Девиант

День девятый. Среда.

      День Сурка, версия двадцать-двадцать. Подъём, душ, учёба. Учёба, правда, в усиленном формате, для тех, кто рискнул выжить после корейской литературы: пары с восьми утра до восьми вечера. Не слабо так, да? А потом социальные службы и правозащитники удивляются, откуда это, мол, в нашей ненаглядной стране такой высокий уровень суицида среди молодёжи? А это не суицид вовсе, а нормальное желание каждого адекватного человека отдохнуть, хотя бы на том свете.       В четверг предстоял экзамен по современному корейскому, а в пятницу — по истории. А готовиться студенты должны были, судя по расписанию, с помощью долбанного маховика времени. Подскажите, в какой аудитории принимает профессор МакГоногал? Ах, это всего лишь персонаж известной книжки. Тогда одолжите верёвку и мыло, мы не вывозим. И так думал каждый второй, Гук был уверен. Даже у Чимина нет-нет да и проскакивала заёбанная тоска во взгляде. А у Чона был его волшебный Ким Тэхён, который по мановению волшебной палочки доставал из-под полы божественные конспекты по предметам — чёткие, лаконичные, проработанные. Кого он ради этого убивал, сколько платил — оставалось коммерческой тайной.       Библиотека на сегодня отменялась, да и на вечер брюнет имел вполне определённые планы, поэтому использовал те возможности, которые ему могла предоставить университетская архитектура: парень забился в дальний угол амфитеатра на самом верху аудитории, обложился распечатками и сосредоточенно поглощал материал, не отвлекаясь на внешние раздражители. В перерыве к нему подгребал и староста курса. Парень хмуро смерил Чона взглядом — где это видано, чтобы такой мажористый раздолбай так корпел над учёбой, заглянул в распечатки и неопределённо хмыкнул, сощуриваясь.       — Откуда это всё у тебя?       — Твоя какая забота? — огрызнулся Чон. — Хуле тут забыл? Вали в свою зубрильную страну, задрот. Я показатели курса не порчу? Ну вот и отвали.       Чонгук смотрел с вызовом на возвышающегося над ним старосту. Имени его он бы и не вспомнил, потому что не знал никогда, не интересовался. Малый-то был интересный: высокий, худощавый, с красивыми руками, но прямоугольные очки и постоянная хмуро-серьёзная мина накидывали ему верхом десяток лет и тонну занудства. Вот совсем не его тип, даже для дружбы.       — Свободен, я сказал, — рыкнул Чон, подтягивая к себе листы. Староста зыркнул на него тёмным взглядом, поджал губы и ушёл на свой первый ряд. Заучка долбанный.       За двенадцать часов он успел проштудировать обе стопки конспектов: и по истории, и по корейскому. Шею намертво свело, пальцы захрустели, глаза почти вытекли, спина разламывалась, геморрой приветственно махал из-за угла. Полный набор положительных последствий отличника-студента. После такого не мешало бы прогуляться ножками километров двадцать, но у Гука были совсем иные планы.       Поспешно распрощавшись с Тэхёном, он метнулся стрелой домой. Поужинав, приняв душ и переодевшись, созвонился с Чимином — его соглядатаи проводили Кима до дома и давали зелёный свет. Друг обещал подгрести на машине как можно скорее и подбросить по нужному адресу, поэтому до секретного лаза в парке Чонгук летел, сшибая всё на своём пути. Медведь-шатун в сухом буреломе создавал бы меньше шума. Чудом только его никто не запалил.       Чимин распахнул пассажирскую дверь и протянул пачку сигарет.       — Видок у тебя не ахти, прямо скажем, — честно подметил блондин. — Ты у меня тут в обморок не грохнешься?       — Вперёд смотри, собьёшься с курса, — фыркнул Гук, глубоко затягиваясь. Он волновался, мягко говоря. А говоря по чесноку — его почти хватил инфаркт. Умные люди советуют — не задавай вопрос, если не уверен, что ответ тебе понравится. Вот и сейчас. А если он найдёт Тэхёна в кругу любящей семьи с оголтелыми детишками, красавицей-женой и кучерявым пуделем с розовым ошейником? Ну, и дальше что? Завыть и с крыши сигануть? Так этот киборг успеет поймать, иначе ему ни воны не заплатят.       Сверяясь с навигатором, Чимин кружил по густозаселённому спальному району с сотней одинаковых высоток. Узкие улочки с тусклым освещением и отсутствие опознавательных табличек на зданиях уверенности не добавляли. По шпионским данным, локацию они нашли верно. Проблема была только в том, что корпусов у указанного дома было дохрена, а наблюдатели конкретику не внесли.       — И что делать? — уныло протянул Чимин, обречённо свешивая лапки.       — Надо машину найти, — закуривая десятую по счёту сигарету, выдал предположение Гук. — Логично же, что он рядом со своим домом паркуется? Логично.       — Будем искать? — вздохнул Чимин, зевнув до щелчка челюсти.       — Нет, — мотнул головой брюнет. — Я сам. Езжай домой. Тут всё рядом. Я прогуляюсь. Только пачку мне оставь.       — А домой как? Такси?       — Придумаю что-нибудь, не переживай, — подмигнул Чонгук, выбираясь из низкого купе.       — Гуки, райончик мне активно не нравится. Ты не нарывайся, ладно?       — Ладно, — махнул рукой Чон, закрывая дверь. — До завтра.       Чимин недоверчиво покачал головой, провожая уходящего в ночь друга пристальным взглядом, и, тяжело вдохнув, крутанул руль, выворачивая на дорогу. Эти влюблённости никогда до добра не доводят, сплошное беспокойство.       И вот нормальный человек начал бы беспокоиться, когда мысль о прогулке ночью по неизвестному спальному району на окраине города только начала формироваться в его голове. Чонгук же считал себя более чем нормальным, он и ужасы-то смотрел, зевая от скуки, а скримеры только напрягали барабанные перепонки, да пытались приступ эпилепсии вызвать. Ничего впечатляющего. Он бы и по кладбищу в полночь прогулялся, да только у надгробий не наливают и с музыкой там довольно кисло.       Проблема свалилась откуда не ждали — в этих многоэтажных коробках явно проживал человеческий муравейник, а вот машин вдоль узких пешеходных дорожек было совсем мало. Побродив какое-то время, Чон наткнулся и на въезды в подземные гаражи. Надежду, ещё теплящуюся глубоко внутри, обдало жидким азотом и разорвало на миллиарды микронов. Приехали, добрый вечер. Кто бы мог предположить, что в таком захолустье для людей так комфортно организуют уровень жизни.       Гук досадливо цыкнул и полез за сигаретой. Последней в пачке. Ну, а почему бы и да, верно? Можно было бы — и так сделал бы тот самый, нормальный человек — позвонить Тэхёну. Сказать, что шёл дома в туалет и заблудился, теперь бродит где-то под его окнами, просится попить, а то так есть хочется, что и переночевать негде. Как-то так. Но задумка-то была другая! Шерлок причапал истины искать, значит надо дожимать свой дедуктивно-индуктивный запал, вдруг фортанёт.       — Эу, молодой господин! Закурить не найдётся?       Без сомнения, фортануло грандиозно. Чонгук медленно развернулся на окрик. Метрах в десяти кучковалась колоритная банда местных гоблинов. Если судить по перекошенным лицам и тупым ухмылкам — отмороженных наглухо, азотились в одном тазу с гуковской надеждой. Как всегда, не вовремя, в голове всплыла древне-идиотская мысль: лучшая защита — это нападение. Идти в лобовую бессмысленно, гоблинов было штук шесть или восемь. Чон решил быкануть на их манер, вдруг за своего примут. Он демонстративно дотянул сигарету до половины, бросил окурок под ноги и тщательно раздавил носком кроссовка.       — А я не курю, — нагло улыбнулся Гук, складывая руки на груди и прямо смотря в лицо будущим пиздюлям. — Вредно для здоровья. Вам тоже не советую.       Демоны трущоб сначала знатно закипели, осмысливая весь беспредел происходящего. Первым очухался главный переговорщик, из содержательной речи которого брюнет по междометьям понял, что парни расстроены, оскорблены в лучших чувствах и требуют затолкать биту обидчику в задницу, по самое горло. По команде, биты тут же оказались в трёх руках, посвистывая в воздухе при помахивании, добавляя пафоса и спецэффектов ситуации. Чонгук оглянулся по сторонам. Никого. Самое время начинать паниковать.       Даже при самом удачном раскладе, напинать бы он успел разве что только двоим. Оставалось ещё четверо или шестеро. Как бы всё. Говно случается. Пробовать убежать? Ночью, по незнакомой местности, от гопарей, которым эта местность знакома. Глупо. Побежишь — умрёшь уставшим. Сарказм и смехуёчки постепенно истощались, а гоблины, не торопясь, подбирались всё ближе, предвкушая расправу.       — А он смазливый, из этих, наверное. Сначала его оприходуем, а там посмотрим — как дышать будет…       — Если будет!       Гоп-команда дружно заржала, закидывая ублюдские рожи вверх. И вот тут юморок закончился совсем, а на тело налипло оцепенение. Его, наверняка, сначала вырубят, потом утащат куда потише и организуют бесплатный БДСМ без стоп-слова, с дополнительной услугой в виде летального исхода. И почему он курить раньше не бросил?..       — Какие-то проблемы, ребята?       Чонгук в эту секунду заново родился, не сходя с места. На этот хриплый голос он будет молиться всю оставшуюся жизнь. Гоблины удивлённо обернулись — неужели этим вечером соберётся целая очередь из желающих преставиться? Вся их микро-разборка разворачивалась под фонарями на перекрёстке, а вот чуть позади, у крыльца подъезда, проступала из темноты высокая фигура. Она медленно двигалась к освещённому пятачку, держа руки в карманах спортивной толстовки. Лицо скрывал капюшон, но Чонгук со своего места прекрасно видел два адских пламени в тёмных глазах, сканирующих толпу парней.       — Дядя, шёл бы ты по своим делам, пока цел, — почти ласково посоветовали гоблины.       — Мои дела как раз именно здесь, — усмехнулся «Дядя», стягивая капюшон. — Ви. Охранять.       Из темноты что-то тихо рыкнуло и зацокало когтями по асфальту. Чонгук переступил на месте, пытаясь высмотреть, кого это там Ким отправил к нему на защиту. Только не белого пуделя, Господи… Толпа радикально настроенной молодёжи синхронно расступилась в стороны, издав задушенный совместный «ох». Через образовавшийся людской коридор, блестя в ночи отсвечивающими зелёным и красным глазами, резво топало большое и мохнатое чудище. В первую секунду Гук подумал, что это медведь и даже почти не удивился — у Тэхёна во всём был очень своеобразный вкус. Мохнатое нечто доцокало наконец до цели, ткнулось мокрым носом в коленку Чона и развернулось к толпе, утвердившись на всех четырёх и наклонив могучую голову, уставилось на гоблинов.       Пёс — а это была собака, наверное; отожравшаяся в Чернобыльских лесах тварь — в холке доходил Гуку до бедра, с густой и длинной чёрной шерстью, с огромной квадратной головой. Он бы без труда запрыгнул к ней на спину, а собака бы без напряга довезла его до ближайшего полицейского участка. Таких огромных животных Чонгук живьём ещё не наблюдал. А это животное ещё и касалось его своей густой шерстью, согревая бедро.       — Ты думаешь, мы твою шавку не ушатаем? — сипло просвистел главный, храбро пятясь за спины дружков.       — Можете рискнуть, но я бы не стал, — спокойно ответил Ким, останавливаясь в нескольких метрах от хулиганов. — Давайте разойдёмся миром? Мальчик пойдёт со мной, а вы — целые и невредимые — куда пожелаете.       — Мальчик нахамил и будет наказан, — обиженно протянул главный окрепшим голосом. Приходил в себя на глазах.       — Это он умеет, — усмехнулся Тэхён, подмигнув Чонгуку. Мужчина не выглядел испуганным или обеспокоенным. Гук искренне недоумевал — они были в меньшинстве, даже при наличии грозного пса. Без оружия. Выебоны тут не работали, он уже «удачно» это проверил.       — Да чё вы с ним базарите? — выкрикнул кто-то из толпы. — Грохните его и всего делов!       Бодрящий клич вдохновил на подвиг двоих: парни кинулись к Киму, размахивая металлическими битами. Чонгука накрыло такой паникой, что колени мелко затрусили. Пёс у ног начал утробно ворчать на одной ноте, ниже припадая к земле и готовый в любую секунду броситься на помощь хозяину. Помощь не потребовалась.       Тогда, в клубе, Чон был под кайфом и реальность воспринимал очень своеобразно. Там Тэхён для него предстал рыцарем с чёрными крыльями и дьявольским взглядом. Сейчас же картинка была не менее впечатляющей. Ким двигался быстро и ловко, уворачиваясь от неуклюжих размахиваний битами и ногами. Он одним скользящим движением перехватил летящую на него сверху биту, двинул коленом обидчику в пах, дёрнул за руку нападавшего на себя, крутанул парня, разворачивая, и, заломив его же руку за спину, бросил скулящее тело на асфальт. Второй смельчак получил рубленый удар по шее, ещё один — в колено, и тоже свалился невнятной кучей к первому.       Театральная пауза. Чонгук и гопники под болезненное постанывание поверженных сотоварищей смотрели как «дядя», не моргнув бровью и не запыхавшись, размял шею и стянул через голову толстовку.       — Мешает, — пояснил Ким. — Жарко. Ещё желающие?       Компания переглянулась — один ошалелый взгляд достался даже Чону — и, побросав коллег по цеху, припустила вниз по улице, посылая обидчикам проклятья. Оставшиеся двое перестали стонать и, кажется, задремали. Во всяком случае, лежали себе тихо и незаметно. Пёс коротко тявкнул и уселся на задних лапах, доставая теперь головой Гуку до живота. Ким снова натянул худи, поправил капюшон и неторопливо подошёл к брюнету.       — Добрый вечер, Чонгук. Какими судьбами?       — П-привет, — запинаясь, проблеял Чон. Осознание, что больше ему ничего не угрожает, ещё не пришло.       — Дай угадаю. Ты шёл на кухню за водой и заблудился? — склонив голову к плечу, усмехнулся мужчина. Дожили. Теперь Ким будет сарказмировать и отпускать двусмысленные шуточки.       — Что-то такое, — кивнул Гук, присаживаясь на корточки и длинно выдыхая. Пожалуй, курить и правда стоит бросить. Тэхён продолжал нависать сверху, ожидая объяснений. — История про бабушку и пирожки тоже не прокатит?       — Вряд ли.       — Я так и понял, — хмыкнул Гук, выпрямляясь. Цель-то достигнута. Тэхёна он нашёл. Вернее, наоборот, но это несущественные мелочи. А дальше-то что?.. А дальше — стоять под светом жёлтого фонаря и таращиться на Кима. Непривычного и почти неузнаваемого: в чёрных спортивных брюках и худи, в белых кроссовках, с растрёпанными волосами и заинтересованной улыбкой в уголках губ. — Я к тебе приехал…       — Ммм, — покивал мужчина. — Самое время для походов в гости.       — Прогонишь меня? — исподлобья глянул Чонгук, запихивая руки в карманы узких джинсов. Тэхён вздёрнул удивлённо брови и пожал плечами — как хочешь, так и понимай. — Вы гулять вышли? — Чонгук коротко кивнул на мохнатого монстра сбоку. Ким кивнул в ответ. — Можно с вами?       — Ви, — позвал Ким, хлопнув ладонью по бедру. Шерстяной монстр легко подскочил на лапах и уткнулся хозяину в колени. — Ты не против его компании?       Собака издала невнятный звук и завиляла хвостом. Тэхён потрепал густую гриву и, махнув рукой парню, велел следовать за собой.       — Ви? — широкими шагами нагоняя странную парочку, спросил Чонгук. Более неуместной клички он бы и придумать не смог.       — Это сокращение, — ровно отозвался мужчина, не спеша шагая вниз по улице. — Её зовут Красавица. Тибетский мастиф.       — Ааа, — протянул Гук. Вот тебе и более неуместная кличка подъехала. Саблезубого динозавра назвали Красавицей. Мило, что пиздец. — Это всё-таки собака? Мне показалось, что медведь.       Ви, идущая между ними, повернула свою квадратную голову в сторону парня и предупреждающе рыкнула. Тэхён только усмехнулся откуда-то из сумерек. Отлично, монстр ещё и умный.       — Я пошутил! — вскинул руки Чонгук. — Больше не буду. Не ешь меня!       Псина фыркнула, будто усмехнулась, прям так по-человечески, и прибавила в скорости, убегая вперёд. Метрах в пятидесяти показались заросли кустарников с темнеющей за ними стеной леса. Здесь район заканчивался, и начиналась непроглядная чаща с высокими кронами и разлапистыми ветвями, переплетающимися где-то далеко наверху и закрывающими небо. Хрен редьки не слаще — среди высоток хотя бы были фонари.       — Боишься? — подначил Тэхён, проходя вперёд по узкой тропинке.       — Даже и не знаю, как ответить, — хмыкнул Гук. — Чего именно? Темноты? Клыкастой Красавицы? Гулять в лесу на отшибе в полночь? Или загадочного мужика, раскидывающего людей одной левой? Вроде нет.       — А следовало бы, — покачал головой Ким.       Чонгук поёжился, заталкивая руки поглубже в карманы. Роса осела на высокую траву, хлеставшую по ногам, и джинсы быстро намокли. Слова Тэхёна тоже теплоты не добавляли, хотя ощущение уюта и безопасности рядом с ним никуда не исчезло. Гук сегодня отхватил Джек Пот из двух внушительных охранников, ему и лесное упырьё теперь не страшно.       Ви носилась между многолетними исполинами, подхватывая маленькие поленца и перегрызая их пополам как зубочистки, резвилась и повизгивала. Тэхён сбавил шаг, чтобы Чонгуку не приходилось бежать за ним, а через десять минут, когда парень окончательно потерялся на местности, остановился вовсе. Обернулся по сторонам, подошёл к мощному стволу поваленного дерева, уселся, перекинув через него ногу, и похлопал ладонью по месту рядом с собой, глядя на парня. Как собаку подозвал. А Гук и побежал, не задумываясь.       — Ну?       — Что «ну»? — буркнул брюнет, карабкаясь на поваленное дерево. Там, где цапли перешагивают, воробьи заебутся перепрыгивать.       — Зачем ты приехал? Завтра экзамен, не выспишься.       — Ты такой заботливый, что я сейчас расплачусь, — скривился Гук. Он и не думал, что с Кимом так легко получится съехать с темы, но за двадцать минут ответа так и не придумал. Вот что сказать? Соскучился? Захотелось поболтать ни о чём? Решил выяснить, с кем ты спишь? Один вариант лучше другого.       — Я не заботливый, — не согласился мужчина. — Я прагматичный.       