Девиант

Вступление.

Привет, док! Как Вы там? Теплится ли ещё жизнь в Вашем тщедушном теле? Я давно Вам не писал, даже соскучился. Я понимаю, что наши тёплые беседы больше не оплачиваются и всё такое, но мне хочется поговорить. Просто потому, что не с кем. Чимин, сука, в карьере закопался — делами ворочает, а я почти семейный человек, уже не до хуйни… Сколько прошло с нашей последней встречи? Три года? Дохера, так-то. Мне остался один семестр пережить и диплом защитить, после чего напьюсь, аки мразь ничтожная. Не такой уж я и дегенерат, хах? Но у Тэхёна не забалуешь, мужик выдрессировал, как пуделя циркового: за неуды можно неделями без поцелуев и обнимашек чилить. Секс, конечно, по расписанию, тут без вариантов. Но знаете, трахаться с злобным монстром с тяжёлым взглядом и в ебучей тишине — такое себе, не оч, сами понимаете. Не понимаете? Не грузитесь, короче. На слово поверьте, фигня полная. Потому строчит Вам практически отличник. Я от отца съехал после второго курса. Он почти не сопротивлялся. До сих пор учёбу оплачивает, да деньжат подкидывает систематически кровинушке своей. Но я не чёрт какой — работу нашёл (на полную ставку пока не могу из-за института, но хоть что-то), готовить научился (не слышу аплодисментов!), по дому пчелой летаю (Золушка нервно курит в стороне). В общем, пру в светлое будущее с высоко поднятой головой. Всё прекрасно! Это официальная версия, для папы и Чимы. А по чесноку если… Нет, всё здорово, правда. Просто… Всё не совсем так, как мне бы хотелось. Тэхён работает, как проклятый: берёт заказ и пропадает на недели. Я его только по ночам в темноте нащупываю, и то, если он в городе остаётся. Зарабатывает много, но оно того не стоит. Я словно жена боевого офицера — сижу у окна и жду, долго и мучительно. Последнее время так вообще стрёмно очень, а вдруг не вернётся? Вдруг подстрелят или ещё чего? Я очень к нему привязался; зря, наверное, но так уж вышло. Трясусь пугливой ланью, тряпка… За окном снег валит, время — за полночь, Ви на ногах у меня развалилась своей тушей, греет, а я Вам пишу. Мы Тэ ждём. Опять. Завтра Рождество, а я даже ёлку не поставил. Нахер она мне одному? Так с Ви в обнимку и Новый год встретим, под пивко и пессимизм. Ахуенно. Нет, я не жалуюсь, чё уж там. Мне одиноко просто. Так, ладно, собрались, блять. А я Вам не рассказывал, как мы с Чимином портфель Сокджина нечаянно подожгли? Так это не я, а Чим со своими сигарилами, экзотикой упивается, придурок. А как накуренные с ним же журналистику сдавали? Тэ потом, правда, обоим пиздячек раздал, но было весело. Ничем тяжёлым больше не балуемся, только травкой изредка. А как я Хо по носу съездил, а он мне чуть скальпелем грудную клетку не вскрыл? О, эпичный был день. Мы тогда знатно закусились, тема с прошлым разрывом двухнедельным всплыла, вот слово за слово, хуем по столу… Короче, спасибо Тэхёну, как обычно, иначе неизвестно, чем бы всё закончилось. Но мы помирились, он нормальным малым оказался. Не зря говорят, что после хорошей драки завязывается крепкая дружба. Скомкано вышло? Звиняйте, всего разом не расскажешь. Много чего было разного. Давайте по одной истории за раз? Пальцы не казённые, так-то. Будем дозировать. А чего Вы про этого мелкого ублюдка не спрашиваете? Про пасынка моего, пидора-заучку Тиена. Как же он бесится, когда я его так называю, воспоминания аж душу греют. Мы стараемся при Тэ не ругаться, но он сам нарывается. Я б ему уже давно шею свернул, только он вовремя слинял. В начале третьего курса они с матерью свинтили из Кореи: задрот со стипендией перевёлся в сверхэлитный университет, потому его мутную рожу я наблюдаю теперь