бля… — прошипел Чон, закатывая глаза. Игры в слова его сегодня не возбуждали. — Я хочу проветриться. Покататься на машине. Приедешь?       Длинная пауза. Но ведь он не может отказать, правда? Это ж его работа, так? Или…       — Приеду через сорок минут.       За сорок минут Чонгук сгрыз себе руки по локоть, начав, естественно, с ногтей. Он перетаптывался у ворот, кутаясь на тёплом ветру в кожаную куртку, под удивлёнными взглядами охраны на выездном посту. Когда джип затормозил напротив, Гук ринулся к двери, не успев себя одёрнуть. Ким кивнул вышедшим охранникам — пост сдал-пост принял — и притопил педаль газа. Он не спрашивал, куда ехать, самостоятельно выбрав маршрут. Чонгуку же было просто плевать, хоть вокруг поместья кататься. Он внимательно рассматривал профиль мужчины, пытаясь в скудной мимике и движениях, найти ответы на все свои вопросы. А ещё у него поперёк горла встало его грёбаное ЧСВ — не давало издать ни звука. Машина довольно скоро пересекла границы города, снова взяв курс на прекрасное трассовое далёко.       — Спроси, что хотел.       Чонгук вздрогнул, наверное, чуточку задремав. Ким смотрел только вперёд, но ждал вопроса парня, готов был слушать, это было заметно. Или просто Гук уже научился различать такие вещи.       — Не знаю с чего начать, — честно признался брюнет, теребя молнию кожанки. Он развернулся на кресле боком, подтянув под себя колено и устроив голову на спинке.       — Начни с главного, — подбодрил мужчина.       — Ты забрал наркоту? — ляпнул Гук и прикусил язык. Сморозить хуйню: сделано.       Тэхён мрачно усмехнулся, дёрнув головой.       — Интересная расстановка приоритетов, — хмыкнул, скривив губы. — Да, я забрал. Неделю твоё добро побудет под надёжной охраной. И мне спокойнее, и тебе польза. Отдам всё в субботу. Переживёшь?       — Переживу, — буркнул Гук. Да в рот ему ноги, дело вовсе не в колёсах. — Мы…       Вот здесь надо было бы подумать. Не выморозить самое простое — трахались, а как-то поделикатнее, что ли. Пока он ждал Тэхёна на улице — а ждать там он начал с первых пяти минут, выскочив в спортивных штанах, футболке и кожанке — успел передумать множество вариантов, один хлеще другого. И вот развязка близка, но спросить прямо почему-то очень страшно. Видимо, очередной побочный эффект кайфа, только ранее никогда не проявлявшийся. Некоторые называют его стыдом.       — Мы занимались сексом? — выдавил из себя Чонгук, сглатывая горькую слюну. Сердце замолотило как бешеное.       — Нет, — без заминки, без эмоций. Сухо, просто, категорично. Гук перевёл дыхание. Вроде немного отпустило. — Ты ничего не помнишь?       — Кое-что, — уклончиво промямлил Чон. Он как раз рассматривал лицо мужчины, когда перед глазами поплыли мутные картинки: расстёгнутые пуговицы, смуглая кожа, зажмуренные глаза и короткие выдохи сквозь приоткрытые губы. Господь, ты не милосерден… — Но мы… целовались?       Тэхён покосился в его сторону, промолчал, снова уставившись на дорогу.       — Тебе не понравилось?       Молчит. Как пень.       — Я спрашиваю потому, что должен понять — надо ли извиняться, — пробормотал Чонгук, свешивая голову. Как же ему сейчас было стыдно и неловко. Да как никогда в жизни!       — А ты хочешь извиниться? — изваяние соизволило ответить, вновь покосившись своими строгими глазами. Сарказм в голосе был невероятен. Совершенно чоновский сарказм, родной и любимый, в чувства приводящий.       — Честно? — усмехнулся Чон, лукаво глядя из-под чёрной чёлки. — Ни грамма. Я наверняка был великолепен. Ты ещё спасибо должен сказать!       Длинная пауза, и оба рассмеялись. От души и во всю глотку. Чонгук ржал как сивый мерин, согнувшись пополам и уткнувшись лбом в колени. Напряжение отпускало. Его, как воздушный шарик, наполняло чувством лёгкости и беззаботности. Вместе с ним смеялся приятный, на самом-то деле, мужик, который не злился и не таил обиду, что не должно было, но очень грело душу.       Они катались долго, открыв окна и включив радио. Чонгук горланил песни, пританцовывая на сиденье. Тэхён поглядывал на него краем глаза и ухмылялся. Они даже поболтали ни о чём: без подколов и скованности, как будто старые друзья, которые давно не виделись. Гук так удивился, когда внезапно обнаружил джип, стоящим с заглушенным двигателем перед воротами поместья. Он и не заметил, когда они вернулись. На улице смеркалось, пора было окунаться в обычную жизнь. Оставался только один вопрос, который не даст уснуть, если его не задать сейчас. Чон открыл дверь и спрыгнул на асфальт, разворачиваясь к водителю.       — Зачем ты дал свой номер телефона Чимину?       — Но ведь он в итоге пригодился? — вздёрнул брови Тэхён, повисая своими руками-лианами на руле.       — Ты на вопрос не ответил, — упрямо мотнул головой парень, настаивая на своём. — Зачем?       — Скажем так, — хмыкнул Ким. — Расширяю клиентскую базу.       — Пиздобол-задушевник, — зло бросил Чонгук. На него надвигалась стометровая волна раздражения и ненависти. Из ниоткуда взялась и по суше добежала. Сейчас накроет. — У него денег не хватит, чтобы оплатить твои элитные услуги.       — Не проблема, договоримся, — пожал плечами мужчина, внимательно разглядывая Гука.       — Ой, ну и сука же ты, Ким Тэхён, — выплюнул Чонгук и со всей дури саданул дверью, развернувшись к воротам. За спиной с характерным звуком открылось пассажирское окно. Чон не обернулся.       — Спокойной ночи, Чонгук!       — На хуй иди, кобелина плешивая! — гаркнул через плечо и под вибрирующий, низкий смех, бодро зашагал к дому.       Натурал, говоришь, Чимини? Да хрен ты угадал. У меня тоже есть свой радар. В штанах. И сейчас он отлично работает. Надо же было так вмазаться… И в кого?.. Здравствуйте, доктор. Скучали? Я — немного. Вы начинаете мне нравиться. Потому что старый и скоро умрёте. Это серьёзное достоинство, не многие люди вокруг меня им могут похвастаться. Есть ещё один такой, но его я скорее сам удавлю. Вы же никому не заложите? Это типа исповедальня? Тогда вы сильно не удивляйтесь, если однажды я попрошу Вас взять лопату и пластиковые мешки и ни о чём меня не спрашивать. Вы, доктор, обязаны будете мне помочь. А если серьёзно… Скажите, амнезия — это проклятье или благословенье? Я вот не могу решить. Я не хочу кое-что вспоминать, но испытать то, о чём не хочу вспоминать — умираю как хочу. До трясучки. Замкнутый круг. Печаль…

День седьмой. Понедельник.