Чонгук наконец забрался на ствол, угромащиваясь со всем возможным комфортом, развернулся и прямо посмотрел на Тэхёна. Нет, всё-таки как людей меняет домашняя обстановка. Встреть он его на улице — ни за что бы не узнал. Сейчас телохранитель казался обычным парнем, чуть за тридцать, с уставшими глазами и грустинками в уголках губ. Он тоже рассматривал Гука, с каким-то странным любопытством, склонив голову к плечу. Обычно строгая укладка, сейчас распалась на каштановые вихры, свободно спадающие на лоб. Он не казался суровым или отстранённым, Тэхён был очень домашним и тёплым. То, как он трепал свою Красавицу по голове за принесённую палку, как ласково называл её умницей и замечательной девочкой, как светло и открыто улыбался ей — у Гука в груди что-то сжималось, глядя на эту семейную идиллию.       — Вы с ней вместе живёте?       Фестиваль дебильных вопросов торжественно открыт. Тэхён снисходительно посмотрел на парня, не глядя отбрасывая далеко за деревья очередную палку.       — Я имею в виду — вдвоём? — поправился Гук, тушуясь ещё сильнее. Вид у него, наверное, был очень жалкий — Тэхён даже ухмыльнулся.       — В основном — да.       — Аа, понятно, — кивнул Чонгук, ковыряя ногтем кору у колена. Ну, приехали. Наивные девственницы в чате. Какой же стыд…       — Я тебя сегодня не узнаю, — честно признался Тэхён, скрещивая руки на груди.       — Я сам себя не узнаю, — мотнул головой Чон. — Мне вдруг захотелось тебя увидеть. Не знаю почему. Хочу поговорить, просто. Ты какой-то другой, я таких людей раньше не встречал. Мне интересно, как ты живёшь вне работы, что есть любишь, какие фильмы смотришь…       — Чонгук.       — Нет, правда. Я ничего такого не имею в виду. Ты интересный, вот и всё. Вон, собака у тебя какая необычная. Никогда бы не подумал. Вот откуда ты с ними язык общий так легко находишь, и угощения в кармане… Ты мне интересен, Тэхён, вот и всё.       — Это из-за…       — Нет, — замотал головой Чонгук, пряча глаза за чёлкой. — Ты не думай, я в дружбу не навязываюсь. Это твоя работа и всё такое. Просто… Если я не слишком сильно тебе неприятен — не отталкивай меня. Друзей у меня не так уж и много, чтобы легко разбрасываться хорошими людьми…       — Я — не хороший человек, Чонгук. Ты меня не знаешь.       — Ну, я и хотел узнать получше, — тихо закончил Чон, прикусывая губу. В лесу повисла долгая, тяжёлая пауза. Ким хмурился, размышляя о чём-то, Ви улеглась у их ног, смотря своими умными глазами то на одного, то на другого. А Гук качался на волнах неуверенности и жалости к себе. Он как будто выпрашивал внимание у того, кто вообще не понимал, зачем его нужно оказывать такому, как Чонгук. Довольно унизительно.       Тэхён молча перекинул ногу обратно, соскакивая со ствола, качнул головой в сторону, наверное, выхода, глядя на Гука, и медленно зашагал по чуть заметной тропинке. Ви засеменила за хозяином. Парень, обречённо выдохнув, поплёлся следом. Шанс был слишком невелик, надо это пережить.       — Спрашивай, что хотел.       Чонгук удивлённо сморгнул, смотря в прямую спину перед собой. Убогих сегодня щадят.       — Ты женат? — прямо спросил парень. Горит сарай — гори и хата.       — Был когда-то, — глухо ответил Тэхён. — Давно развелись.       — Почему? — ни на что особенно не рассчитывая, продолжил Чон.       — Молодые были, — пожал плечами Ким. — Поженились рано. Не сложилось.       Лаконично, сухо, ровно. Как обычно. Сначала Гук думал, что его телохранитель флегматичный пень, откровенно скучающий каждую минуту своей жизни, не заморачивающийся сложносочинёнными предложениями. Или просто разговаривать не хочет. Но оказалось, что Тэхён просто так общается, сам по себе, манера такая.       — Ты служил в армии? — довольно глупый для корейца вопрос. Ким даже обернулся, удивлённо вскинув тёмную бровь. Чонгук смешался, подбирая нужные слова. — Не, я про другое. Не по призыву.       — Да, служил.       — А… воевал?       Снова странный взгляд через плечо, но сразу мужчина не ответил. Они шли какое-то время молча, минули лес, гуськом пробрались через высокие травяные заросли и, поравнявшись, зашагали по асфальту. Тэхён заговорил вновь, рассматривая что-то высоко над головой.       — Я служил по контракту в частной военной компании. Заказы были разные.       — Долго?       — Десять лет.       — До хрена, — присвистнул брюнет. Он вообще пока плохо представлял, как сам пойдёт отдавать долг Родине, но попасть на настоящую войну вовсе не хотел.       — Да, не мало.       — Тэхён-хён, — осторожно позвал Гук, касаясь его руки. — А ты…       Мужчина перевёл на него внимательный взгляд, ожидая нового вопроса.       — Ты убивал людей? — тихо спросил Чонгук.       Тёмные глаза сощурились, уголок рта вытянулся в мрачную ухмылку.       — Да.       Предполагать и знать наверняка — не одно и тоже. Видеть крутой экшен на экране и в компьютерных играх, отстреливая тупых мобов пачками — весело и занимательно. Но вот идти рука об руку с человеком, который сделал это своей работой в реальном мире… Страшно. Страшно не за себя. За других. И за него немного.       — Это… нелегко?       — Что?       — Лишить человека жизни.       — Во второй раз — да.       — А было много раз?       Мужчина бросил на Гука насмешливый взгляд, но промолчал. Очевидно, ответ должен был быть положительным, но остался не озвученным.       — А первый раз? — настаивал Чонгук. Выкроенная по крупицам информация о жизни Тэхёна казалась такой ценной и важной, что парень не хотел ничего упускать.       — Его помню плохо, — отстранённо отозвался Ким. — Я первый раз вляпался в перестрелку. Совсем мальчишкой был, как ты. Отряд попал в засаду. Либо мы, либо нас. Я стрелял не глядя. Выходили из окружения с трудом, с потерями. Потом ребята на форме два крестика поставили — так мертвецов считали. Я отрубился от ужаса, а когда очнулся — выворачивало несколько часов. Надо мной долго потом шутили.       — Это не смешно, — сдавленно пискнул Чон. Такая откровенность его шокировала.       — Мне — точно не было. В первый раз у многих так. Потом привыкаешь, как бы цинично это ни звучало.       Ви боднула хозяина в бедро, проскулила, подбадривая. Чонгуку тоже хотелось сделать что-то или сказать, но он просто шёл рядом, касаясь плечом его руки. Это будет выглядеть довольно глупо — мажористый паренёк пытается утешать взрослого мужика с десятилетним боевым опытом. Собака хлестанула Гука под колени мощным хвостом — парень послушно пошатнулся — и бегом взобралась по лестнице на крыльцо, усевшись на задних лапах у двери. Они вернулись туда, откуда уходили.       — Идём, — позвал Ким, поднимаясь вслед за питомицей. — Заведу Ви, переоденусь и отвезу тебя домой.       — Да я могу и тут подождать… — начал ныть Чонгук, но под строгим взглядом быстро сдался. — Ладно, понял, не дурак. Дурак бы не понял.       Миновав светлый и чистый подъезд, их скромная процессия поднялась на лифте на четырнадцатый этаж и вывалилась из квадратной коробки на площадку с тремя дверями. Ви, на правах хозяйки, вела мужчин за собой, первой втиснувшись в маленькую прихожую. Тэхён, вошедший вторым, легонько подтолкнул её дальше по коридору, иначе пробки бы не миновали. Чонгук скинул кроссовки и вслед за хозяином квартиры и мохнатой лошадью, ошибочно названной собакой, прошёл в общую комнату. Красавица топталась на месте, устраиваясь на полу перед потрескивающей печью-камином. Брюнет же брякнулся на мягкий диван, озираясь по сторонам.       — По правилам гостеприимства я должен предложить тебе кофе? — с сомнением уточнил Тэхён.       — Должен. Я люблю сладкий и с молоком, — довольно улыбнулся Гук.       — У меня нет ни молока, ни сахара.       — Скучно живёшь, — протянул парень, дуя губы. — Наливай, что есть. Я похожу здесь, ты не против?       Мужчина пожал плечами и ушёл в коридор. В тишине квартиры отчётливо щёлкнула кнопка электрического чайника. Кофею быть. Чонгук, не теряя времени даром, отправился на обзорную экскурсию. Квартира оказалась довольно просторной, выдержанной в одном стиле — грубые стены, дерево, металлические светильники, простой текстиль — здесь явно работал дизайнер, но всё не броско, аккуратно и выдержанно. Удобная планировка вмещала гостиную, крошечную кухню, зато большую ванную комнату и огромную спальню, в которую Чонгук не просто заглянул, а засунулся целиком. Серая фактура на стенах, глухие шторы, замысловатая подсветка, огромная кровать с высоким изголовьем и мягкой банкеткой в ногах, на противоположной стене — большой плазменный телевизор, аккуратный рабочий стол в углу с раскрытым макбуком, у окна — изящное кресло. А справа от двери, у встроенного шкафа с распахнутыми створками, Тэхён, натягивающий джинсы на… на себя. Без футболки, рубашки, сари или кимоно. Чонгук пропустил вдох, засматриваясь на широкую спину и аппетитные формы в обтягивающих штанах. Не день, а праздник какой-то. Мужчина вытянул с полки идеально сложенный свитер, закрыл дверцы и развернулся к незваному гостю.       — Вода вскипела?       — А?       Чонгук вообще не понял сути вопроса, только видел, как шевельнулись губы. Он жадно разглядывал жилистые руки, увитые крупными венами, искусным скульптором вылепленную фигуру, острые ключицы. И всё это было ему знакомо. Даже на вкус. Диафильм, который услужливо прокручивала возвращающаяся память, был тому неоспоримым доказательством. Рот непроизвольно наполнился слюной, пришлось насильно сглотнуть. Ким же, не заметив или сделав вид, что ничего не заметил, споро влез в чёрный свитер с высоким горлом, застегнул пряжку ремня и шагнул к парню.       — Ты кофе будешь пить или поедем?       — Ага, — медленно моргнул Гук, завороженно поднимая глаза наверх, туда, где в облаках обитала голова Тэхёна. Голова прилепила к себе вопросительную мину и наклонилась в бок, ждала чего-то. А. Ответа. Чон облизнул пересохшие губы и попробовал второй раз выразиться точнее. — Кофе пить. Буду. Я.       Конченый кретин, что с такого взять. Оказывается, чтобы заглядываться на Тэхёна, и кайф не нужен. Он сам как чистый кайф, только денег пока таких не придумали, за которые его можно достать. И вот он совершенно бесплатно кладёт руки на плечи, сжимает свои красивые пальцы, чуть наклоняется. А в голове уже поют гимны на литовском и жирные амуры тыкают друг друга острыми стрелами в мягкие животики. Веки опускаются под трепет ресниц, дыхание замирает, и… Ким отодвигает парня с дороги и уходит на кухню, наливать проклятый кофе. Занавес, аплодисменты.       Фыркая и тихо шипя на свою девчачью наивность, Гук пошёл следом, втиснулся в небольшое помещение и уселся на круглом стуле, нервно подёргивая коленями. Перед ним поставили большую чашку растворимого кофе, маленькую коробочку со сливками и вазочку с конфетами. Сервис на уровне чартерных перелётов в Абу-Даби.       — У тебя уютно, — из комнаты донеслось недовольное урчание. — У вас! — громко крикнул брюнет, чтобы псина уж точно услышала. — У вас очень уютно!       — Спасибо. Мы тронуты, — усмехнулся Ким, упираясь локтями в столешницу позади.       — Только район не очень, мрачный, — Гук покачивал ногой в такт своей болтовне, отхлёбывал кофе и откровенно тянул время.       — Удобная парковка, лес для прогулок с Ви, инфраструктура. Нормально, — ровно проговорил Тэхён.       — Знаешь, — Чон склонился вперёд и заговорщицки ухмыльнулся. — В тебе помер чумовой риелтор. С такой рекламой квартиры бы как горячие пирожки разлетались. Зуб даю. Ты подумай!       — Обязательно, — пообещал Ким и выразительно посмотрел на наручные часы. Отточенный жест. Если опустить его смысл, то можно получить эстетическое удовольствие от идеального изгиба вздёрнутой брови и выставленного запястья, и внимательного взгляда, и… пора допивать свой кофе и чапать к выходу. Здесь больше нам не рады.       — Понял, засиделся, один момент и я готов, — заверил Гук, присасываясь к чашке и выхлёстывая содержимое большими глотками. За этой нехитрой процедурой, брюнет не заметил семидесятикилограммового диверсанта, которая материализовалась у его стула и дружелюбно положила огромную лапу на колено парня. Хотела, наверное, попрощаться. А Чонгук не ожидал: подскочил на месте, взмахнул руками и чётко выплеснул остатки кофе на джинсы мимо проходившего Тэхёна. Немая пауза. Ви насмешливо фыркнула и уцокала к своей печке, с видом довольным и гордым. Псинка пошутила, начинайте смеяться.       Смешно, правда, никому не было. Тэхён застыл в позе усыхающей сакуры, подняв руки и тупо смотря на дела рук не своих. А Чонгук завис, прикрывая ладонью приоткрытый рот. Ой, какая оказия. Внезапно на него снизошло очередное за сегодня озарение, и брюнет, подхватив со стола полотенце, ринулся исправлять содеянное: подтолкнул мужчину в грудь, заставив попятиться спиной назад и облокотиться на тумбу, опустился перед ним на колени и начал ожесточённо вытирать кофейное пятно полотенцем. Вернее, втирать, приговаривая как мантру на повторе «прости, прости, прости». Через минуту полировка сменилась на более аккуратные поглаживания, очень уверенно замедляющиеся. Ещё через минуту, когда Гук уже и вспомнить не мог истинную причину, которая его завела на эту тенистую тропинку с фиолетовыми грибами, на плечо легла тяжёлая ладонь.       — Отойди. От меня. Пожалуйста. Сейчас же.       Чонгук заторможено посмотрел наверх, снова облизнув губы, а руку убрать забыл. У Тэхёна челюсть свело от напряжения и глаза почернели. Он опасно нависал над парнем, всё сильнее сжимая пальцы на плече. В критический момент Чон охнул, отдёрнул руку и отскочил назад, врезаясь затылком в столешницу. Перед глазами вспыхнули звёзды и закружились адской каруселью.       — Сам виноват, — просипел Ким и быстро проскочил к выходу, мимо развалившегося на полу Гука.       Потратив ещё несколько минут на отладку вестибулярного аппарата и фокусировку съехавших к переносице глаз, брюнет, цепляясь руками за стол, с трудом распрямился, потирая ушибленный затылок. Вот и помогай после этого людям. В прихожей уже нетерпеливо звенели ключами. Тэхён вообще мастер тонких намёков. Чонгук осторожно погладил на прощанье мохнатую голову, высунувшуюся в коридор, когда он проходил мимо гостиной. Ви лизнула ему ладонь и боднула в живот — мол, не парься, всё норм будет. Норм-то, конечно, будет, только неизвестно когда, где и с кем.       Ким привычно нацепил маску глухонемого истукана: за всю дорогу до подземной парковки, а от неё до поместья, не произнёс ни слова, смотрел исключительно по сторонам и на дорогу, только не на Чона. И это после душевного разговора? Разве после такого люди не должны сближаться? Так, по крайней мере, во всех статьях пишут. Выходит, что брешут. Но сдаются только мёртвые, а Гук ещё дышал, неровно и поверхностно, но интенсивно.       — Останови здесь, — попросил парень, кивнув на стену живой изгороди. Великий день — Чонгук раскрывает свои тайные лазейки человеку, нанятому на работу для пресечения их использования. Оксюморон.       — Ты не нагулялся ещё? — ровно спросил Ким, но машину остановил.       — Я через парк пройду, не будем народ на въезде беспокоить. И потом, это уже начинает довольно странно выглядеть — ты какой раз меня по ночам привозишь, в разных состояниях. Отцовские шимпанзе на меня косо смотрят.       — Это моя работа, — не согласился мужчина. — Как я узнаю, что ты дошёл до дома?       — Сообщение скину, — буркнул Чонгук, распахивая дверь. Тэхён заглушил двигатель, тоже выбрался наружу и обошёл джип, останавливаясь у капота. — Не доверяешь? Думаешь, что сбегу куда-нибудь? — вскинутая бровь, короткое пожатие плечами. — Да брось. Не буду я больше от тебя бегать. Хватит. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Чонгук.       Спокойной ночи, Чонгук. Курс доллара снизился. Погода налаживается. Арктические льды тают. Всё звучит одинаково безразлично. Брюнет усмехнулся и сделал несколько шагов к высокому кустарнику, чувствуя спиной тяжёлый взгляд. У Тэхёна всё тяжёлое: и взгляд, и руки, и характер. Как он ещё такой длинный так ровно ходит-то? Давно бы гравитацией должно было раздавить. Гук оторвал зелёный листок, растёр между пальцами и бросил под ноги. Хочешь что-то сделать — сделай сам. Он резко развернулся и бросился назад, к стоящему у машины мужчине, в два длинных шага преодолел разделяющее их расстояние и стиснул застывшего Кима в крепких объятиях, обхватывая руками. Из-за разницы в росте Чонгук еле доставал Тэхёну до плеча, а сейчас это позволило очень уютно уткнуться носом в мягкую ткань на груди, глубоко вдохнув. Уже полюбившиеся тропики и терпкий, мужской запах. Нет, не пота, а свой, индивидуальный, очень приятный.       — Спасибо тебе, — прошептал Гук, вжимаясь в неподвижную фигуру. Произнёс еле слышно, но этот хищник не услышать не мог.       — За что?       — Ты мне жизнь сегодня спас. И за всё остальное, — улыбнулся парень. Грудь поднялась и опустилась, выталкивая усталый выдох. Чонгук физически не готов был опять услышать это, потому поспешно выпалил. — И только пиздани сейчас, что это твоя работа. Я задушу тебя, клянусь.       — Не буду, — прозвучало с улыбкой. Вокруг обвились две сильные руки, обнимая. Оказывается, он не так уж и тесно к Тэхёну прижимался. Вот сейчас, когда лёгким некуда было расправляться, самое оно.       Уходить не хотелось. Отпускать тоже не хотелось. Желание было так простоять до утра, а потом с квадратной головой приехать на экзамен, проспать сдачу, получить звездюлей и абсолютно счастливым лететь обратно: к строгим тёмным глазам, глубокому голосу и таким надёжным рукам.       — Иди домой, Чонгукки, — тихо позвал Тэхён, укачивая того в объятиях. — Я приеду утром.       Гук, потеряв дар речи от хриплого и неземного «Чонгукки», нервно кивнул, максимально напряг руки, сильнее прижимаясь, чтобы просочиться, наверное, сквозь рёбра мужчины, забаррикадироваться в грудной клетке и никогда оттуда не вылезать. Идея отличная, жаль, что с реализацией будут проблемы. Брюнет шмыгнул носом и, отпустив Кима, быстро зашагал к изгороди, раздвинул ветки и нырнул в свой нахер теперь не нужный лаз. Оказавшись по другую сторону забора, он медленно сполз на траву, подтягивая к подбородку колени и прижимая ладони к лицу, хранящие ещё чужой запах и тепло. Хотел бы он сказать, что не знал, что всё так закончится, но в глубине души, где-то очень глубоко, он знал с первой минуты, что именно так оно всё и закончится. Кажется, я счастлив. Спасибо. И Вам, и Вселенной, и Богу, и Аллаху, и Ктулху, и Йоде, и кому там ещё? Спасибо. Доброй ночи.