раз в год, на летних каникулах. Держим нейтралитет по возможности. Так… что я ещё не рассказал?.. Ах да, спросить хотел, типа по профилю. А с психологической точки зрения нормально, что, прожив с человеком душа в душу три года, ты ни разу от него не слышал «Я тебя люблю»? Или это норма для семейных? Или это норма для пней трухлявых, типа Кима? Сука, ни разу мне этого не сказал. Знаю, что любит, ведь на лбу его высоком и просветлённом это написано, но не признаётся, гад. Не то чтобы я жить без этого не мог, но всё-таки… Вот такая вот байда, док. Закругляюсь на сегодня, мохнатая принцесса уже ворчит и за ногу в спальню тащит. Она обо мне заботится: следит, чтобы на диване не засыпал, жрал вовремя, гулять меня водит, в нос лижет, когда загоняюсь сильно. Так и живём — до конца не ясно с кем встречаюсь: с любимым мужиком или с его очаровательной псиной. Шуточки за двести пошли. Доброй ночи, док. Спишемся ещё.       Чонгук плавно закрыл крышку макбука, потёр слезящиеся глаза и потянулся всем телом. Из темноты комнаты заурчал более чёрный пушистый сгусток — девочка телодвижений не оценила, ухватила зубами джинсовую штанину и потянула. Легонько так, ибо в ином случае Чона бы уже тащило через квартиру в спальню могучей тибетской силой. Парень потрепал густую шерсть на квадратной голове, отложил ноутбук на диван и послушно пошёл за Ви. Вяло скинув одежду, он заполз под тёплое одеяло и свернулся клубком, обнимая колени. Без Тэхёна даже под шерстяным пледом было холодно. Озноб пробирал тело, а сон не торопился забирать его в царство Морфея, от слова «совсем». На двадцатом перевороте раздался утомлённый вдох могучего зверя и Ви запрыгнула на кровать, проминая пружины в пол. Потопталась на месте, устраивая тяжеленную тушу на ногах Чонгука, и предупреждающе проворчала — кончай ворочаться, спать. Пришлось подчиниться. Закутанный в мягкое одеяло и придавленный горячим живым теплом к матрасу, парень проваливался в дрёму.       По началу он верно дожидался своего мужчину и до утра, и до обеда, и до чего придётся. Не спал сутками, грыз ногти и сходил с ума. Звонить было нельзя, сам Тэхён делал это редко в силу занятости. Но человек скотина такая — привыкает ко всему. Вот и Гук привык часто засыпать и просыпаться один, в одиночку завтракать, собираться на учёбу или работу, в одиночку проводить выходные. Тэхён обещал, что так будет не всегда, что надо потерпеть. Он разделается со всеми своими обязательствами, подыщет что-то более спокойное для себя и уж тогда заживут. И Гук ждал. А пока ждал — заканчивал университет, набирался опыта на работе, учился самостоятельности и терпению. В терпении он стал экспертом международного класса. Почти не пилил Тэхёна, старался реже ругаться, сдерживаясь. Зато срывался на всех остальных. Единственным, кто умел его ловко и необидно осадить, был Хосок. Он и настроение часто поднимал — улыбался всегда солнечно, даже когда людей полуживых сшивал заново в единый организм. В лице весёлого доктора у Чона появился настоящий старший брат, которого всегда по жизни не хватало.       На тумбочке коротко провибрировал телефон, оповещая о новом сообщении. Гук, моментально выныривая из дрёмы, хватанул гаджет и уставился на дисплей, проморгавшись. « Я не приеду сегодня. Проблемы. Ложись спать. До завтра». Всё. Сдержанно и лаконично, в стиле сухого полена. В этом весь Ким Тэхён — удавится за смайлик или чмок. Ну, хоть сообщения научился писать, и на том спасибо. Чонгук отшвырнул телефон и завалился обратно в своё нагретое гнездо, подползая под мохнатые лапы Ви. Всё как обычно, ничего нового. Хуй с ним, едем дальше

24 декабря. Среда.