      Утро новой недели началось как под копирку со всеми утрами прошлой — звонок от Кима в качестве будильника, быстрый душ, сборы и поездка в Университет. Всё точно и надёжно, как в швейцарских часах. Чонгук обиженно молчал, поджав губы, и смотрел всю дорогу в окно. Тэхён же всю дорогу косился на него и молчал. Да и хер с ним. Половину своего двухнедельного гонорара ебанёт на офтальмолога и лазерную коррекцию зрения, крыса наглая.       На парах Гука встречал такой же молчаливый и косящийся Чимин. Удивительное единодушие. Где они им оба заразились, предатели мразотные? Чон хмурился, злился, распаляя себя подобными мыслями, отмалчивался и дулся на весь свет. Профессор по корейской литературе гундел про то, что сильно сочувствует тем, кто не вёл конспекты его лекций и забивал на семинары. Таким личностям завтра будет очень сложно. То есть таким, как они с Чимином. А Гуку и так было сложно, не подготовленный экзамен заметно погоду не испортит. На последней паре, перекур перед которой он провёл в гордом одиночестве в аудитории, брюнет заткнул свою гордость поглубже в недра подсознания и повернулся к другу.       — Ладно, я сдаюсь, ты был прав.       — М? — Чимин оторвал тяжёлую голову от сложенных на столе рук и сонно моргнул, смотря на Чона.       — Я заинтересовался. Мне нравится Тэхён. Хочу узнать его ближе.       — Молодец, — похвалил блондин, укладываясь обратно. — Делаешь успехи — разговаривать начал как он, рублеными фразами. Считай, что ты уже лежишь в направлении цели…       — Мини, блять, проснись, — Гук раздражённо пихнул парня в бок. — Мне помощь твоя нужна.       — Ну, естественно, — желчно ухмыльнулся друг, потирая ушибленный бок. — Что я вчера говорил тебе про болт?       — Что он у тебя размером с Вашингтон и толщины такой же, — закатил глаза Чонгук. Для примирения необходимо было выполнить весь ритуал целиком. — Если меня спросят — всем так буду отвечать.       — Принято, — хмыкнул Пак, сжимая брюнета за плечо. — Итак, каков наш план? Чего желаешь?       — Для начала неплохо было бы выяснить про его личную жизнь. Кто там его по ночам ждёт? И где. Пусть твои парни проследят за ним. Мне нужен адрес.       — Сделают, — кивнул Пак. — Сроки?       — Вчера, — усмехнулся Чон. — Узнать надо сегодня-завтра, чтобы у меня осталось время для манёвра.       — Всё будет, — пообещал друг.       Воодушевлённый предстоящей операцией «найти и уничтожить», Гук удобнее устроился на стуле и залип на преподавательский стол. Он не слышал слов профессора, не реагировал на однокурсников, обращающихся к нему. На периферии отпечатался только активно строчащий сообщения Чимин и цифры на часах. До конца пары оставался ровно час, за который ему следует продумать дальнейшие действия. С конспектами он давно уже пролетел…       Ким встречал его как обычно, на парковке. Немного хмурился и жевал изнутри щёку. По папиному расписанию дальше следовала библиотека, а потом дом родной. Вот такое разнообразие. На входе в читальный зал, мужчина протянул Гуку стопку напечатанных мелким текстом листов. Конспекты по корейской литературе. Клондайк, мать его.       — Откуда ты это достаёшь? — изумился парень, просматривая текст. Всё на месте, с самой первой лекции по последнюю тему.       — Лучше тебе не знать, — хмыкнул Тэхён и подтолкнул его к столу. — Занимайся. Работы много. Книги я принесу.       И действительно ведь принёс, разложил перед Чонгуком и ушёл читать очередную классику на своё полюбившееся кресло. Чон вначале не знал, за что первое ухватиться. Сосредоточению не способствовал и тот факт, что все мысли его, стайкой беспокойных стрекоз, порхали рядом с Кимом, садились ему на плечи, на волосы и руки, шевелили переливчатыми крыльями. Отвлекали. Через полчаса мучений, громогласно оповестив всех окружающих, пришло сообщение от Чимина: «Бро, всё в ажуре. Люди будут ждать его у поместья сегодня. Проводят до дома, или куда он там ездит, и завтра тоже — адреса сверить». Гук довольно улыбнулся, удалил чат и, испытав прилив энергии, углубился в подготовку. Всё будет прекрасно.       