День десятый. Четверг.

      Утром Чон проснулся сам, светя прожекторами глаз на многие километры, сквозь все преграды. Принял душ, тщательно выбрал одежду (профессуру в Университете хватит удар — Чон Чонгук в классических чёрных брюках и такой же рубашке, эксклюзивно для экзамена по истории), сосредоточенно уложил волосы, сбрызнулся туалетной водой. Махнул не глядя любимый рюкзак на более подходящий теперь кожаный портфель. Смахнул пыль с брендовой коробки с узкими ботинками — что ж, и их час настал. Кто бы мог подумать?..       Время ещё оставалось и на завтрак, но при одной мысли о еде начинало заметно подташнивать. Отец, ещё не укативший на подготовку к последним, предвыборным дебатам, нарадоваться не мог за сына, отметив положительный эффект его общения с психологом. Говорить папе о том, что дорогой психолог — пустая трата бабла, что он вообще ни при чём, Гук не стал. Сегодня расстраивать его не будем.       Под бодрый рингтон звонка Тэхёна, он энергично шагал к воротам, счастливо улыбаясь утреннему солнцу и вытянувшимся мордам охраны. Удивлённым выглядел и сам Ким, смеривший брюнета с ног до головы долгим взглядом. Но теперь и Чон следил за мужчиной очень внимательно, не в открытую.       — Доброе утро, Тэхён-хён, — мягко улыбнулся Гук, опускаясь в кресло и пристёгивая ремень безопасности.       — Д-доброе утро, — споткнулся на слове Ким и уставился на дорогу. Вот он несколько раз моргнул, медленно выдохнул, на шее резко дёрнулся кадык — сглотнул, кончик языка быстро проскользнул по нижней губе. Нужный эффект достигнут, ура, товарищи.       На университетской парковке, севшим после длительного молчания голосом, Тэхён с трудом зачитывал сегодняшнее расписание, косясь на умиротворённое и улыбающееся лицо Чона. После сдачи экзамена Ким должен будет отвезти Гука в телестудию, в которой пройдёт прямой эфир последних дебатов претендентов. Отец просил его поддержать, да и лицо любящего сына в кадре лишним не будет.       — Как скажешь, хён, — кивнул Чонгук. — Постараюсь не задерживаться. Удачи пожелаешь?       — Удачи, — как-то совсем растерянно уронил Тэхён, продолжая таращиться на дьявольское отродье, перепутавшее утром с бодуна рога с нимбом.       Чонгук же, окрылённый своим состоянием искрящейся радости, отправился покорять экзаменаторские сердца, сверкая счастливым американским оскалом. Однокурсники поначалу дружно от него шуганулись, не признав подонка в овечьей шкуре. Задрот-староста так вовсе метал глазами молнии, сжимая челюсти. Нет бы радоваться преображению главного провокатора, треплющего второй год нервы всему педагогическому составу своим поведением, внешним видом и отношением к учёбе. Нет, стоит, ядом брызжет. Придурок.       Даже Чимин присвистнул, окидывая друга взглядом.       — Ебать ты красавчик, конечно, — протянул блондин. — А что дальше? После сдачи рванём тебе ЛендРовер выбирать? Гуки, бро, ты в сознании вообще?       — Отъебись, — спокойно попросил Чон, усаживаясь за стол на верхнем ряду амфитеатра. Сначала им предстояло всем скопом сдать тест, а потом уже экзекуция билетами.       — Чонгукки, я тебя теряю! Поговори со мной! Ты влип по уши, ты в курсе?       — Отъебись, пожалуйста, — более вежливо повторил брюнет, щёлкая кнопкой автоматической ручки и внимательно изучая пустую доску далеко внизу.       — Чонгук, блять! Что было-то вчера? Вы трахались, что ли? Это тебя после этого так накрыло? Что ж там за монстр…       — Никто не трахался! — зашипел Чонгук, дёргая друга к себе. — Чё ты орёшь на всю аудиторию, придурок? — с первого ряда как раз зыркнул в их сторону мрачный староста. — Он натурал, был женат, у него огромная собака и стальные нервы. Мы просто поговорили. Всё. Теперь заткнись, пожалуйста.       — Э, нет, хрен ты угадал! Мне от любопытства, что ли, сдохнуть? — мотнул головой Чимин, впрочем, даже не понижая голоса. — А к чему тогда такие перемены?       — Потому что мне срать на его ориентацию, — рявкнул Чон, усаживая мельтешащего Пака рядом с собой. — Гетеро он, би или по зверям. Я. Его. Хочу. И я получу то, что хочу, при любом раскладе. Теперь всё? Отъебись, Чимини.       — Не, ну ты слышал? — Чимин ткнул кулаком в плечо рядом сидящего однокурсника, оторвавшего мутный взгляд от учебника, в котором тщетно искал спасения и поддержки. — Он красавчик вообще. Видит цель и идёт к ней. Видит и идёт, ты понял, да? Я ебу, чё ваще происходит?..       Чимин на обострённую колючесть, конечно, обиделся, даже отсел подальше. Большой тест Чонгук писал самостоятельно, в гордом одиночестве. Вызвался сдавать устную часть одним из первых — быстро отстрелявшись, у него появлялась возможность больше времени провести с Тэхёном. Под ошарашенные взгляды сокурсников, Чон без подготовки вышел отвечать, оттарабанив все три вопроса без запинки. Экзаменационная комиссия дружно переглянулась и отпустила невменяемого студента с третьей отметкой «отлично» в зачётке, поражённо перешушукиваясь.       По длинному и широкому коридору Чонгук не шёл, а почти летел, не касаясь пола. Ещё один поворот, двустворчатые двери и освещённая ярким полуденным солнцем площадка, за которой на парковке, прислонившись к нагретому чёрному боку, его ждёт он: взрослый, серьёзный, такой красивый и невозможный Ким Тэхён. И он обязательно улыбнётся ему — тепло и очень нежно. Десять шагов до поворота, пять, два…       — Куда-то торопишься, Гуки?       Да ёбаный же его в рот. Говорила мама — не спи с теми, с кем ещё жить и жить долгие студенческие годы на одном потоке. Недобитый Тэхёном, Ким Джунсу, вылупился из яйца и клювом щёлкает, мразь.       — Какой красивый и нарядный, — ядовито процедил Джунсу, обхватывая своей загребущей лапищей Гука за талию. — Это ты так для отца и телевидения стараешься или для своего «папочки»?       — Грабли убери, чучело, и не мешайся у нормальных людей под ногами, — рявкнул Чон, выворачиваясь из неприятных объятий.       — Вот как ты заговорил… Храбрость, передающаяся половым путём? Первый раз о таком слышу. Но тут нет твоего защитничка. Что же ты будешь без него делать? — притворно-сочувственно протянул однокурсник.       — Я и сам тебя ушатаю, долго ли, — фыркнул Чонгук. — Если раньше я тебе без вопросов давал, это не значит, что теперь по ебальнику не двину. Ностальгия меня мучает. Отвали.       — Ну, это мы ещё посмотрим, бесстрашная моя девочка. Парни!       Из-за угла вывернули ещё две кривые рожи — лучшие подружки Джунсу, большие и грозные куски мяса и мышц со старшего курса. Что-то в последнее время Гуку на расклады не везло: вчера придурков было восемь, сегодня — три, ладно, два, но с ними тоже будет трудно. Махычу быть, тут дважды думать не надо. Ох, и съёмка ещё эта не ко времени… Джунсу со всей своей дебильной дури двинул Чонгуку сзади по ногам, сшибая на пол. Два его дятла тут же выдали по паре пинков, чтобы, корчась от боли, оказывал меньше сопротивления. Потом подхватили за руки и потащили вслед за предводителем в глубины пещер — тот самый мало посещаемый туалет. Когда везёт — везёт по-крупному: по дороге они не встретили ни души.       Втащив болтающегося между ними брюнета в отделанное кафелем помещение, один из дровосеков закрыл дверь на замок, второй — легонько приложил Гука об стену; не так, чтобы вырубить, напротив — обозначить приоритеты: мы тут сила, а ты не трепыхаешься. Чон и спорить не стал, медленно съехал на пол, тяжело дыша и мотая гудящей головой.       — Что ты теперь скажешь своим острым язычком, красавица моя? — елейно пропел Джунсу, присаживаясь на корточки перед ним.       — На хуй иди, пидарас, — выплюнул Гук, зачёсывая пятернёй упавшие на лоб волосы.       — Скорее, сейчас ты пойдёшь, — скривился Джунсу. — Или сядешь и попрыгаешь. Это уж как я решу. А будешь дерзить — порву, как Тузик — грелку.       — Не льсти себе, Тузик, — мрачно усмехнулся Чон. — У нас с тобой секс уже был, и, говоря откровенно, рвать там абсолютно нечем. Даже не напрягайся. Тем более что ты меня что-то не возбуждаешь больше.       — Какая же шлюха, — восхищённо протянул однокурсник. — А как же прошлая пятница? Ты буквально умолял тебя взять.       — А я под кайфом был. Говорю же — ты абсолютно ни при чём. Иди с миром.       Джунсу сжал пальцы в кулак и двинул развалившемуся на полу брюнету по лицу, рассаживая губу в кровь. Челюсть тут же свело, во рту появился металлический привкус. С разговорами надо было заканчивать — так от лица ничего не останется. Нужно ещё несколько секунд, чтобы отвлечь внимание, достать айфон и, хотя бы, набрать Тэхёну. Он всё поймёт.       — Бьёшь как баба, — рассмеялся Гук, краем глаза следя за закипающим Джунсу, а пальцами левой руки вытягивая из кармана телефон. — Ебёшь, кстати, тоже. Мне никогда не нравилось. Иди, со своими подружками развлекайся, им точно всё равно — снизу, сверху, сбоку, лишь бы дал кто.       — А это ты очень зря, — покачал головой Джунсу, выхватывая из неуверенных пальцев телефон. — Мы и обидеться можем. Поднимайте его.       Дровосеки вновь подхватили Гука под руки, поднимая с пола и хорошенько встряхивая.       — Вы и есть, — криво улыбнулся Чон. — Обиженные жизнью, природой и умом. Я бы пожалел, но у меня мелочи нет. Последнее на наркоту спустил. Без неё бы у нас с тобой вообще не сложилось.       Джунсу нехорошо сощурился. Его мелко трясло от злости, когда он с размаха ударил зажатым в ладони телефоном, глубоко рассекая бровь. Из неё тут же хлынуло, заливая глаз и стекая по щеке. Ну, отлично…       — Почему по лицу-то? — простонал Чонгук, щурясь и слизывая попадающую в рот кровь. — Завидуешь, что ли?       — А ты продолжай болтать, — сорванным от волнения голосом, проскрипел Джунсу. — У меня с самого начала диктофон работает, а чуть позже мы и несколько снимков сделаем, может быть даже видео короткое снимем. На память и для прессы. Папочка будет очень рад, да, Гукки?       — Сука гнилая, — прошипел Чонгук, пытаясь высвободиться из захвата. Новости были так себе; наговорил он уже достаточно, чтобы и себя закопать, и отца. Парни его трепыхания враз угомонили, пройдясь огромными кулачищами по бокам. Джунсу добавил коленом в живот. Гук глухо взвыл и повис между двумя дровосеками, вспоминая как дышать и видеть. Почему-то сознание никак не хотело отключаться. На фоне тупой боли в рёбрах и ноющей на лбу и в животе, он чётко видел безумно улыбающуюся рожу Джунсу, как он обошёл их красочное трио, пристраиваясь сзади. Кривые пальцы сжали ягодицы, погладили бёдра и пробрались к животу, дёргая пряжку ремня, вытащили его из шлёвок, расстегнули пуговицу на брюках и аккуратно расстегнули ширинку. Чон дёрнулся, собравшись с последними силами, но силы изначально равными не были — ещё два удара по рёбрам, и он обмяк на грубых руках.       — Что у нас тут, Гуки? — ласково шептал Джунсу, задирая одной рукой рубашку, а второй приспуская брюки и стягивая трусы. — Что, тебе совсем не нравится? Наш малыш совсем ничего не хочет? Очень жаль, но это на наши забавы никак не повлияет. Если ты не кончишь — я не обижусь. А раньше ты любил пожёстче…       — Я пересмотрел свои взгляды, — медленно выговорил Чонгук, пытаясь хотя бы отодвинуться от мерзких прикосновений. — Я теперь люблю пожёстче только с теми, кто пожёстче может, а ты, увы, не осилишь.       — Лучше заткнись, — посоветовал мучитель, стискивая яички. — Рука дёрнется — и научишься петь сразу очень высоко. Ты же любишь музыку, Гуки? Голос у тебя такой нежный. Споёшь мне, пока я буду тебе вставлять?       — Чтоб ты сдох, — кусая рассаженную губу, пожелал Чонгук. Ситуация вышла из-под контроля, пора было это признать. Можно попробовать заорать что есть мочи, но есть большая вероятность тут же всех зубов лишиться. Дело — труба. Изнутри рвало ощущением беспомощности и дикой жалости к себе. Во всём, что с ним сейчас творилось, он был виноват сам, но это, конечно, ни капли не успокаивало. Легко кричать с трибун — не сдавайся. Пока Джунсу ковырялся со своими брюками, стручком на пол шестого и презервативом (очень долго), Гук пытался дёргаться, выворачиваться, но за это били сильнее, силы уходили, а банальное и такое грязное изнасилование в университетском туалете вот-вот должно было войти в активную фазу. Чонгука от отвращения скрутило рвотным спазмом, рот наполнился желчью, по подбородку потекло. Господи, да пусть уже они его вырубят. Переживать такое в сознании — ни один психолог потом не вытянет. По пояснице тиранулись кривые пальцы, чертя линию вниз и грубо проталкиваясь внутрь на сухую. Чонгук тихо и горько завыл. Боль воспринималась остро, но осознавалась не сразу, вспыхивая очагами там, где его касались чужие руки.       Никто не обратил внимания, когда ручка двери аккуратно повернулась. Зато все, кроме Гука, вскинулись, когда с диким грохотом, ломая замок, дверь вышибли.       — Какого?..       Гук даже не понял, почему вдруг стало так холодно щеке и коленям. Его просто уронили на пол. Над головой просвистело чьё-то тело, влетающее в закрытую кабинку. Два глухих удара и рядом осел второй дровосек. Отражаясь от кафельных стен, по помещению загуляло эхо писклявого голоса Джунсу, просящего его не трогать, пытающегося угрожать своим отцом и несущего откровенный бред. Чонгук ещё не совсем пришёл в себя, но силы обернуться нашёл. Джунсу пятился к стенке, неся околесицу, на него спокойно шёл Тэхён. Когда в спину придурку таки врезалась преграда, он выставил вперёд руки, пытаясь защищаться.       — Ты — правша? — требовательно спросил мужчина.       — Что? — опешил Джунсу, но решил, что диалог — гораздо лучше заслуженных люлей. — Да-да, правша! Не бейте, пожалуйста…       — Не буду, — легко согласился Тэхён. Перехватил своей широкой ладонью правое запястье Джунсу и резко дёрнул, ломая кости как хлебные палочки — с хрустом и под дикий вопль насильника, тут же рухнувшего на пол. — Ещё раз к нему приблизишься — убью.       Ким подошёл к Гуку, опускаясь перед ним на колени, и заглянул в лицо.       — Успели?       Никаких глупых вопросов «что» да «почему», всё чётко. Он за короткие мгновения рассмотрел и рассечённую бровь, и губу, и расстёгнутую одежду. Всё понял, а сейчас выяснял — будет ли у него причина утопить троих идиотов в университетских толчках. Чонгук отрицательно мотнул головой — он не был готов брать на свою совесть чужие жизни.       — У них телефоны. Там записи… — хрипло пробормотал Чон, пытаясь ладонью стереть подсыхающую коркой кровь на щеке.       Тэхён тут же поднялся и обошёл каждого из трио, забирая смартфоны. Последним повезло скулящему Джунсу. Мужчина вздёрнул его за сломанную руку вверх, вызывая новый поток воплей и мата.       — Кому-то отправил или в сеть слил? — чётко выговорил Тэхён, сверля корчащегося парня чёрными от гнева глазами.       — Нет, нет, нет! Всё на устройстве! Клянусь!       — Только три? Больше нет?       — Нет! Только эти! Отпустите, умоляю!       Телохранитель так и сделал, выпуская чужую руку из хватки. Он бросил все три телефона в раковину и включил кран. Изрядно пополоскав аппараты, Ким с оттяжкой швырнул каждый об пол, добивая каблуком ботинка. Теперь всё, спасать уже нечего.       Гук ковырялся на полу, приноравливаясь для того, чтобы как-то суметь подняться. Тэхён остановился рядом, бережно придерживая его за поясницу, помог встать, заправить рубашку и застегнуть брюки. В руки Чону лёг влажный белый платок. Второй такой, только сухой, Ким приложил к воспалённому лбу.       — Идти можешь?       Чонгук сосредоточенно переступил ногами и уверенно кивнул. До машины и полуживым доползёт. Оставив недонасильников отдыхать всё там же, Тэхён, придерживая Гука, повёл его на выход. Университет как будто вымер — ни одна тварь на грохот и крики не вышла, никакой гражданской ответственности. На парковке Ким помог Гуку забраться на сиденье, сам пристегнул его ремнём и бегом бросился на своё место. Одной рукой заводя машину, второй он быстро набирал номер телефона. Ответа ждал долго, выруливая на дорогу.       — Хо, здорово дружище. Ты дома? Помощь твоя нужна. Парня надо зашить. Быстро и аккуратно, как ты умеешь. Что? Да какой огнестрел, Хоуп! Бровь рассекли, рана глубокая. На переломы бы ещё прощупать. Хорошо, минут через десять будем. Спасибо.       — Кому ты звонил? — сипло спросил Гук. Ему, честно говоря, было по барабану, к кому они едут. Он сейчас и об отце с его прямым эфиром не думал. Просто в тишине сидеть было невыносимо, и низкий голос Тэхёна ситуацию очень спасал.       — Моему другу. Служили вместе. Он — военный хирург. Ты не помнишь, но он тебе уже помог один раз. Он осмотрит и поправит, что сможет. Дальше разберёмся. Ты как?       — Нормально, — кивнул Чонгук, останавливаясь взглядом на лобовом стекле.       Он, кажется, моргнул, а машина уже въезжала на парковку перед жилым домом. Тэхён подхватил Чона на руки и быстро зашагал ко входу. Гук и не думал сопротивляться. Ему было страшно хорошо от этих прикосновений, стирающих чужие. Лифт доставил на восьмой этаж, где на площадке перед распахнутой дверью их уже встречал худосочный, темноволосый, невысокий мужчина.       — Да, спокойно жить вы не хотите, — цокнул он языком, отходя в сторону и пропуская Тэхёна с ношей на руках. — В зал неси и на диван положи, только осторожно! Это не мешок риса. Всё, иди теперь, не стой над душой. Привет, страдалец, ты кто такой?       — Чон Чонгук, — послушно представился брюнет, удивлённо смотря на доктора. Ощущение, что он на приём к стоматологу-весельчаку попал в пять лет.       — Дивно. Чон Хосок. Можно просто Хо, можно сложно — Док. Я сейчас тебя осмотрю. Буду щупать — скажешь, где больно. Потом промоем и зашьём лоб, будешь лучше прежнего. Шрамы украшают мужчину, да, ТэТэ?       Из дальнего угла донеслось какое-то невнятное мычание. Ким сложился в кресле и застыл изваянием, наблюдая за работой друга. Молча, естественно. Хосок оперативно раздел парня, проверил рёбра на переломы и ничего не нашёл, только ушибы. Прощупал живот, поигрывая бровями, осмотрел руки и ноги, вынес вердикт — помят, но жить будет. Сходил в другую комнату, принёс чемодан со склянками и инструментами. Тщательно обтёр лицо, промыл рану и споро наложил несколько швов, Чонгук даже испугаться не успел. Зашивали его впервые в жизни. Потом Док помог одеться, на ходу давая рекомендации по мазям и обработкам.       — Хо, ему сейчас на прямой эфир ехать надо, — подал хриплый голос из своего тёмного угла Ким.       — А я чего? — удивился хирург. — Вывезет морально — вперёд и с песней. Там в телевизоре гримёры грамотные, подштрихуют так, что никто ничего не заметит. Ну, а потом уже домой, лечиться. Все, голуби мои дивные, я закончил.       — Спасибо, — хмуро поблагодарил Гук. — Ванная где?       Хосок жестами указал направление и широко улыбнулся, щуря глаза. Чонгук прошлёпал по коридору, чуть прихрамывая, и нырнул за указанную дверь. Он пустил воду в раковине, упёрся руками в чашу и длинно выдохнул, склоняя голову. Руки начинали подрагивать — нервное перенапряжение отпускало, давая волю эмоциям. Из-за неплотно прикрытой створки донеслись глухие голоса. Чонгук воровато обернулся на шумящий кран и на цыпочках подкрался к двери.       — Тэхён, это не серьёзно.       — Я знаю, — усталый, обречённый вздох.       — Тэхёёёён, — на распев от Хосока. — Он мальчишка совсем. Ему двадцать лет.       — Двадцать два.       — Господи, что это меняет?!       — Ничего…       — ТэТэ, последний раз предупреждаю…       — Молчи. Сам всё знаю.       Голоса стихли, Чонгук сглотнул и выключил воду, выходя в коридор. Они быстро распрощались с улыбчивым хирургом и вернулись в машину.       — Отвезти тебя домой? — осторожно спросил Ким.       — Нет, — мотнул головой Гук. — Поехали к отцу, я обещал.       Тэхён спорить не стал. Завёл двигатель и выехал на проезжую часть. Чонгук пребывал в состоянии лёгкой кататонии — был в сознании, но тело будто растеряло двигательный функционал. Он даже моргал, только когда слизистая высыхала до треска. У телестудии найти место для такого сарая оказалось задачей невыполнимой. Парковаться пришлось метрах в трёхстах от входа.       — Дойдёшь?       — Других вариантов нет, — усмехнулся Гук. — Проводишь?       Тэхён коротко кивнул и проделал всё те же манипуляции с открываниями дверей, вытаскиванием Чона, поддерживанием его за поясницу и вглядыванием очень внимательными глазами со своего призрачного Альбиона. На входе их встретил папин начальник службы безопасности, вопросительно уставившийся на Кима, после сканирования лица Чона.       — Упал на лестнице, — безапелляционно заявил парень. — Найди мне визажиста нормального и кофе принеси. И таблетку аспирина. И куда идти покажи.       Солидный мужчина, годам к пятидесяти, кивал болванчиком на райдер молодого господина, потом короткими путями довёл их до пустой гримёрной — отец должен подъехать только через полчаса — и убежал выполнять оставшиеся требования. Чонгук прошлёпал к дивану и повалился кулем на мягкие подушки, вытягивая ноги и закрывая глаза. День выдался такой себе.       — Чонгук, — позвал Ким, садясь рядом. Гук приоткрыл правый глаз, смотря на мужчину. — То, что произошло… в этом нет твоей вины…       — Не трудись, — махнул рукой парень. — У меня для этого психолог есть. Ты не представляешь, какие ему бабки за разговоры платят. — Чон замолчал, рассматривая белую лампу под потолком. Повисла длинная пауза. — А знаешь? Я историю на отлично сдал.       — Поздравляю, — усмехнулся Тэхён. — Тогда твой подарок оправдан.       — Какой подарок? — удивился брюнет.       Ким достал из кармана пиджака небольшую коробочку и передал протянувшему к ней руки Гуку. Ну, кто бы мог подумать. Новый айкос, лимитированная серия.       — Грехи замаливаешь? — скосил на телохранителя лукавый взгляд Чонгук, разбирая упаковку.       — Надо когда-то начинать. Всё равно, одной жизни не хватит.       Чон покрутил в руках блестящий корпус держателя, улыбнулся, отложил коробку в сторону и развернулся к Киму.       — Ты третий раз меня спасаешь, — тщательно проговаривая каждое слово, начал он.       — Это моя…       — Заткнись! — вскинулся Чон. — Хватит называть меня своей работой! Я — человек, ясно? Я благодарен тебе, как никому ещё в жизни не был благодарен! Можешь относиться ко мне как хочешь: можешь считать меня избалованным ребёнком, забирать мои игрушки и недовольно отмалчиваться, когда я язвлю и ругаюсь. Но не надо меня унижать как личность! Да, у меня не сахарный характер, но и ты не подарок небес, знаешь ли? Я тоже умею ценить и уважать тех, кто этого заслуживает! И я уважаю тебя, понял, сукин ты сын?       — Не плачь…       — Что? — Гук споткнулся на полуслове, удивлённо глядя на телохранителя. — Я и не собирался…       Тэхён протянул руку к его лицу и подушечками пальцев стёр влажные дорожки со щёк. Чонгук с изумлением обнаружил, что да, действительно, слёзы из глаз льются сами собой, сплошным потоком. Эмоциональный взрыв, истерика, замечательно. Он вскочил с дивана и обхватил себя руками, пытаясь унять неизвестно откуда взявшуюся дрожь. Тэхён в секунду оказался рядом: обнял и сильно прижал к себе, одну ладонь утвердив на затылке, а второй поглаживая подрагивающую спину. И… Чонгук разревелся. Позорно, жалко, с подвыванием и прошибающим ознобом. А Тэхён всё это время прижимал его к себе, гладил по спине и бесконечно тянул «тшшш, всё в порядке, всё будет хорошо» на повторе. В какой-то момент задёргалась ручка оказавшейся запертой двери. Ким мрачно посмотрел в её сторону и чётко выговорил:       — Зайдите позже. Не сейчас.       Чонгук снова был благодарен. Как обычно — за всё на свете. И за отбитую у лесорубов честь, и за замечательного друга-хирурга, и за то, что всегда приходил вовремя, и за то, что в данную минуту не дал упасть в грязь лицом перед начальником отцовской охраны. За то, что держал в своих надёжных руках и защищал от всего мира, несмотря ни на что. Гук оторвался от уютной груди, рубашку на которой уже можно было смело выжимать, посмотрел наверх — в беспокойные тёмные глаза. Поднял руку, обхватывая пальцами шею, и потянулся к приоткрытым губам. Это приём из запрещённых, но Гук такими пользоваться не гнушался. Он коснулся тёплой кожи лёгким, невесомым поцелуем, неотрывно глядя в глаза. Ресницы затрепетали, и железный Феликс сдался, целуя в ответ, вплетая длинные пальцы в спутанные чёрные пряди, глотая один вдох на двоих.       Чонгук на скорости света летел на задворки Вселенной, растворяясь в ощущениях, запоминая вкус и запах, подчиняясь и отдаваясь на чужую волю. С него сегодня было уже вполне достаточно, но тело, боясь спустить в трубу последний шанс, льнуло к Тэхёну, пальцы поглаживали короткие волосы на затылке, скребли гладкую рубашечную ткань, точно зная и ощущая, что задевают затвердевший сосок. Ким сам мягко отстранил его от себя, усадил на диван и погладил по щеке, успокаивая распалившегося парня.       — С тебя на сегодня хватит, — мягко улыбнулся Тэхён. — Сейчас принесут твой кофе и придёт гримёр. Отец приедет. Достаточно приключений для одного дня. Завтра утром тебя отвезёт на экзамен ваша штатная охрана. Туда и обратно. Так велел господин Чон. Если захочешь — ты знаешь, как мне позвонить. Ты будешь в порядке?       Чонгук завороженно кивнул, растворяясь во внимании потрясающего мужчины. Тэхён аккуратно вплёл пальцы в смоляные вихры и нежно погладил, под тихое урчание. А потом в комнату ворвался шумный гримёр, возмущавшийся заевшим замком, за ним — охранник с кофе и отец со свитой. Они с Кимом пожали друг другу руки, перекинулись парой слов, косясь на Гука, и Тэхён уехал, оставляя сердце парня трепетать и губы растягиваться в блаженной улыбке. Как прошёл мой день… насыщенно, доктор. Меня почти изнасиловали, но мой мужчина всех победил и спас меня. Вот так. Да, мой. Ни капельки не преувеличиваю. Мысли материальны, и если это действительно так, то я буду это повторять без устали — он мой мужчина, никому его не отдам. Он замечательный. Доброй ночи, доктор. До скорой встречи.