Освещение постепенно сменилось с дневного на вечернее, под высоченным потолком зажглись громоздкие люстры, на всех столах загорелись зелёные абажуры ламп. Чон отложил последний листок, захлопнул книгу, размял затёкшую шею и посмотрел на часы. Десять вечера? Парень удивлённо осмотрелся — зал был пуст, не считая его и Тэхёна.       — Почему нас не выгоняют?       — Я договорился, — хрипло отозвался Ким, сросшийся со своим томиком. Он неспешно распрямился на своих ходулях и потянулся, вытягивая руки над головой. Под тонким чёрным свитером прорисовались рельефные очертания мышц. Чонгук тяжело сглотнул. Респект и уважуха его соображалке, выбравшей утром из вороха барахла джинсы-трубы, на два размера больше положенного. Ну и длинной футболке тоже низкий поклон. Это, конечно, прекрасно, что молодой организм правильно реагирует на интересующие его вещи, но мера-то должна быть…       Телохранитель помог собрать литературу и отнести её библиотекарю — их знакомой бабке, беззубо улыбающейся каждый раз, когда Ким к ней обращался. ВнучкА нашла, ведьма. До дома долетели преступно быстро — Чонгук ещё не успел ни успокоиться, ни насладиться состоянием уютного комфорта рядом с мужчиной. Как же он раньше этого не замечал?..       — Ложись сразу спать, — посоветовал Тэхён. — Завтра трудный день. Информации надо уложиться. Спокойной ночи, Чонгук.       — Спокойной ночи, — улыбнулся парень и выскользнул из салона. Дорогу до дома освещала его широкая лыба от уха до уха. Вернёмся к истокам. Как прошёл мой день? Неплохо. Готовился к экзамену, поболтал с другом… что еще? Ещё во мне как будто что-то бурлит. Нет, я не про вздутие кишечника. Ха-ха, я знаю, что Вы именно об этом подумали. Что-то тревожит, путает мысли, постоянно держит в тонусе. Но разобраться не могу. Заболеваю, наверное?.. Или выздоравливаю…

День восьмой. Вторник.

      Корейская литература поимела всех желающих до вытекающих мозгов, а не желающие получили ещё и дабл-пенетрейшен от профессора и комиссии. Чимин успел проскочить между ебанными — отстрелялся в перерыве на кофе для большинства преподавателей и, подхватив рюкзак, сбежал, сверкая пятками. Чтобы не передумали и не развернули. Чонгук же благодарил всех известных ему богов за полученные накануне конспекты. Он никуда не спешил, пропуская каждого идиота, считающего, что перед смертью не надышишься. Вечером его ожидала поездка к психологу, а к ночи — отчёт от парней Чимина. Коли всё сложится — сегодня он разживётся нужным адресом и дело сдвинется с мёртвой точки.       Исписав тестовый лист и ответив на тучу вопросов, ошеломлённый Гук одним из последних покидал аудиторию — в графе с предметом красовалась вторая по счёту отличная отметка. Это уже вам не баранов стричь, всё серьёзно. На парковке, опираясь спиной на нагретый бок джипа, скрестив длинные ноги и руки, нервно покусывая губы, ждал Тэхён. Чонгук широко осклабился и продемонстрировал зачётку. Мужчина коротко глянул в неё, еле заметно выдохнул и мягко улыбнулся.       — Поздравляю.       — Хо, твоё «поздравляю» не выпьешь и на палец не наденешь, — капризно протянул Чонгук, забираясь на сиденье машины. — Но я принимаю и это. Чего ещё с тебя взять?..       Мужчина хмыкнул и вывел джип на проезжую часть, ничего не ответив. Чон беспрерывно ёрзал на кресле, не зная, как ещё поторопить неповоротливую баржу. Ему не терпелось расправиться со всеми делами и отпустить, наконец, телохранителя домой. А время как назло тянулось медленно и уныло. Психолог тоже как чувствовал — вместо начала сеанса пошёл заваривать свой ромашковый чай, кидая на парня заинтересованные взгляды.       — Мне кажется, или что-то в тебе изменилось, Чонгук? Ты сам ничего не заметил?       — Вроде нет, — пожал плечами брюнет, забирая из морщинистых рук парящую чашку. — Всё как обычно. Что Вы имеете в виду?       — Ты меньше ругаешься, улыбаешься много, когда думаешь, что я не смотрю. В тебе появился внутренний свет, который видно невооружённым глазом. Обычно, я такое вижу в тех людях, что пребывают в определённом одухотворённом состоянии. Знаешь, в каком?       — Не-а, — мотнул головой Гук, отхлёбывая чай. — Удивите меня.       — У влюблённых, Чонгук.       Брюнет поперхнулся глотком, опрокидывая часть содержимого чашки на себя. Он долго откашливался, стряхивая жидкость с джинсовки и укоризненно глядя на улыбающегося старика.       — Ну, Вы доктор и скажете, — покачал головой парень. — Я мог бы умереть, и это было бы на Вашей совести. Что за нелепые предположения?       — Это не предположения, Чонгук, а наблюдения. Сравнительный анализ. Изволь. Ты выглядишь воодушевлённым и немного смущённым, хотя обычно такое состояние для тебя не характерно. Ты улыбаешься своим мыслям и слегка краснеешь, погружаясь в них. У тебя мечтательный взгляд, и ты никак не можешь на мне сосредоточиться. Ты забываешь язвить и грубить, потому что для негативных формаций в твоём сознании сейчас просто нет места. Что скажешь?       — Ничего, пожалуй, — хмыкнул Чон. Не будем расстраивать дядю и так сразу посылать его на хОй. Обидится. А вдруг он прав?..       — Я не настаиваю на диалоге, — вскинул руки перед собой психолог, передавая парню обновлённую чашку чая. — Обдумай мои умозаключения. Должен сказать, что это состояние тебе очень на пользу. Как экзамены?       — На отлично, — хмуро буркнул Гук, утыкаясь в чашку.       — Что и требовалось доказать, — удовлетворённо подвёл итог старик, откидываясь на кресле. Его, как свидетеля, надо будет убрать в первую очередь.       По возвращении домой, чуть ли не на ходу выпрыгнув из машины, Чонгук прилип к телефону, постоянно засвечивая экран. В комнату заходил папа, нашедший пару минут на поздравления сына. Несмотря на всю его загруженность на финишной предвыборной прямой, он не забывал о своих близких, отдавая всё, чем только сейчас располагал. Минута — значит минута. Несколько слов и тёплая улыбка — значит только они. Гук был благодарен. Искренне благодарен и рад. Он обнял отца и крепко прижался, вдыхая дорогой парфюм и тонкий призрак родного аромата, тянущегося из детства. Господин Чон охнул от неожиданности, но тоже крепко обхватил своего неразумного сорванца, улыбаясь в тёмную макушку. Кто знает, может дело было в психологе, может в самом Чонгуке, а может какую-то роль сыграл и их новый сотрудник по найму — строгий и суровый Ким Тэхён. Он внушал уважение и непоколебимую уверенность, что рядом с ним с Гуком ничего плохого случиться не может априори. Это очень подкупало. Возможно даже на полуторную ставку гонорара. Отпустив сына и нежно погладив его по щеке, господин Чон с чувством выполненного долга и теплотой в сердце, ушёл по своим рабочим делам, которые не различали времени суток — спал он последний месяц не больше трёх часов в сутки. Чонгук же нырнул обратно в кровать, прилипая к телефону. Индикатор приветственно мигал, оповещая о новом сообщении. От Чимина. Строка с адресом. Доктор, не хочу с Вами спорить по поводу нашего разговора. То, что Вы описывали, мне не знакомо. Я никогда ещё ни в кого не влюблялся. И если сейчас это именно оно — то у меня крупные неприятности. Надеюсь, что Вы ошиблись. С уважением, Чон Чонгук.