День одиннадцатый. Пятница.

      Утро без Тэхёна показалось каким-то неправильным и пустым. Охранник отца — тупая обезьяна — раздражал своим неуютным молчанием. В Университете Чонгук осознал, что не понимает, что ему нужно сегодня сдавать. На вопросы теста отвечал наобум, лишь бы отвязаться. Билет выпал одним из самых сложных — подпольные конспекты, которые он штудировал в среду, помогли вытащить из подсознания несколько важных тезисов, но не более. Профессор пытался вытянуть дополнительными вопросами хоть немного больше информации, но Чон только смотрел мимо него и страшно тупил. Махнув на него рукой, комиссия выдала своё натянутое «удовлетворительно» и отпустила с миром.       На парковке он долго ругался с туго соображающей — под стать самому — шимпанзе с наушником-пружинкой в сломанном ухе. Отчалить в поместье не входило в его планы. Но отец дал чёткие инструкции — вернуть сына домой. Сегодня был единственный день предвыборного молчания, то есть никакой пропаганды, роликов и выступлений. Завтра с восьми утра начнётся избирательный процесс. Господин Чон ждал сына на обед, после чего отбывал в свой избирательный штаб неизвестно на сколько. На всю пятницу и субботу — точно, а дальше — по результатам избирательных подсчётов. Охранник лупил на него бессмысленный взгляд, без конца повторяя «мне приказано отвезти Вас домой». Чонгук, в конце концов, психанул окончательно и дал стрекача оттуда. Неповоротливый шкаф, конечно, пытался его догнать, но куда там: не та скорость и весовая категория.       На крыльях глупости смотавшись в торговый центр, Гук долго выбирал подарок для Тэхёна. Он испытывал зудящее желание хоть чем-то отблагодарить и порадовать того, кем стал так внезапно дорожить, в ком нуждался. Теперь же он, сидя на заднем сидении такси, судорожно сжимал в кармане маленькую чёрную коробочку с серебряной лентой и волновался как девчонка — понравится ли? Примет ли?       Район с высотками и дремучим лесом неподалёку, днём выглядел вполне респектабельно и не так устрашающе, как ночью. Машина притормозила на знакомом перекрёстке потому, что точный адрес так в голове и не отложился. Подъезд нашёлся сразу, а вот лифт завис где-то на верхних этажах. Пришлось взбираться на четырнадцатый этаж по лестнице. Между восьмым и девятым Гук прислушался — наверху хлопнула дверь, заглушая знакомый бравый лай, два мужских голоса перебросились несколькими фразами, потом звякнул прибывший лифт и всё стихло. В одном из голосов Чонгук безошибочно узнал Тэхёна. Припустив по ступеням, он влетел на нужный этаж и нажал кнопку звонка. За дверью коротко рявкнула Ви, шумно принюхалась и проскулила. Дверь она, конечно, открыть сама не могла. Чон нахмурился и рванул к лифту — вдруг успеет перехватить на парковке. То, что Ким мог просто пешком уйти по своим делам или что он мог быть занят с кем-то другим, в голову не пришло. Разъехавшиеся створки выпустили его на прохладную подземную площадку. Машин было много, но издалека доносились голоса — ориентир был взят.       Поблуждав несколько минут, Чон приметил знакомую крышу чёрного сарая на колёсах, на котором ездил Тэхён, возвышающуюся над низкими легковушками, и уверенно зашагал к нему. Обойдя машину, Гук глубоко вдохнул и замер, широко раскрытыми глазами наблюдая открывшуюся картину. Тэхён, такой высокий и красивый, в своём неизменном чёрном костюме, так выгодно подчёркивающем его тренированное тело, крепко обнимал стройного парня, вцепившегося в Кима клещом. Сердце пропустило удар, дёрнулось два раза, покрылось ледяной коркой и, сорвавшись с тросов, ухнуло вниз, на самое дно души. В ушах зазвенело битое стекло.       — Какого чёрта? — прошипел Гук.       Тэхён через плечо парня поднял на него глаза. Зрачки расширились, это Чон заметил даже с приличного расстояния. Но и незнакомец, наконец отлипнув от мужчины, тоже развернулся. Ебаный свет. Чонгуку поплохело тут же, из пустого желудка подкатила тошнота. Стоя в неприличной близости к человеку своего же пола, на брюнета недовольно смотрел его грёбаный староста.       — Тэхёни-хён, ты не ахуел ли часом? — прищуриваясь и сжимая кулаки, тихо спросил Чонгук, медленно приближаясь к обнимающейся парочке.       — Что он здесь делает? — недовольно спросил однокурсник у Тэхёна, косясь на Гука.       — Это я тебя должен спросить, гнидёныш, — проскрежетал Чонгук. Рвать и убивать — вот весь небогатый список желаний на ближайшее время. На глаза начала наползать красная пелена ярости. — Значит, со мной ты обнимаешься и целуешься, а трахаешься с этим задротом?       — Чонгук, — в низком голосе звенело предупреждение. Он ещё и руку положил тощему уебану на плечо, удерживая на месте.       — А я всё думаю — а что это такой мужик как ты во впечатлительную недотрогу играет. А тут вон оно как. Что, эта крыса лучше меня в постели? Стонет громче? Или сосёт лучше? Ну, так ты со мной ещё не всё пробовал, уверен, ему до меня далеко. Смотри как прижимается, как будто бессмертный!       — Чонгук, замолчи! — рявкнул, хера себе, прям рявкнул.       — Я не намерен выслушивать этот бред. Я ухожу, — вздёрнул нос тощий засранец и навострил лыжи с поля надвигающейся битвы.       — Хуй ты угадал, уёбок, — Гук подскочил к нему, хватая за грудки и швыряя к чёрному боку джипа. — Я тебе сначала ноги вырву, а потом можешь катиться в ад и ещё дальше!       Брюнет успел только мазнуть кулаком по скуле однокурсника, а вот повторный замах его уже застрял в железном захвате Тэхёна. Второй рукой он зажал дёргающегося парня, обхватив поперёк груди и прижав к себе, сделал несколько шагов назад, чтобы Гук даже ногами не смог дотянуться. Но Чон упирался и вырывался как дикий зверь, сверля старосту убийственным взглядом.       У большинства людей, застающих своего партнёра с любовником, реакция примерно одна и та же: шок, обида, разочарование и стремление уйти подальше от предательства. Чонгук относился к немногочисленной категории, которая «своё» так просто никому не отдаст. Его крыло страшной ревностью и злостью, которая могла сейчас растереть тощего ублюдка по бетонному полу парковочной стоянки без труда. Состояние аффекта никто не отменял.       — Уйми своего ненормального, — обиженно протянул однокурсник, прижимая ладонь к щеке. — Он — больной придурок! Не надо меня во всё это втягивать!       Староста вздёрнул подбородок, поднял с пола рюкзак и быстро зашагал прочь.       — Сука, ты от меня далеко не убежишь! — проорал Гук, барахтаясь всеми четырьмя в стальных руках. — Я тебя из-под земли достану!       Тэхён сдавил руки сильнее и встряхнул брюнета, развернул и толкнул спиной вперёд, туда, где минуту назад стоял Тиен. Чонгук шарахнулся о металл и перевёл бешеный взгляд на Кима.       — Защищать будешь свою сучку? — задушено прохрипел Гук, впиваясь в мужчину взглядом.       — Закрой рот, Чонгук. Сейчас же, — чётко, жёстко, зло.       — Да ебал я в рот твои угрозы, пидарас! — взорвался Чон. — Предатель! Я, блять, даже не ожидал! Думал, что у тебя баба какая-то, а ты по мальчикам-студентам убиваешься! Почему только он, а не я?! Чем не нравлюсь, гурман ахуевший?!       — Чонгук! — гаркнул Тэхён. — Он мой сын!       Чонгук подавился выдохом, вытаращившись на мужчину. Кто? Сын? Что, блять?! Неуместно так всплыло в памяти имя старосты. Ким Тиен. Как там? Говно случается. Перед глазами стоял образ однокурсника: высокий, не такой пока, как отец, но заметно выше других; широкоплечий; мужественный; с тяжёлым тёмным взглядом; скуластое лицо; красивые руки… Твою мать, как же похож. Почему сразу-то не заметил?.. Срань господня…       — Как «сын»? — тупо моргая, переспросил севшим голосом Чонгук. — Не может быть… Сколько тебе лет, Тэхён?       — Сегодня исполнилось тридцать девять.       — С днём, блять, рождения, — убито пробормотал Чонгук. Разом навалилась какая-то смертельная усталость.       Тэхён мотнул головой, подошёл к машине, открыл дверь и вытащил из бардачка бутылку воды. Жадно отпил, утирая ладонью влажные губы. Стоял, прожигая Чонгука уничтожающим взглядом. Молчал.       — Прости, — зло усмехнулся Гук. — Я не знал. Наговорил столько… Прости.       — Нет.       — Что «нет»? — удивился Чон. — Я же извинился!       — Мне не нужны твои извинения. Хватит. Убирайся.       Чонгук молча открывал и закрывал рот, не веря своим ушам. Да, психанул, бывает. Но кто же виноват?! Надо было сразу всё чётко объяснить и не было бы никаких двусмысленных ситуаций.       — Я не уйду никуда, — упрямо процедил Гук. — Я не за тем приехал, чтобы так просто «убраться», как ты сказал.       — Зачем ты приехал? — устало спросил Тэхён, скрещивая руки на груди и опираясь плечом на дверь джипа.       — Высказаться, Тэхён. Выяснить всё. Я не из тех, кто будут мучиться, додумывая самостоятельно. Ты мне нравишься. Хочешь нелепость? Я влюблён в тебя и ревную как тварь! Я бы убил Тиена, я не шучу. Я знаю, что ты тоже ко мне не равнодушен. Не надо сейчас корчить эту снисходительную мину, я прекрасно помню реакцию твоего тела. И вчера, и позавчера, и тогда, в клубе…       — Всё вспомнил?       — Всё, — выплюнул Гук. Протянул руку, забирая у Кима бутылку, и отхлебнул маленький глоток.       — Это ничего не меняет, — остался непреклонным Ким. — Вызывай такси и уезжай. Тебе здесь не место.       — Да кто ты такой-то, в конце концов, чтобы мне место указывать! — новый виток бешенства накрыл так же внезапно, как отпустил пятью минутами ранее. Тело налилось огненной злостью, кожа пошла мурашками, волосы на затылке вздыбились, как на холке у рычащего пса. Ви бы оценила. — Ты заебал меня уже своими качелями! Туда-сюда, туда-сюда! Ты хочешь меня, тут даже слепой заметит! — эта информация была не такой уж и точной, но Гука уже несло. — Так чё ты жмёшься как великовозрастная девственница?!       — Именно поэтому! — вдруг заорал в ответ Тэхён, ощериваясь как лев на самца не из своего прайда. — Мне почти сорок лет! У меня не самая простая работа из возможных и взрослый сын! А в голове — его ровесник, который за неполные две недели расшатал мне нервную систему своими выходками!       — Да?! И чем же я тебе не угодил, что ты так душу-то себе рвёшь? Что со мной не так?!       — А, ну давай посмотрим: ты вдвое младше меня, а ещё — ты избалованный деньгами отца наркоман, ведущий беспорядочную половую жизнь! Я ничего не упустил?!       Чонгук, не задумываясь и секунды, поднял руку с бутылкой и щедро плеснул водой в лицо Тэхёну. Нет, конечно, он был прав, практически во всём, но формулировку стоило бы смягчить. А ещё он впервые слышал, как Ким может кричать во всю мощь лёгких и голосовых связок. Жутковато, если честно. И вода казалась самым нейтральным способом ему намекнуть, что пора остыть. Но пока капли, срываясь с волос и ресниц, бежали по смуглой коже, обгоняя друг друга и скрываясь за воротником чёрной рубашки, Гук растерял внимание, расплываясь в мыслях абсолютно иного характера. Когда Ким выхватил ополовиненную бутылку у него из рук, Чон не сопротивлялся, а Тэхён, стискивая челюсти, просто перевернул её над головой парня и вылил всё до капли, а потом отшвырнул в сторону. Не экологично, конечно.       Гук мотнул головой, стряхивая воду с волос, как собака, и глубоко вдохнул, решаясь. Он шагнул вперёд и с оттяжкой влепил мужчине пощёчину. И вторую, только с левой руки. Тэхён, кажется, сломался — вода для роботов — плохое подспорье. Он долго смотрел округлившимся глазами вниз на брюнета, беззвучно шевеля губами. Но система перезагрузилась, глаза сузились, он своей огромной ладонью сгрёб футболку на груди парня, встряхнул его как тряпичную куклу и приподнял, под громкий треск ниток.       — Никогда больше так не делай.       Когда что-то запрещают, сделать прямо противоположное — святое дело. Чонгук выматерился и снова замахнулся правой рукой, всё равно футболку было уже не спасти. Тэхён разжал пальцы, роняя только недавно битое тело, потом ухватил уже двумя руками за отвороты кожаной куртки и приложил спиной о многострадальный стальной бок джипа. Чонгук, естественно, от души звезданулся затылком и озверел по-настоящему, кидаясь вперёд. Он молотил руками и ногами уворачивающегося и перехватывающего его удары Кима, с остервенением загнанной в угол росомахи, шипя и матеря того семиэтажными конструкциями. Тэхёну это, видимо, довольно быстро надоело: он ухватил ладонью оба запястья Гука и вздёрнул руки вверх, прижимая к верхней рамке двери. Чонгук попробовал лягнуть мужчину ногами, но тот придавил его к машине бедром, не давая двинуться. Его неровное дыхание теперь оседало на щеке Чона.       — Знаешь, что? — тихо спросил брюнет, жадно всматриваясь в красивое лицо напротив. Ким взмахнул тёмными ресницами и прямо посмотрел в глаза парню. — Если сейчас ты меня не поцелуешь, то будешь конченой старой развалиной, упускающей самый ахуительный секс в своей жизни!       Тэхён утробно зарычал, перехватил свободной рукой шею Гука, вжимая того в стекло, и обрушился на разбитые губы, проталкивая язык в чужой рот. Чонгук громко застонал, дёрнул начинающими затекать руками — рука Тэхёна тут же разжалась, с силой прошлась по груди и животу и скользнула за спину, сжимая задницу. Чон вплёл пальцы в каштановые волосы, сжал, не давая отстраниться, направляя жадный рот к шее. Его губы, это уж точно, сегодня ему ещё очень пригодятся. Ким и вторую руку убрал куда-то за спину брюнета и колено между ног пропихнул, и шею целовал жарко и жадно, и сильно. И дышал так прекрасно тяжело и горячо, что Чонгуку сил моральных не хватало оставаться в своём уме и не тереться об него, не прогибаться и не постанывать от удовольствия.       Он начал заводиться ещё тогда, когда плеснул Тэхёну в лицо водой, а сейчас уже джинсы трещали в районе ширинки. Но ведь и у Тэхёна слетели тормоза. Он как заблудившийся в пустыне без воды, вдруг дорвался до оазиса — мокро целовал, оставляя влажные дорожки; слегка прикусывал кожу, зализывая свои невесомые укусы; шарил ладонями по телу, забираясь пальцами под футболку, за пояс джинсов; дышал Чонгуком как ненормальный; всматривался своими безумными тёмными глазами и тоже сходил с ума.       — Тэ, — простонал Чонгук, запрокидывая голову, — неудобно здесь…       Ким думал целых нихуя секунд. Обхватил Гука за талию, усаживая себе на бедро, свободной рукой дёрнул ручку пассажирской двери и легким рывком забрался внутрь, падая в кресло. Чонгук тут же оседлал его бёдра, впиваясь новым поцелуем. Его вело и тащило так, как ни от кого ещё, даже под кайфом. Куртка улетела на задний ряд сидений, за ней последовали футболка и чёрный пиджак. Чон терзал крупные пуговицы на рубашке мужчины, расстёгивая каждую, казалось, по десять минут. А Тэхён всё это время гладил его своими широкими, горячими ладонями, пуская электрические импульсы по всему телу. Наконец, разделавшись с застёжками, Гук выдрался из своих джинсов, пока Ким ужасно медленно стягивал рубашку с плеч. Он уже видел мужчину без одежды, но трогать так ему не позволяли. Брюнет прильнул к смуглому телу, обхватил руками и сжал что было сил, утыкаясь носом в шею. Теперь всё это будет принадлежать только ему, никаких, блять, «но» и «если».       Как бы ни хотелось растянуть удовольствие, растянуть первый секс очень трудно, практически невозможно. Особенно, когда оба едут крышей в одном направлении. Гук сорвал очередной глубокий поцелуй, спустился губами по шее к ключицам, с силой засосал кожу, оставляя смачный кровоподтёк. Ещё ниже — приласкал тёмные соски, и ещё ниже — попробовал на вкус каждый миллиметр кожи на животе. Облокотился ладонями на рвано вздымающуюся грудь и изящно сполз с колен, между расставленных бёдер. Тэхён, несмотря на своё не совсем вменяемое состояние, среагировал моментально — дёрнул рычаг, отодвигая кресло в заднее положение и опуская спинку, освобождая место для манёвра. Чон в два движения выковырнул пуговицу брюк и дёрнул молнию вниз. Его явно давно здесь ждали.       — Сука, Тэхён, — поглаживая двумя ладонями чужую эрекцию, пробормотал Гук. — Когда ты меня порвёшь на две части — позвони своему чудо-доктору, пусть заштопает. Я хочу испытать это ещё не один раз…       Сверху донеслось невнятное мычание, смуглые пальцы дёрнули волосы на макушке. Не понятно, то ли согласился, то ли на хер послал. В принципе, любой из вариантов всё равно в одном направлении. Брюнет нырнул вперёд, обхватывая губами член через ткань белья, провёл к основанию ствола и назад. Оттянул край резинки, чтобы головка только чуть показалась, и снова резинку отпустил. Лизнул налитую головку, обхватил губами и по кругу провёл языком во рту. Бёдра нервно дёрнулись, толкаясь внутрь.       — Какой нетерпеливый, — отпрянув, проворчал Гук, лаская губами впадину пупка, сползая ниже по дорожке жёстких, коротких волос к лобку. Ким уже основательно ёрзал под ним, сильнее сжимая пальцы в волосах. Плюнув на нежности и исследовательские замашки — на это требуется гораздо больше времени и пространства, он дёрнул брюки за ремень, стягивая по ногам к щиколоткам, вернулся за трусами, наконец освобождая плоть. Рот тут же наполнился слюной, Чон прошёлся языком по всей немаленькой длине, выцеловывая надутые вены, шире открыл рот и насадился на пробу. С такими габаритами придётся ещё поработать. Он, конечно, был ещё тем «глотателем шпаг», но, когда вместо рапиры тебе пытаются засунуть в глотку меч бастард, невольно начинаешь задумываться, что в жизни ты видел ещё далеко не всё. С возмутительно пошлым чваканьем, брюнет скользил вверх и вниз по стволу, размазывая слюну по солоноватой коже и своим щекам. Раскинувшийся под ним Тэхён что-то неразборчиво бормотал как в бреду, подаваясь навстречу движениям, и разочарованно ныл, когда Гук выпускал член изо рта, чтобы передохнуть. Горло «благодарно» саднило, а в руках Кима уже остался не один пучок волос.       Чонгук хулигански чмокнул головку и вылез обратно, седлая гнедого жеребца. Когда он успел оказаться голым, оставалось загадкой. С подголовника кресла приподнялась одурманенная голова с поплывшим взглядом.       — Презерватив, — выстонали сухие губы. Чонгук подтянулся к лицу и набросился на чужой рот, с намерением сожрать, не иначе. Тэхён глухо урчал, водя ладонями по голой спине и сжимая крепкую задницу.       — Ты не доверяешь мне? — жарко выдохнул Гук, прикусывая и оттягивая нижнюю губу. — Или боишься, что «залечу»?       Ким издал что-то среднее между смешком и болезненным хрипом. Приподнялся, прижимаясь к разгорячённому телу парня, и потянулся к бардачку. Чон, усмехнувшись, толкнул его обратно и извернулся, сам достал ленту с резинками, зубами оторвал пластиковый квадрат и надорвал упаковку, пальцами выцепляя кусок латекса.       — Я оскорблён в лучших чувствах, — выразительно смотря в глаза Киму, сообщил Чонгук, крутя перед его носом презервативом. — Я тебе потом справки предоставлю, зануда брезгливая. И ещё — найду в лёгком доступе презики — член откушу. Не весь, но треть точно. Понял?       Ким ошеломлённо таращился, хлопая густыми ресницами и не находя слов. Гук победно дёрнул бровями и опять сполз на пол, между его ног. Двумя пальцами насадив плёнку латекса на головку, Гук обхватил её ртом и губами раскатал по длине, помогая себе пальцами.       — Уж извини, куда достал, — возвращаясь на прежнее место, хмыкнул брюнет.       Тэхён мотнул головой, притягивая парня в поцелуй. Чонгук был не против. Эрекция стынет, конечно, но и целоваться с Кимом было удовольствие со знаком «экстра», а если ещё и тереться во время языковых баталий о его горячую кожу, прижимаясь своим членом к твёрдому животу… Господь, дай здоровья павшим… Тэхён протолкнул два пальца в рот Гуку, и тот честно вылизал, мыча и поскуливая от удовольствия и предвкушения. Пальцы выскользнули, мазнув по губам, и, спустя секунду, оказались в ложбинке между ягодиц парня, поглаживая сжатый сфинктер. Чон обхватил ладонями смуглые щёки и прижался ко лбу, потираясь носом. Сперва лёгкое давление, а потом сразу два пальца толкнулись внутрь на целую фалангу. Гук протяжно простонал, прогибаясь в пояснице. Пальцы двинулись глубже, растягивая, но не встречая серьёзного сопротивления. Тэхён распахнул глаза, впиваясь взглядом в лицо парня.       — А ты что думал? Что я зря сегодня в шесть утра подорвался? Гуки умеет быть хорошим мальчиком, когда хочет, — рассмеялся Чонгук, водя губами по острым скулам.       Ким выдернул пальцы и приставил нихера не маленькую головку ко входу. Чон упёрся коленями в мягкое кресло и, придерживая руку Кима за запястье, осторожно опустился, на сколько смог. Тэхён глухо зарычал, стискивая челюсти, запрокидывая голову и вдавливая пальцы в крепкие бёдра брюнета. У Гука же вселенная рвалась на клочки под смежеными веками. Ноги мелко задрожали, руками пришлось упираться в каменную грудь Кима.       — Мамочка, — проскулил Чонгук, зажмуриваясь, — роди меня обратно, умоляю!       Мамочка предсказуемо не ответила, зато руки на заднице судорожно сжались, щедро одаривая синяками. Большая ладонь огладила поджавшийся живот и сжала член Гука, медленно двигаясь и прокручиваясь по стволу. Брюнет очнулся, отчаянно мявкнул и качнул бёдрами, насаживаясь ещё глубже.       — Блять, секунду одну, буквально, — прохрипел Гук, упираясь лбом в солнечное сплетение. — Я сейчас привыкну, и мы с тобой поиграем в ебучих ковбоев. Одну секунду…       И Тэхён покорно ждал, безостановочно надрачивая твердеющий орган. Чонгук начал подаваться на ритмичные движения, привставая и снова опуская на коленях. Давление было адское, его распирало изнутри каменным толкачом, но снаружи нервные окончания вырабатывали все сто процентов своего восприятия: он уже слышал, как ладонь Тэхёна скользит по коже, как дыхание мужчины долетает до его груди и холодит возбуждённые соски, он медленно двигался вверх-вниз, прогибаясь в спине и сопровождая каждую фрикцию громким стоном-плачем. С каждой секундой он улетал всё дальше в космос. Боль вспыхивала красным фейерверком, сумасшедшее наслаждение — синим, грёбаный калейдоскоп ослеплял, выбивая из реальности. Он уже выл без остановки, потеряв счёт времени и сильным толчкам Тэхёна, не понимая на каком он этапе — далеко до оргазма или вот уже сейчас, через мгновение. Крышу сносило катастрофически.       Чон не сразу понял, что движения прекратились, всё ещё дёргаясь на ослабевших ногах. Тэхён сел ровно, обнимая дрожащего в горячке безумия парня за талию и второй рукой — за шею.       — Подожди, сменим тактику.       Тэхён дёрнул ногами, скидывая ботинки и брюки с бельем. Прижал Гука крепче и подался вперёд, укладывая брюнета спиной на торпеду. Не вынимая. Да. И двинул бёдрами, засаживая по самые яйца. Чонгук отъехал. Морально, не физически. Физически было некуда, только в лобовое. Он цеплялся за мокрую шею Кима, сгорбившегося над ним в три погибели; ловил губами мокрые от пота, каштановые пряди; судорожно поджимал пальцы на закинутых на широкие, смуглые плечи ногах; стенал и умирал от сильных, ритмичных толчков, вбивающих его в роскошную торпеду мерсовского джипа. Тэхён, старавшийся раньше сдерживаться, теперь стонал в голос, вторя Гуку, всё громче и протяжнее. Мутный взгляд терял осознанность, от мощного тела волнами расходились адский жар и дрожь. Ким подался назад, рассчитывая кончить самостоятельно, но Чонгук этого слишком долго ждал, чтобы просто так просрать момент.       — Нет-нет, — просипел Чон сорванным от криков голосом, притягивая Тэхёна за шею к себе. — Кончи в меня, ТэТэ. Будь первым…       На Тэхёна было жалко смотреть, и Гук бы с радостью рассмеялся над его беспомощным и растерянным выражением лица, если бы был в состоянии. Но нет, не был. И орал как потерпевший, когда Ким, тоненько простонав на недоступной его диапазону высоте, вошёл в растраханную задницу и вколачивался ещё грёбаный миллион миллисекунд, прежде чем движения замедлились, а смуглое тело прошило судорогой и Тэхён повалился назад, потянув за собой парня. Гук распластался подсохшей на солнце медузой на своём мужчине, приходя в себя. Дул на застывший подбородок и целовал влажные ключицы, слизывая капли пота. Тэхён минуты две никак не реагировал, потом поднял подрагивающую руку и погладил чёрные пряди.       — Милый, — мягко позвал Гук, — ты не в курсе, случайно — я кончил?       На него уставился возмущённый тёмный глаз.       — Не, я не в том смысле. Я ног не чувствую, как и члена с задницей. Так круто меня ещё никто не трахал…       Тэхён просунул ладонь между их животами, поводил пальцами по коже и вытащил руку на глаза Чонгука. По длинным пальцам обильно ползли белёсые капли.       — Это я, что ли? — изумился Гук.       Ким закатил глаза и подтянул Чона наверх. Теперь он уже почувствовал и осознал, что до этого момента из него даже не вытащили… Мать родная… Выносите… Он обессиленно упал на грудь мужчины, обнимая того руками. Всё было ахуенно, оставалось только честно признаться кое в чём. Гук шмыгнул носом, откашлялся и пробубнил, задевая губами тёмный сосок.       — Я бы пожрал.       Под ним резко дёрнулась грудная клетка, рождая глухой смешок и тяжёлая ладонь легла на затылок.       — Я бы тоже.       Тэхён снова потянулся и пошарил рукой в своём волшебном бардачке, выуживая пачку влажных салфеток и бросая её на водительское кресло.       — У тебя там кабана жареного нет, случайно? — скептично вздёрнул бровь Гук, укладывая подбородок на сложенные на груди Тэхёна руки. — Или омара в сливках? Может тогда, хотя бы, ляжка слона с брокколи?       — Поедем ужинать в ресторан? — невозмутимо спросил мужчина, накручивая на палец чёрную прядь. Улыбка растянулась шире, когда лицо Чонгука вытянулось, а его губы беззвучно и отчётливо проговорили пожелание отправиться в пеший эротический тур по горам Тибета. — Тогда могу только китайскую лапшу с говядиной предложить.       Чонгук не возражал. Наскоро обтеревшись салфетками, толкаясь и активно мешая друг другу, они всё-таки разобрали где чьи предметы одежды, как смогли привели себя в божеский вид и выпали из душного салона джипа. Гук сделал несколько шагов, чуть пошатываясь, пока его легко не подхватили за пояс и не закинули на плечо, так, как это было в первый день их знакомства.       — Кричать не будешь? — весело спросил Ким, шлёпнув парня по мягкому месту, которое теперь маячило перед его глазами.       — Ну, не здесь же, хён… хотя я могу…       Чтобы фантазия брюнета не успела настолько разгуляться, Тэхён быстро дошагал до лифта и занёс повисшее на плече тело в кабинку. До четырнадцатого этажа Чон успел нарисовать пальцем на прямой спине индийскую мандалу. На бренную землю его спустили только перед дверью ванной комнаты.       — Я ужин разогрею, — кивнул в сторону кухни Ким, повесил на шею брюнету большое махровое полотенце и подтолкнул в направлении ванны, а сам ушёл кулинарить с микроволновой печью. Чонгук выдрался из неприятно липнущей к телу одежды и забрался под льющуюся из лейки воду. На полке стояло всего несколько стандартных флаконов с дозаторами, без наклеек или других опознавательных знаков. Он сунул нос в каждый, по запаху вычленив главное — шампунь этот тот, что с ароматом тропик. Быстро ополоснувшись и подсушив волосы полотенцем, Чонгук не тушуясь влез в хозяйский халат, одиноко скучавший на крючке у двери, и босыми ногами прошлёпал в кухню.       Из зала высунула любопытный нос Ви, лизнула Чонгуку ладонь и вернулась обратно к належанному месту у печки. На стул Гук разумно садиться не стал, опираясь на стол локтями и подхватывая пару бамбуковых палочек. Первым делом он похватал все куски не перемешанной с лапшой говядины, закидал их в рот как поленья в топку и со вкусом начал пережёвывать. Напротив пристроился Тэхён со своей коробкой, облокачиваясь поясницей о край тумбы. Неизвестно, чем он был так страшно занят, пока Чонгук мылся — переодеться не успел. Шельмец хорошо выглядел даже в помятых брюках, жёваной и расстёгнутой на три пуговицы рубашке, аппетитно заталкивающий в рот огромную порцию лапши и шевелящий губами, чтобы затянуть все висящие хвостики, как шредер — бумагу. Это приём пищи или демонстрация возможностей? Но Ким на парня не смотрел, увлечённый набиванием желудка. Чонгук с трудом проглотил полупережёванные куски мяса, отставил коробку на стол и бросил рядом палочки.       — Спасибо, что-то я наелся, — пробормотал брюнет, огибая стол и вплотную подходя к мужчине. Гук с силой выдернул проклятую китайскую коробку из смуглых пальцев и отправил парой к своей. Ухватил за воротник рубашки и потянул вниз, ловя испачканные кисло-сладким соусом губы. Тэхён ответил мгновенно, забираясь под халат, и, подхватив Гука под ляжки, усадил к себе на бёдра. Поцелуи в китайском стиле быстро переросли во французские лингвистические баталии. Чонгук напирал с целеустремлённостью разъярённого бегемота, заглатывая вместе с губами и душу Кима. Шаловливые ручонки, под шумок, уже научено разделались с пуговицами, содрали чёрный хлопок с плеч и теперь теребили брючный ремень. Не самое удобное занятие, когда сидишь на нём. И не только на нём.       Тэхён улыбнулся в поцелуй и играючи подбросил Чона вверх, отрывая его от сосредоточенного раздевания.       — Давай, как люди — в спальне?       — Давай уже где угодно, — прошипел Гук, ухватывая зубами мочку уха. Ким одобрительно промычал и удобно перехватив парня, понёс кусающееся сокровище на широкую кровать в спальне. Следом сунулась и мохнатая голова его подружки.       — Нет, Ви, — строго выговорил Тэхён. — Место. Быстро.       Пёс тяжело вздохнул и скрылся в зале, обиженно фыркнув. Тэхён ногой подцепил дверь, закрывая, уложил Гука на постель и одним движением раздёрнул халат. Смерил тёмным, плотоядным взглядом, медленно облизнулся и опустился сверху.       Теперь он не торопился, целуя гладкую кожу, выкруживая замысловатые узоры пальцами и языком. Гук жарко дышал и плавился под его прикосновениями. Тэхён в свете ночника казался покрытым золотом, светился изнутри и не скупясь одаривал этим светом Чонгука. Там, где соприкасалась смуглая и аристократически бледная кожа, разгорался маленький пожар. Брюнет выгибался, ёрзал, томительно стонал, требуя движения, но Тэхён увлечённо изучал его тело, не поддаваясь на провокации. Если бы кто-то раньше сказал Гуку, что он будет возбуждаться и течь от простых, мягких прикосновений и ощущения сильного тела, что придавливало его к матрасу, он бы не поверил. А сейчас чуть не кончил с громким криком, когда ладонь Тэхёна только накрыла промежность. Мужчина тут же вернулся к его лицу, целуя невесомо, дразняще, скользя языком по губам.       — Если ты думаешь, что меня не прёт от твоих поцелуев и так я немного успокоюсь, — хрипло проскрипел Гук, между прикосновениями, — то спешу тебя разочаровать, ты пиздец как не прав.       Тэхён только усмехнулся, сползая по изнывающему телу вниз. Чонгук предполагал, что Тэхён хорош в постели (хаха, и в машине. Кто бы мог подумать?..), догадывался, что у него в жизни наверняка были партнёры-мужчины, которые (ну, это двести процентов!) были снизу. Хотя Ким вообще не производил впечатления сведущего в таких вещах человека, но вот поди ж ты. Ухватился за член как портовая… дама, вылизывал и сосал, как сам Гук не так давно научился. Где Чон учился, там Ким преподавал? Возможно. Но это был один из лучших моментов в его половой жизни. На его заполошные стоны даже прибегала Ви и скребла в дверь, а Тэхён на неё недовольно ворчал, отмачивая горловой минет. Гук смеялся сквозь слёзы, кончая и вжимаясь пахом в лицо Киму.       А потом был долгий и такой размазывающий секс, что Гук потерялся во времени и пространстве, а ещё утвердился в мысли, что в ящике прикроватной тумбы у его телохранителя не святая библия или ТТХ огнестрельного оружия, а премиум-издание Камасутры. На второй тысяче он перестал считать поцелуи и стоны, тело уже инстинктивно тянулось к сильным, мужским ласкам Тэхёна, а Чон и не собирался ему отказывать. Только много после, обессиленный и выжатый как лимон, валялся на кровати и млел от лёгких поглаживаний. И улыбался как дурак… Самый настоящий…       Тэхён принял душ, облачился в свою толстовку и спортивные брюки и засобирался на прогулку с Ви. Чонгук благоразумно отказался — ходьба в приоритетах сейчас была где-то между желаниями слетать на воздушном шаре в Арктику и покормить с руки амазонских аллигаторов. Он остался нежиться на пропахших сексом и Тэхёном простынях, мечтая только об одной… ладно, двух сигаретах. Кажется, задремав на несколько минут, Гук очнулся ровно с той же нуждой. В кармане куртки нашёлся подаренный его мужчиной айкос с пачкой стиков и забытая коробочка с серебряной лентой. Гук покрутил её в пальцах и убрал обратно в карман. Чуть позже, не сейчас. Чон натянул свои джинсы и тэхёнову рубашку и вышел на балкон, включая держатель. Он быстро нагрелся в ладони и прозудел, разрешая сделать первую затяжку.       Возможно, из-за того, что он сегодня практически ничего не ел; возможно, из-за того, что силы организма знатно подточили за последние несколько часов; а может и от того, что он давно уже не курил, закопавшись в своих внутренних переживаниях, но голова пошла кругом, отлетая в прекрасное далёко. Перед глазами поплыло. Гук покачнулся, ухватываясь за перила и медленно опустился на колени, развернулся спиной к бортику и откинул на него голову, зажмуриваясь. Юпитер задорно катался на кольцах Сатурна под мега-пенную вечеринку на Нептуне. Вот тебе и бесплатный кайф, стареешь, дядюшка Гукки. Он так и сидел на полу балкона с закрытыми глазами, глубоко и медленно затягивался и ловил приходы. Мягкие шаги он не услышал, но почувствовал. На колени легли большие ладони, разводя их в стороны. По приоткрытым губам легко пархнул проворный язык, и Чонгук потянулся вперёд, проваливаясь на новые уровни полётов во сне и наяву. Его подхватили, прижали крепко и забрали в спальню, по дороге медленно и со вкусом целуя. Доброй ночи, доктор. А у меня всё отлично. Рады слышать? Я рад об этом Вам писать. Меня радость переполняет через край. У меня руки трусят и рот уже устал улыбаться. А я сделать ничего не могу. Неужели такое действительно случается с людьми?.. Хочется верить, что это не сон или глюки от химии. Очень хочется.

День двенадцатый. Суббота

.       Чонгук по пальцам одной руки начинающего фрезеровщика мог пересчитать дни, когда он просыпался по утрам не один. В подавляющем большинстве случаев он не оставался на ночь и не оставлял у себя, заказывая партнёрам такси, катера, вертолёты, горных орлов, в общем, всё, что пожелают. Открыв глаза этим субботним утром, он не дёрнулся и не схватился за голову, вспоминая где он, почему и кто лежит рядом. Сегодня всё было правильно, уютно, комфортно, по-родному. Тэхён спал на спине, устроившись в центре большой кровати, вытянув длинные ноги и раскинув в стороны руки, будто во сне хотел обнять весь мир. Он хмурился и глубоко дышал, чуть приоткрыв рот. Чон же, не слишком-то любивший тактильные контакты вне постели, только что отлепился от его груди, на которой и проспал всю ночь. Нонсенс, где бы записать?..       На одевания вчера сил не осталось, поэтому завалились спать нагишом. Сейчас, под яркими солнечными лучами, не задерживающимися в воздушном тюле, Гук мог в подробностях рассмотреть того, на кого ещё долго не сможет наглядеться. На жилистом теле оказалось очень много старых шрамов и отметок: какие-то запечатлелись просто гладкими пятнами, другие же бугрились на смуглой коже бледными полосами. На вздёрнутом вверх подбородке пробивалась тёмная щетина, Ким вообще не стремился избавляться от волос на теле. Гук обычно брезговал мужиками с густой растительностью, да и сам вырывал, выдирал и сбривал всё, что было не на голове. Но Тэхён ему нравился именно таким: настоящим, естественным, живым.       Чон, прижимаясь бедром к горячему боку, легко касался подушечками пальцев проступающих на коже узоров, наверняка напоминающих об очень неприятных событиях в прошлом. Ему были интересны эти истории, и когда появится такая возможность, он обязательно расспросит Тэхёна. Тот, наверняка, сначала надолго замолчит, но потом всё-таки расскажет: сухо, коротко, информативно, а Чонгук его непременно обнимет и чмокнет в нос, туда, где притаилась маленькая родинка, которую ему снизу прекрасно видно.       Гук склонился над спящим, щекоча чёрными прядями, поцеловал выступающие ключицы, шею, уголок приоткрытых губ. Тэхён заворчал, но не проснулся. Романтика бешеная, но про естественные природные потребности тоже не гоже забывать. Многие из них можно и упустить, но самые основные сами кого хочешь упустят. Чонгук аккуратно выбрался из-под простыни и спустил ноги на прохладный пол. Он медленно оттолкнулся, вставая, когда на него вероломно и без предупреждения напали. Это была далеко не шутка, всё серьёзно: Тэхён ухватил его за руку, сомкнув стальную хватку, и резко рванул обратно, навалился сверху, прижимая к матрасу, ещё и шею придавил. И вот только после этого открыл глаза и уставился на краснеющего и давящегося парня. Ким тут же убрал руки, оттолкнулся, откатываясь в сторону, и сел на краю кровати, тяжело выдыхая и зарываясь лицом в ладони.       — И тебе доброе утро, — настороженно выдал Чонгук, потирая шею и сканируя напряжённую спину на предмет новой угрозы.       — Прости, — глухо отозвался мужчина. — Я привык спать один. Рефлексы сработали.       — С большим запозданием, — цокнул языком Гук, подбираясь на постели ближе. — Я бы сказал, что они у тебя барахлят. Лёгкая настройка не помешает, при условии, что в следующий раз ты меня не убьёшь.       Тэхён строго покосился на брюнета и отвернулся, продолжая интереснейшее занятие — изучение своих ладоней. Хиромант нарисовался. Как будто видит их впервые. Чонгуку знаком был этот взгляд — он уже его видел пару раз; после каждого такого, Ким заползал в свою бронированную скорлупу, и всё, стучи, не стучи, вход — только по пропускам. Чон подобрался вплотную, обхватил мужчину руками со спины, прижался и ткнулся носом в изгиб шеи, втягивая носом запах.       — Ты так вкусно пахнешь, сдохнуть можно… — пробормотал Гук, перебираясь поцелуями от плеча к смуглой скуле. — Я бы тебя загрыз, если бы жизнью при этом не пришлось рисковать…       — Я уже извинился, — невесело хмыкнул Ким. — Прости ещё раз.       — Давно простил, — ухмыльнулся парень. — Пытаюсь теперь взбодрить тебя сарказмом и подъёбами, а ты всё больше загоняешься. Неправильно это, господин Ким. Кончай давай.       — Кончать? — вскинув бровь, переспросил Тэхён, разворачиваясь в объятиях. — Это обдуманное предложение?       — Обдуманное? Мне нечем его обдумывать — ты вчера всё вынес подчистую!       — Я тебе? Или всё-таки ты мне?       — Ой, не начинай, блин. Сейчас же целуй меня, пока…       Из-за закрытой двери донеслось тоскливое подвывание и скрежет когтей по дереву. Утром внимания хозяина квартиры хотел не только Гук.       — Иди к своей дочери мохнатой, — усмехнулся брюнет. — Я для неё не конкурент.       Тэхён повалил его на простыни и поцеловал, как того и требовали: глубоко, влажно, распаляюще. А потом легко поднялся, потянувшись всем телом как хищная кошка, ушёл в душ, после которого оделся и убежал на утренний моцион со своей Красавицей. Чонгук дошёл-таки до ванной, ополоснулся, втирая в кожу аромат Тропик, покрутился перед большим зеркалом, фиксируя красноватые отметины на светлой коже — Тэхён не церемонился, помечая своё. Вернулся в спальню, раздумывая во что бы облачиться. На подлокотнике кресла висела вчерашняя чёрная рубашка Кима. Отличный выбор, сопливые мелодрамы вошли в чат. Чонгук набросил её на плечи и отправился на кухню, греть воду для кофе. Ну и поискать что-то из еды — желудок обиженно урчал. В холодильнике нашлась вчерашняя китайская лапша, в навесном шкафу — банка кофе и знакомая вазочка с конфетами. Когда хлопнула входная дверь и по полу зацокали когти Ви, спешащей к миске с кормом, Чонгук как раз разливал кипяток. Тэхён вошёл на кухню и замер в дверях. Молча. Как обычно.       — Заходи, присаживайся, что как не родной? — усмехнулся Чонгук, не оборачиваясь, размешивая сублимированные гранулы в чашках. — Я тут хозяйничаю без твоего разрешения, но ты уж извини, кушать хочется безбожно. Что нашёл — то согрел. Кофе будешь?       На последнем вопросе его обхватили руками и прижались сзади, шумно сопя в макушку. Чонгук аккуратно отодвинул нагретые кипятком чашки, развернулся и заглянул в тёмно-карие глаза.       — Хочешь… кофе?       — Хочу. Но не кофе.       Тэхён подтянул Гука наверх, усаживая на край тумбы и вклиниваясь между его разведённых бёдер. Взял в свои большие ладони лицо и прикоснулся к губам с невероятным трепетом. И столько было обожания и восхищения в этом поцелуе, что сердце Гука восторженно сжалось. То, что между ними происходило вчера, было потрясающе, о таком качественном сексе многие могут лишь мечтать. Но теперь казалось, что было и что-то ещё.       — Подожди, — задыхаясь прошептал Чон. — У меня для тебя есть подарок.       — Ты мне всё уже подарил. Спасибо.       — Нет, он вполне материальный, — не согласился брюнет. Гук потянулся в сторону, цепляя пальцами маленькую коробочку со столешницы. — С днём рождения.       Мужчина с подозрением посмотрел на парня и снял крышку, заглядывая внутрь. На подушке из чёрного бархата лежали две крупные изумрудные капли, в обрамлении десятка маленьких бриллиантовых камней. Тэхён перевёл озадаченный взгляд на внимательно следящего за ним Гука.       — Серьги? Для меня?       — У тебя были проколоты уши, я видел. И не смотри так на меня, на женщину в них ты даже отдалённо не будешь похож. Но они красивые. Как и ты.       Ким покусывал в сомнении губу и косился на подарок.       — Могу я примерить? — улыбнулся Гук, заглядывая Тэхёну в лицо. Тот думал ещё минуту, потом коротко кивнул. Чонгук быстро вытянул гвоздики из коробки и ловко вставил в мочки, закручивая застёжки. Либо Тэхён лукавил и носил серьги совсем недавно, либо это и правда была ошибка молодости, которая странным образом не хотела зарастать ни в какую. Сидели серьги идеально, Гук остался довольным. — Оставишь для меня?       — Для тебя? — ухмыльнулся мужчина, притворно задумываясь. — Думаю, что могу сделать такое для тебя. В качестве исключения.       А потом они забыли и про кофе, и про лапшу, и про серьги. Тэхён водил губами по обнажённой груди Гука, зацеловывая багровые кровоподтёки, им же вчера и оставленные. Ладонями оглаживал спину, бока, живот, бёдра, голени, стараясь согреть и приласкать каждую клеточку тела. И клеточки отзывались хором в унисон. Организм Чонгука очень быстро привык к новому любовнику: всего от пары прикосновений, мозг пускал нервный импульс по телу: «Полундра! По местам стоять, хвосты пистолетом!», и всё разом вставало, как в пятнадцать лет, от одной лишь мысли. А Тэхён этим коварно пользовался, раскладывая несопротивляющегося и поскуливающего в нетерпении парня на горизонтальных и не очень горизонтальных поверхностях.       К обеду Ким объявил мораторий на любого рода прикосновения и велел собираться: в графике значилась поездка в поместье, дабы наконец сменить истасканные вещи, а оттуда в центр — очередной сеанс болтологии с фрицевским профессором психологии. Когда садились в машину, Гука прошибло ощутимым ознобом: перед глазами тут же закрутились красочные сцены правильного использования щегольского салона с его креслами, обивкой и не ахти какой удобной торпедой. Тэхён являл собой образ непокобелимой (да-да, всё верно, от слова «кобель») безмятежности, никак не реагируя на приставания Чонгука, гуляющего ладонями по его коленям. Вот новый немаленький друг реагировал правильно, а с лица Кима можно было посмертную маску лепить. Удивительный контраст.       Чонгук быстро мотанулся в свою комнату для переодевания, а джип так же быстро домчал до уже привычной высотки в центре. По парковочной стоянке они шагали плечом к плечу, а в лифте целовались как ненормальные. В общем и целом, в кабинет психолога Гук вбегал вприпрыжку, сияя трёхсотваттным оскалом. Его отличное настроение для старика новостью не стало — он пробежал глазами записи, удовлетворительно покивал и предложил Чонгуку выбрать тему самому. Чон только вздыхал и прикусывал губу, чтобы слишком очевидно не ляпнуть лишнего. Всё, что говорит пациент — медицинская тайна между ним и лечащим врачом, но, когда дело касается влиятельных людей мира сего, многие правила и запреты становятся несущественными. Всё равно, они полтора часа мило поболтали «ни о чём» за большие деньги, вполне довольные друг другом.       Выходя из кабинета, первым, на кого натолкнулся Гук, стал отцовский начальник охраны. Больше в приёмной никого не было.       — Господин Чон отправил за Вами, он ждёт в штабе, — пояснил прямоугольный шкаф с антресолью.       — Где Тэхён? — только и спросил Гук, недовольно хмурясь.       — Его велели отпустить. Он уехал час назад. Давайте поторопимся, господин Чон. Вас ждут.       Вот так просто, уехал час назад. Ни записки, ни сообщения, ни звонка. Интересно, конечно. Чонгук спорить с главой обезьяньей стаи не стал, дав сопроводить себя до машины. Колыхаясь как былинка на ветру на заднем сиденье отцовского Лексуса, Чонгук отправил Тэхёну сообщение, на которое тот, конечно, не ответил. Но тут грех было обижаться — дядька серьёзный, вдруг не умеет смски читать, а спросить стесняется. Чонгук дал себе зарок обучить скромнягу всем премудростям современных социальных сетей и тому, как печатать сообщения не указательным пальцем.       В отцовском выборном штабе царила оптимистичная атмосфера — показатели предварительных подсчётов голосов радовали неслабым отрывом от конкурентов. Отец даже самостоятельно налил Чонгуку бокал шампанского, так сказать — за предварительный успех. Папе нужна была поддержка сына и он её получал тогда, когда ему было нужно, просто отправив за взрослым ребёнком машину охраны. Про планы Гука на вечер, день и жизнь в целом пока никто не спрашивал. Но и домой его не отпускали до глубокого вечера. Лишь в половине первого ночи он смог добраться до своей постели. Телефон радовал глаз своей девственной чистотой входящих. На звонок тоже никто не ответил. Гук не спешил расстраиваться. Будет день — будет пища, так, доктор? Устал сегодня. И вчера. Прежде чем выдать резолюцию, надо обдумать. Ну, и для порядка, пенделей надавать одному упёртому субъекту с его злоебучей загадочностью. Почему человеческие отношения так сложны? Буквально минуту назад всё прекрасно и безоблачно, а моргнул — и всё, ураган погоняет цунами, напуская плотного тумана. Трудно это всё. Но я справлюсь. Бля буду. Хех. Спокойной ночи, доктор.

День тринадцатый. Воскресенье.

      Про утро воскресного дня Гук вспоминать не хотел уже к обеду. Но обед враз переплюнул и отвратительное утро. К двум часам домой вернулся отец, сияя счастливой улыбкой — всех уделал, всех победил. Чонгук скупо поздравил, мысли его были очень далеки от политической карьеры родителя. Он выстраивал многосложные матерные конструкции, репетируя интонацию и взгляды, которыми встретит скрывшегося с радаров Тэхёна. Тэхёна, который не отвечал ни на сообщения, ни на звонки. Упрямый пень затерялся в дремучей чаще, без связи и даже почтовых голубей, сгинул к хуям. А папа решил добить отменное настроение сына, сообщив, что две контрактные недели для господина Кима закончились и он не пожелал продлевать сотрудничество.       — В смысле? — неверяще набычился Гук.       — В прямом, — спокойно пожал плечами отец. — Я ему вчера предлагал остаться на постоянную работу, а он категорически отказался. Мой помощник перевёл ему гонорар на счёт, и мы благополучно расстались. А он тебе не сказал? Наверное, не успел. Не переживай, Гукки, мы подыщем тебе кого-нибудь другого. Всё-таки этот Ким мрачноват…       Гукки не переживал, Гукки выпал в толстенный осадок, пытаясь осмыслить действительность. Категорически отказался, забрал деньги и по съёбам? Да сейчас, разбежался. Чонгук рефлексией никогда не страдал, да и такси вызывать уже умел, всё-таки мальчик большой. Поэтому отобедав с отцом под собственный зубной скрежет, Чон захватил куртку и летел стремительной ланью к машине у ворот. А дорогой подгонял водителя — внутри билось чувство, будто он куда-то опаздывает.       Лифт молниеносно вознёс его на нужный этаж, не дав отдышаться и привести мысли в порядок, поэтому давил на кнопку звонка он в состоянии плохо контролируемой злости. Тэхён открыл сразу, будто ждал на коврике у двери. Упакованный в свой ДжонУиковский костюм, строгий и мрачный. Ну и молчаливый, куда ж без этого.       — И чё происходит? Я въехать никак не могу, — сощурился Чонгук, скидывая кроссовки и бесцеремонно проходя мимо застывшего Тэхёна в гостиную. Что-то было не так, но что именно — пока не понятно.       — Что ты имеешь в виду? — сухо переспросил мужчина. Интерес в его голосе планомерно уплыл в минус. Можно было не отвечать.       — Куда ты пропал, счастье мое? — зло улыбнулся Гук, усаживаясь на диван. — Я могу понять, что ты никак с сообщениями не справишься, но на звонки же ты как-то отвечаешь некоторым. Моему отцу, например. Оказывается, ты больше на него не работаешь…       — Всё верно, — коротко кивнул Тэхён.       — А необходимость спать со мной — тоже в твоём контракте была прописана, и с его завершением она также аннулируется? — тихо пробормотал Чон. Ответа на этот вопрос он слышать не хотел.       — Чонгук, — с предостережением позвал Тэхён, застывая у стены и скрещивая руки на груди.       — Не-не, давай обсудим, а то у меня мозги уже кипят, — перебил Гук, закидывая ногу на ногу. — Я похож на одноразовую барышню, которую можно вот так просто молча кинуть? Попользовался и в кусты? — заводясь с каждым словом всё сильнее, вопрошал Чон. — Всё было классно, мы Вам перезвоним?       — Чонгук…       — Что? Так поступают ответственные, серьёзные мужики? Это твой пример для грядущих поколений? Хуёвый пример, ТэТэ. Мне такой не нравится, Тиену тоже не понравится. Опять грёбаные качели. Ты целуешь меня, массируя языком гланды, а через минуту тебя и след простыл. Ни слова, ни намёка. Что, блять, происходит?!       — То, что и должно происходить, — устало и наконец не односложно ответил Тэхён, облокачиваясь на стену. — Каждый возвращается туда, где ему и место.       — Ты бесишь меня, специалист по рассадке, — проскрипел Гук. — Я могу понять твоё идиотское желание всё и всех оптимизировать, но с хуя ли ты решаешь за меня? Знаешь, где и с кем мне лучше? Да пошёл ты. Мне с тобой хорошо, и плевать я хотел на мнение других.       — Чонгук…       — Да ты нравишься мне, идиот упёртый! Повторяю второй раз, для тех, кто в танке — нра-вишь-ся! Этого мало? Или ты топишь за любовь до гроба и мне надо сначала тебе предложение руки и сердца сделать?!       — Нет.       — Ну так и прекрасно! В чём проблема тогда?       — Я не уверен, что ты мне нужен, Чонгук.       Вдох, выдох, тишина. Даже сердце удар пропустило, чтобы пауза вышла драматичнее. Гук сглотнул вязкую слюну и мотнул головой, стряхивая муторную тяжесть. Смысл пока не дошёл.       — Я не понял, что…       — Ты хороший парень, Чонгук-ки, но…       — Но что?! — заорал Чон, вскакивая на ноги. Ему хотелось вцепиться пальцами в идеально отглаженный ворот рубашки и вытрясти из Тэхёна все его ебучие комплексы, которыми он уже основательно задрал. — Снова лекция про мою разбитную жизнь, гулянки и наркоту?! Кстати, где она? Ты обязан вернуть, ты обещал. А мужики свои обещания держат, так, Тэхёни-хён?       Лицо Кима вытянулось в непонятной гримасе и застыло. Глаза потемнели. У него на лбу бегущей строкой светилось всего одно предположение — ты за этим и приехал? Какой же дурак, ну сил же нет! Тэхён нервно кивнул на круглый столик у дивана — квадратная коробка, без надписей. Чонгук метнулся к ней, отрывая крышку и заглядывая внутрь. Бешеные глаза никак не могли сфокусироваться на количестве, но по объёму, вроде, всё было на месте. Гук подхватил коробку и бегом кинулся к потрескивающей в углу печке, дёрнул стеклянную створку и начал зашвыривать в топку содержимое картонного ящика — дорогостоящую химию. На хер не нужна.       — Что теперь скажешь? — торжествующе воскликнул Гук, поднимаясь с колен и отшвыривая пустую коробку в сторону.       — Что тебе не составит труда купить ещё, — ровно проговорил Ким.       — Тэхён! — взмолился Гук, подходя к мужчине вплотную. — Я не хочу ничего покупать! Скажи мне, и я на клубы забью, честное слово! Я клянусь тебе! Я не готов полностью отказаться от своей прежней жизни, но я хочу, чтобы теперь в ней был ты, слышишь? Ты нужен мне, с тобой я меняюсь, становлюсь лучше, ты же видишь сам! Скажи, что не так? Разница в возрасте? Да это бред! Научу я тебя смски писать, не переживай…       — Чонгук.       — Или я тебя в постели не устроил? Так ты скажи, как ты любишь! Это ведь даже не причина…       — Чонгук. Остановись.       Чон замер с открытым ртом, роняя руки вдоль тела. Тэхён снова превратился в неприступную скалу с эмоциональным диапазоном зубочистки. От него веяло такой гнетущей безысходностью, что завывание собаки Баскервилей покажется теперь очаровательным щенячьим писком тех же ретриверов. Блядские собачьи аналогии, будь они неладны.       — Ты меня бросаешь? — еле шевеля языком и вовсе не шевеля губами, прошептал Гук. Ещё один вопрос, который не стоило задавать, потому что — процентов на девяносто — ответ не понравится.       — Я не встречаюсь с мужчинами, — электронно выдал робот Ким, механически моргнув.       — Да, я помню, — вяло кивнул Гук. — Кошек не любишь, не куришь, сахар не ешь и с мужиками не спишь. А я, наверное, и не мужик вовсе. Либо исключение, которое лишь подтверждает правило. Заебись. Ахуенно поговорили, надо как-нибудь повторить, — усмехнулся брюнет и вышел в коридор, задев мужчину плечом. Тэхён нарисовался следом, врастая плечом в очередную стенку и каменностью своего выражения соперничая с египетским Сфинксом.       — Знаешь, что, хён? — медленно выговорил Чонгук, подрагивающими пальцами стараясь справиться со шнурками. Твари как с цепи сорвались — извивались как разозлённые змеи, спутываясь в клубки. — Мне кажется, ты меня грандиозно наёбываешь. И себя, заодно. Ты прячешь эмоции внутри, копишь долго, даже не материшься, а потом взрываешься, как вчера, например. Сейчас ты изображаешь безразличие, но я чувствую, что врёшь. Зачем, Тэ? Ради какой такой опиздинительной идеи, а?       Тэхён молчал. Вот сейчас, в этой неправильной и тяжёлой тишине, Гук заметил и осунувшееся лицо, и заострившиеся скулы, и вымученный взгляд, и сжатые кулаки, что он тщетно пытался скрыть за предплечьями. Тэхёну тоже было трудно. Ну, а кому сейчас легко? Чонгук, накрутив морских узлов, кое-как поднялся на ноги и прямо посмотрел на Кима.       — Даю тебе, упрямая скотина, последний шанс, и если ты им не воспользуешься, я тебе въебу. Можешь потом меня в окно выбросить, но я клянусь — бить буду изо всех сил, чтобы потом не сожалеть о том, чего не сделал. Итак, Тэхён, я хочу с тобой встречаться. Пить вместе твой горький кофе и гулять с Ви. Кататься по вечерам на твоём неповоротливом сарае за городом, а потом вместе лежать на остывающем капоте, смотреть на звёзды и целоваться, пока губы не онемеют. Хочу быть только с тобой и ни с кем другим. Что скажешь?       И воздух уплотняется, затрудняя дыхание. И молчание длится вечность. И Гук сжимает кулаки, прикидывая как лучше исполнить задуманное. Шансов на успех — критический ноль, но мужик должен слово держать, да, Тэхёни? Сука, какой же красивый и упёртый осёл. И вот, поведя длинными ушками, Иа выдаёт:       — Я должен подумать.       Хуясе новость! Конечно, должен, ещё как! Правда, сначала надо думать, а потом разыгрывать такие плохо срежиссированные спектакли, доводя людей до глухой истерики. Чонгук делает три глубоких вдоха, прежде чем связки смыкаются настолько, чтобы воспроизвести звук.       — Долго?       — Не знаю.       — А как узнаю я? — хочется, чтобы звучало с вызовом, дерзко, но выходит очень жалко и умоляюще.       — Если нет — ты обо мне никогда не услышишь, — каркает чёрное воронье, в костюме Тэхёна. Дайте ружьё — убью нахер, отстрелю крылья каждой.       — Значит, может быть и так, что мы видимся последний раз?       А Ким кивает в ответ. Даже рта не удосуживается открыть. Чонгук опускает взгляд в пол, так легче, проще. Облизывает сухие губы и судорожно вдыхает, решаясь попросить то, чего сам не хочет. Перед смертью не надышишься, да и крайняя доза всегда может оказаться последней, добить. Но как себе в этом откажешь?       — Тогда последняя просьба. В ней даже смертникам не отказывают, — исподлобья смотря за мужчиной, чётко выговорил Чон. — Поцелуй меня, и я уйду. Последний раз.       Чернота затапливает коричневую радужку и скулы сводит намертво, до хруста. Тёмная аура опасно вибрирует, и брюнету кажется, что Ким сейчас сделает незаметное движение и играючи свернёт ему шею, чтоб сам не мучился и других не мучил. Но Тэхён деревянно шагает вперёд, подцепляет холодными — ледяными! — пальцами подбородок Гука и тянет к себе. Касается губ мягко, целомудренно, будто сам себя боится, но Гук-то не боится и за них обоих знает, как лучше: перехватывает инициативу, вплетается в каштановые пряди, скользит языком в чужой рот. И ведь ему тут же отвечают! Это так ты с людьми расстаёшься, Тэхён? Чонгук чуть не рассмеялся, расплываясь в улыбке.       В двери щёлкнул замок, и Тэхён отскочил от парня, как ошпаренный. Дверь широко распахнулась, впуская Ви и душку-доктора. Вот что было не так — не хватало мохнатого очарования. Хосок — кажется так? Или просто Хо? — окинул обоих внимательным взглядом и пронзительно посмотрел на Гука.       — Здравствуй, Чон Чонгук. Как твоё здоровье?       — Отлично, спасибо, — настороженно выдал брюнет. Атмосфера заметно переменилась. Грозовой фронт только что вплыл в квартиру с поводком в руке и рентгеновским сканером, встроенным в сетчатку глаза.       — Останешься на чай? — интересное предложение от «не хозяина» квартиры.       — Он уже уходит, — поспешно перебил Тэхён. Злой, грубый, жёсткий Тэхён.       — Уже ухожу? — тупо переспросил Чон. Если судить по поцелую, ему следовало остаться, да в спальню бежать, роняя тапки. Немедленно.       — Уходишь. Услышал, Чонгук? — выдавил Тэхён, отступая на шаг вглубь квартиры под заинтересованным взглядом Хосока.       — Тэхён…       — Пошёл вон отсюда! — гаркнул Ким. Вздрогнула даже Ви. — Катись к чёрту, придурок! Что тебе ещё не понятно?!       Ничего не было понятно, но думать можно и на ходу, спотыкаясь по ступенькам, как только нервный тик отпустит и звон в ушах пройдёт. И если слёзы нахер не задушат. Вдогонку скулила Ви и что-то быстро говорил Хосок, а ещё слышно было низкий и ушатанный баритон: «Оставь меня в покое. Не могу больше», и входная дверь на четырнадцатом этаже захлопнулась. Понимаю самоубийц, док. Они слабаки, но я их понимаю. Это не значит, что я бы хотел что-то такое совершить. Но я теперь ощущаю всю полноту слова «невыносимо». Невыносимо думать, говорить, ходить, моргать, дышать. Невозможно. Но надо. Это пройдёт, да? А иначе зачем терпеть?..

День четырнадцатый. Понедельник.

Мне нечего Вам сказать, доктор. Я никак себя по кускам не соберу. Когда я успел рассыпаться? Сам не знаю. Может вчера, а может и гораздо раньше…

День пятнадцатый. Вторник.

…

День двадцатый. Воскресенье.

…

День двадцать четвёртый. Четверг.

      Чонгук планомерно и целенаправленно напивался. Заказывал шот за шотом, опрокидывал их в себя и ждал, долго ждал, прислушиваясь к ощущениям. Нет, искомое забвение не наступало. Организм накачивался жидкостью, и только. Чимин, который пытался с самого начала поддерживать его алкогольный марафон, сдался на пятой стопке и ушёл проветриваться. А Гук продолжал упорствовать.       В клуб его вытащил лучший друг, заявив во всеуслышание, что он ведёт себя как ванильная тёлка, депрессует не из-за чего и вообще превратился в мокрую тряпку. Мокрую не из-за слёз, а потому что она более мерзкая, чем сухая. В чём-то он был прав, но не во всём. Не было никакой депрессии, не было слёз и тех самых, ванильных постов в соцсетях. Чонгук мгновенно выпал из социальной среды, выкрутив общение с окружающими на максимальный минимум. Он исправно посещал занятия, записывал лекции, повергая этим друга в шок, был тих и задумчив, как рыцарь печального образа, душащий себя бесплотными надеждами. Чимин сначала подшучивал, потом перешёл к жёстким подъёбам, потом — осознав, что тактика не работает — попробовал вытянуть на разговор. Чонгук не сопротивлялся, выдал всё как на духу и впал в эмоциональную кому.       Как бы Чимин не ругался и не встряхивал его, Гук цеплялся за свою апатию, как утопающий — за спасательный круг. Лучше не чувствовать вообще ничего, чем всё сразу на разрыв, ежедневно перемалывать себя и искренне страдать. Звучит слишком пафосно? Возможно. Но так и было. Он впервые в жизни чувствовал себя никчёмным, ненужным, бездарным и бесполезным. Ведь от него так просто отказались. После всего и так просто. Чимин не уставал повторять, что этот старый хрыч — матерь Божья, звучит-то как по-идиотски — ему совсем не нужен, что он не достоин и не заслуживает, и далее по списку в том же духе. Чимин был другом, так говорить было его прямой обязанностью. Но реальность была иная.       Это Чонгук не заслуживал и не был достоин. Ему это напрямую высказали, на недопонимание не спишешь. И вот здесь бы пора было уже включить бурлящий в крови юношеский максимализм, послать всех к дьяволу, вздёрнуть нос и зажить полной жизнью, чтобы всем доказать… что доказать? Что может ещё хуже? Ещё ниже? Нет, Тэхён прав был. Признавать это было тяжело, но надо. Признать — первый шаг к переменам. Только кому они нужны, перемены эти? Самому себе? На этот вопрос пока не было ответа. Зато был другой ответ, железный. Вопрос для этого ответа Чимин задавал ежедневно, и с каждым днём бил за него всё больнее. «Ты ждёшь, что он вернётся?». И упрямое «Да». Чонгук ждал, искренне ждал. Но уверенности в этом ожидании было очень мало.       Через несколько дней глухого молчания в «эфире», Чон рискнул домотаться до Ким Тиена, выловив его в перерыве. Староста корчил брезгливую гримасу и угрожал, что будет кричать и звать на помощь.       — Я не собираюсь с тобой драться, — поморщился Гук. — Я хочу извиниться.       — Я не принимаю твои извинения, — чеканно выдал Тиен. Ишь какой, это у них семейное, наверное.       — Как скажешь, — настаивал Чонгук. — Но я на самом деле был очень груб и несправедлив. Мне нечем оправдаться. Я виноват. Не держи зла на мою тупость. Я сам себя за это ненавижу.       — Приятно, что в тебе проснулась самокритичность, — хмыкнул однокурсник. — Но я в неё не очень верю. Зачем ты ко мне подошёл?       — Я хотел спросить… ты отца давно видел в последний раз?       — Не твоё дело, — мгновенно ощетинился Тиен.       — Да, уже не моё. Я волнуюсь, просто…       Тиен больше ничего не ответил. Толкнул в плечо и ушёл. Разговоры с семьёй Кимов у него традиционно не складывались, селяви.       Ещё через два дня Гук вызвал такси и сам приехал в квартиру на четырнадцатом этаже. Но дверь никто не открыл, не слышно было и Красавицу. Зато из-за соседней двери высунулась пожилая дама, с приятной улыбкой сообщив, что Тэхёни с девочкой уехали, неделю назад. С тех пор здесь никого не было. Аппарат абонента, естественно, был выключен или находился вне зоны действия сети. Гук проверял, по несколько раз за день.       Тэхён просто растворился, как будто и не существовал вовсе. «Ты обо мне никогда не услышишь». Мужик сказал — мужик сделал. Идиот конченый.       — Чонгук, можно к тебе?       Брюнет хмуро посмотрел на вторженца и махнул рукой — делай что хочешь. На соседний стул у бара приземлился Ким Джунсу, укладывая свою запаянную в лангетку руку на стойку. Нежданный привет от Тэхёна из прошлого, как раз под настроение.       — Я хотел…       — Извиниться? — грубо перебил Чонгук, мрачно глянув на бывшего любовника. — В последнее время все вокруг только и делают, что извиняются. Мейнстрим. Джунсу-хён, мне на хер они не нужны. Да и тебе тоже. Давай по-честному: я сглупил — ответил за это, ты сглупил и тоже ответил за это. Мы квиты. Дружбы не получится, как ни крути. Но если надумаешь побухать — милости прошу к моему столику, это всегда пожалуйста. Твоё здоровье.       Чонгук отсалютовал стопкой и влил янтарную жидкость в рот, запрокидывая голову. Джунсу сделал тоже самое и свалил в туман, накрывшись тучей. Лучший вариант из возможных. Пить уже не хотелось. Проще́ние — отпущение вины, освобождение от заслуженного наказания (помилование, амнистия). Также — отказ от личной обиды, недобрых чувств к виновному, а также отказ от мести или требований расплаты и компенсации за понесённые убытки и страдания. Док, и всё это после банального «извини»? А люди ахуенно устроились, минимальные вложения для максимального результата. Никогда никого не буду больше прощать. И сам не буду извиняться. К чёрту это…

День двадцать пятый. Пятница.

      — Гуки, бро, ты ведёшь себя так, будто кто-то умер! Ну, подзаебал, честно! Давай я тебе кого-нибудь найду?       Чимин так нудел ежедневно, в течение нескольких минут, десятков минут или, если позволяли обстоятельства, часов. Они шагали по широкому университетскому коридору к выходу, выслушав четырёхчасовую лекцию Ким Сокджина. Чонгук бросил на друга хмурый взгляд и отвернулся.       — Что, хочешь меня на хер послать? — хмыкнул блондин, поправляя лямку рюкзака на плече. — Ну, так милости просим, пожалуйста. Я тебя тогда тоже пошлю. Обнимемся и вместе пойдём, да?       Они миновали двустворчатые двери и вышли на освещённую полуденным солнцем площадку перед учебным корпусом.       — Я понять не могу, — продолжал бормотать друг, подстраиваясь под широкий, невежливый шаг Чонгука. — Почему ты всё так близко к сердцу принимаешь? Было и было, прошло — и слава Богу. Плюнь ты уже на этого мудака. Посмотри вокруг — мир не изменился, найдётся ещё сотня нормальных парней, которых ты сам не раз кинешь, а если нет — тоже неплохо. Будешь ходить и широко улыбаться, наслаждаясь жизнью. Свет клином не сошёлся. Приходи в себя, и через неделю или месяц не вспомнишь уже про своего Тэхёна. Попробуй с девчонкой какой-нибудь, вдруг пойдёт…       Мда, не растворятся в вечности убеждённые натуралы, которые объясняют проблемы в отношениях «не гетеросексуалов» их однополыми предпочтениями. Конечно, с женщинами такого не бывает. Они мозг не выносят своими закидонами. С ними, раз повстречавшись, тут же обретаешь душевный покой и равновесие, создаёшь ячейку общества, обзаводишься десятком шухарных детишек и живёшь до глубокой старости, пока ласты не склеишь со стаканом воды в руке. Розовая сказка, банальная до зубного скрежета. Гук про такие слышал, но себя с ними никогда не ассоциировал.       От парковки медленно отплыл отцовский представительский седан, с очередной дрессированной обезьяной за рулём. С покупкой собственного авто папа просил подождать хотя бы полгода — не хотел подогревать градус отрицательного общественного мнения в связи со своим новым назначением. Шумиха поутихнет, и Гук сможет взять себе всё, что пожелает. А сейчас пускай пользуется уже имеющимся автопарком и батрачащими в штате сотрудниками.       Машина неторопливо ползла к ступеням, чтобы сократить для Чонгука преодолеваемое пешком расстояние и оставить хотя бы несколько лишних минут для общения с другом. Такая была договорённость. Чон, уныло глянув в сторону навязанного эскорта, остановился, протягивая Чимину руку за сигаретой. Обычно он неторопливо выкуривал штуки четыре, вяло перебрасываясь с блондином бессмысленными фразами, растягивая время и заставляя нервничать безмозглую гориллу. Чимин вытянул из кармана початую пачку, выбил одну и протянул другу.       Он продолжал занудно наставлять товарища на «путь истинный», когда из-за поворота вылетел большой чёрный джип, опасно подрезал крадущийся Лексус и лихо запрыгнул передним колесом на пешеходную дорожку перед ним. Чонгук застыл с открытым ртом и не донесённой, прикуренной сигаретой в пальцах. Охранник выскочил из машины и с выражением злобного возмущения на тупом лице зашагал к водителю внедорожника на разборки. За наглухо тонированными стёклами человека было не рассмотреть, но Гук и так знал, кто там. И то, что его приставной извозчик сейчас будет послан далеко и надолго тоже знал. Так и вышло: не прошло и минуты, как охранник, грубо что-то брякнув, развернулся и понуро утопал восвояси.       С щелчком открылась водительская дверь и высокий мужчина выбрался наружу, обошёл своего квадратного монстра и замер, прямо смотря на пару студентов журфака. Чонгук заозирался по сторонам. Он боялся увидеть Ким Тиена, с жутко деловой рожей спешащего к отцу. Но старосты видно не было. Сейчас Чонгук вспомнил, что и на парах этого мудрёного задрота сегодня не видел. Избранных заучек забрали на какую-то конференцию ещё вчера, на несколько дней освободив от учёбы. Получается, Ким приехал…       — Блять, не может быть, — тихо протянул Чимин, вцепляясь другу в запястье. — Гук, ты этого не сделаешь… Я ебал в рот ваши разборки, не хочу переживать это во второй раз…       Чонгук стряхнул руку блондина, отбросил нетронутую сигарету и, не чувствуя ног, пошёл навстречу своему кошмару. Сердце колотилось в глотке и дышать приходилось ушами. Тэхён застыл как статуя, гипнотизируя его змеиным взглядом. Тёмные джинсы, чёрная водолазка и лёгкий пиджак. В таком виде господин Ким представал перед Чоном впервые. И даже с большого расстояния парень разглядел две изумрудные капли в его ушах. Гук сглотнул колотящееся сердце, возвращая его на положенное место, облизнулся и остановился в двух шагах от Тэхёна.       — Привет, — жалко выдал брюнет, всматриваясь в красивое лицо где-то на вершине Эльбруса. Тэхён молчал. — Прости, я звонил столько раз… даже приезжал… к Тиену приматывался… Дурак, наверное. Если хочешь врезать — давай, я заслужил. Прости меня…       Ким тихо хмыкнул, поднял руку, положил широкую ладонь на тёмный затылок и притянул к себе, крепко прижимая. Чонгук судорожно выдохнул, обнимая сильное тело и зарываясь носом в водолазку на груди. Как камень с души сбросили. Каменную глыбу. Гору каменных глыб.       — Серьёзно, блять? — недовольно проворчал подошедший Чимин. — Поцелуй уже этого дебила, иначе он разрыдается как маленькая девочка. Весь авторитет наш по пизде пойдёт!       Тэхён усмехнулся и склонился к прижатой макушке, касаясь губами.       — Всему вас, идиотов, учить надо, — ворчал Чимин. — Как дети неразумные. Весь мозг высосали…       — Чимин, заткнись, — в унисон выдали два голоса: высокий и сорванный и низкий с хрипотцой.       Гук поднял голову и уставился огромными глазами на мужчину, поглаживающего его затылок своими невозможными пальцами.       — Поехали? — шевельнулись губы Тэхёна.       — Куда? — не понял брюнет, неверяще всматриваясь в сияющие глаза Кима.       — Как куда? — удивился мужчина, вскидывая бровь. — Кататься за город, под твою непонятную музыку. Звёзд пока не обещаю, но ведь мы и не торопимся, правда?       И Гук кивнул, потому как говорить было нечем. Проклятый Чимин. Ким, не разжимая объятий, открыл пассажирскую дверь и легко подсадил парня на переднее сиденье. Чон уцепился ему за шею и втянул мужчину в салон, впиваясь в улыбающиеся губы отчаянным поцелуем. Он хотел донести до Тэхёна всё, что успел испытать за две недели выматывающего одиночества. Словами бы не смог, не очень он с ними дружил. Но вот тело его никогда не подводило.       — Да езжайте уже, психи неадекватные, — вновь проскрежетал Чимин, хлопая Кима по плечу. — Гук, ты мне хоть позвони, когда сможешь. Имей в виду, становиться дядей в рассвете молодости я не хочу!       Тэхён прикусил зацелованную нижнюю губу, отстранился, погладив брюнета по щеке, и захлопнул дверцу, отправляясь на своё место. Чонгук, светясь многоваттным прожектором, посмотрел на друга, рассмеялся и поднял тонированное стекло. Сумасшедший, что с него взять?..       Чимин ещё какое-то время стоял на ступенях, провожая долгим взглядом удаляющийся чёрный джип. Настроение уверенно ползло вверх, а счастливая улыбка растягивалась на полных губах. Пусть у этого придурка всё будет хорошо. Всё что мог, он для этого сделал.