      Ви разбудила его ближе к одиннадцати, сжалившись над заёбанным парнем, из которого учёба на последнем курсе, муторная подработка и собственная психическая неуравновешенность выжали последние соки. Упаковавшись в лыжный костюм и влив в себя холодный вчерашний кофе из оставленной на столе кружки, Чонгук, подталкиваемый энергичной псиной, вывалился из квартиры. За ночь на Сеул высыпался весь снежный мешок Санты, рассчитанный на половину земного шара. Ви этот факт волновал мало, она уверенно тянула ленивого подмастерью хозяина за собой в любимый лес. Гук же с трудом переставлял ноги, загребая ботинками снег, и поминутно зевал.       Отморозив нос и остатки прогулочного энтузиазма, дождавшись пока шерстяной монстр накупается в снегу, набегается и наиграется, они вернулись в пустую квартиру. Ви тут же ускакала к печке — размораживать сосульки на длинной гриве, оставив Гука варить себе «полезный» завтрак — густой чёрный кофе с допом в виде сигареты. Вредная привычка никак не собиралась отвязываться, несмотря на косые взгляды Тэхёна. Но тут уж извините, хочешь быть единственным — будь им, тогда и никакие сигареты будут не нужны. А пока имеем, что имеем.       Гоняя по кругу в голове безрадостные мысли и периодически поглядывая на экран смартфона, Чонгук промаялся до вечера. За окном стемнело, с лестницы всё чаще доносились дробный топот ног и смех, а на улице стреляли петарды и фейерверки, расцвечивая вечер пёстрыми искрами — люди готовились праздновать грёбаное Рождество. Гук скурил за день оставшуюся половину пачки, перекусил остатками рамена и завалился на диван, бездумно переключая каналы на телевизоре.       Щелчок замка и хлопнувшая дверь сработали, как триггер — и Ви, и Чонгук подскочили на своих местах и устремили взгляды на арку входа. Безусловный рефлекс собак Павлова, и не так уж важно, что собака тут только одна. С минуту в коридоре что-то шуршало и тихо ворчало, а потом в проёме появилась высокая фигура в неизменном чёрном костюме с белой рубашкой и узким галстуком. Отец семейства, как явление Христа народу. Тэхён свет не включал и сейчас замер на входе, разглядывая Чонгука под пляшущими отсветами с экрана телевизора.       Чон смотрел в ответ, оценивая на глаз состояние своего мужчины. Вроде не бледный, стоит ровно, не шатается, под рубашкой бинтов не видно. Усталый, но чуть улыбается краешком губ. Можно выдыхать, всё в порядке. Парень соскочил с дивана и ринулся в раскрывшиеся мгновенно объятия. Вжался в гладкий шёлк рубашки на груди и успокоено вздохнул. Сильные руки обвили вокруг, прижимая теснее.       — Я так скучал, козлина ты бесчувственная, — проворчал Гук, поглаживая спину через чёрный пиджак. — Как ты меня затрахал уже своей работой. Клянусь, попрошу у Хо в подарок на Новый год наручники и пристегну тебя к ножке кровати на все праздники.       — Я не против, — донеслось насмешливое с потолка.       Чонгук вскинул голову, всматриваясь в блестящие глаза Кима, и подозрительно сощурился.       — Повтори ещё разок для тех, кто в танке? Что-то я с первого раза не разобрал.       — Я взял перерыв, — улыбнулся Тэхён. — Отпуск. Кажется, так его нормальные люди называют?       — Нормальные так и называют, а ты — ненормальный, трудоголик двинутый. Не пиздишь ли ты мне, мил человек?       — Я не вру, — заверил мужчина, зачёсывая пятернёй смоляные пряди с лица парня назад. — С сегодняшнего дня и до середины января я отдыхаю. Ни звонков, ни поездок. Я весь твой.       Чонгук всё ещё не верил, сканируя строгим прищуром улыбающееся лицо. Тэхён закатил глаза и разжал объятие, отстраняя Гука, под недовольное бурчание последнего. Чон, как бы это сказать-то помягче, надеялся минимум на поцелуй после двухдневного отсутствия, а не на театральные экзерсисы.       — А я нам ёлку купил, — просто и до жути мило выдал Тэхён.       Брюнет глупо моргнул пару раз и раскрыл рот от удивления. Под сухой щелчок вспыхнул верхний свет и Ким вытянул из-за спины полутораметровое игольчатое чудо — пушистую ёлку. Посаженное обоняние тут же идентифицировало еловый аромат и рождественскую атмосферу, жизнь сама собой начала налаживаться. Чонгук мотнул головой и кинулся обратно, запрыгивая на Тэхёна, обхватывая того руками за шею и утыкаясь в неё носом. Мужчина только и успел, что отставить деревце к стене, чтобы подхватить Чона руками под ноги, устраивая у себя на поясе. Режим коалы включён, хер теперь оторвёте.       — У нас даже украшений нет, — глухо пробормотал Чонгук, вжимаясь в горячую кожу над воротником белой рубашки.       — А я и украшения купил, — усмехнулся Тэхён, покачивая парня на руках. — Пойдёшь смотреть?       — Холодильник пустой…       — Ужин в бумажных пакетах, — тут же отозвался идеальный во всех смыслах мужик и чмокнул чёрную макушку.       — Вашей маме зять не нужен? — хмуро спросил Чон, отрываясь от смуглой шеи и заглядывая в тёплые глаза.       — Боюсь, что ей уже всё равно, но предложение интересное, я запомню.       Чонгук переместил одну руку на каштановый затылок и, жалобно охнув, впился в растянутые в улыбке губы. Тэхён ответил сразу, сильнее прижимая к себе и сплетаясь языками, разделяя выдох на двоих. Голову закружило, как после утренней сигареты. Жар ударил по щекам и шее, прокатываясь горячей волной по позвоночнику. Как же он скучал! Зацепив зубами нижнюю губу Тэхёна, Гук потянул на себя и лизнул обиженное место. Низкий стон не заставил себя долго ждать. Уж Гук-то точно знал, как следует добиваться желаемого в любых ситуациях.       — Гукки… ёлка… украшения… ужин… — в промежутках между поцелуями, бормотал Ким, вопреки себе же стискивая широкими ладонями затянутые джинсами ягодицы. Парень оторвался от зацелованных губ и хмуро уставился на мужчину.       — Ночь, улица, фонарь, аптека. Русская поэзия, двадцатый век.       Тэхён удивлённо моргнул, не въезжая в ситуацию.       — Я тоже много слов разных знаю, вот я к чему, — хмыкнул Гук. — Ты хочешь сейчас бросить своего возбуждённого любовника, который изнывал в одиночестве два дня, и пойти жрать?       Ким виновато улыбнулся.       — За моим питанием хотя бы Ви следит. Ты когда ел последний раз? — строго спросил Чонгук.       — Вчера утром. Кажется.       — Ясно, понятно. Красавчик, — фыркнул брюнет, соскакивая на пол. — Идём разбирать твои покупки. Кормить тебя буду. Потом уже ёлка.       Заработав смачный шлепок по заднице, Гук проскользнул в коридор за пакетами. Что ж, а неплохой праздник это ваше Рождество. В четыре руки они быстро перенесли пакеты по местам назначения: объёмные, с украшениями, перекочевали к благоухающему дереву; те, ароматы из которых заставляли желудок тоскливо урчать, отправились на кухню.       Нехитро расставив угощения на столе прямо в контейнерах и не рассаживаясь по стульям, они набросились на еду, хватая куски руками. За три года преступного, по корейским законам, сожительства, Гук уяснил для себя, что светские чопорные церемонии с сотней приборов, свечами и прямой осанкой за накрытым столом (которые имели место быть в родительском доме) не приносят такого гастрономического, и не только, удовольствия, как их уютные постоялки на маленькой кухне, с запачканными густыми соусами пальцами и губами, с незамысловатой болтовнёй и мягкими улыбками. Тэхён всегда облокачивался поясницей о тумбу, скрещивая длинные ноги; тянулся со своего места за кусочками мяса или морепродуктов; с удовольствием принимал угощения из рук Чонгука. Часто эта игра сменялась на другую, а доедать приходилось уже остывшую еду.       Так бы было и сегодня, потому что голод в глазах Тэхёна лишь процентов на сорок был желудочным, но ёлка сама себя не нарядит. Рождество же, в рот его чих пых. Зато, в качестве компенсации, Ким торжественно извлёк пузатые фужеры на длинных ножках и бутылку дорогого вина из шкафчика, пообещав отметить канун праздника в более романтическом ключе.       Ещё час они провозились с установкой хвойного символа года, со смехом отгоняя от него недоумевающую Ви, которая никак не могла уразуметь, с какого такого католического хрена на её привычном месте теперь обитает колючее полено, которое даже нельзя погрызть. Тэхён продолжал щёлкать её по носу и строго грозить пальцем, пока Чонгук, матерясь и потирая поколотые пальцы, обматывал ёлку разноцветной гирляндой, развешивал по веткам шарики и золотые бусы. Ви со скепсисом дёргала мохнатыми бровями на ещё более бестолковые рождественские венки и композиции на стенах. Чтобы присобачить (прости, девочка, по-другому и не скажешь) огромную блестящую звезду к лаконичному светильнику в центре потолка, Чонгук долго крутился волчком по комнате, прикидывая с чего бы туда удобнее залезть — подходящих по высоте стульев в квартире не нашлось. Тэхён, насмешливо фыркнув, снова подхватил парня на руки и легко подсадил наверх. Чон быстро закрепил украшение, а пока его не спустили с небес на землю, вплёл пальцы в каштановые волосы и склонился к лицу Кима.       — Я же молодец? — тихо проговорил Гук в приоткрытые губы. — Мне положена награда?       — О да.       От бархатного шёпота по спине снова побежали мурашки, и рождественская звезда с ёлкой и прочим миром быстро отошли на десятый план. Сильно отросшие чёрные пряди щекотали смуглую кожу, и Тэхён непроизвольно морщился, пока Чонгук увлечённо целовал мягкие губы. Он никуда не торопился, утягивая мужчину в омут медленных и томительных ласк. У них впереди больше двух недель только на двоих, можно не спешить. Змеёй соскальзывая с ослабевающих рук Кима, парень потянул его за собой на ковёр. Зря что ли вычищал его от длинной шерсти вчера половину дня?! Из дальнего угла донесся тоскливый вздох, и по паркету, в сторону выхода, зацокали могучие когти. Ви к их интересной возне уже привыкла, но продолжала обижаться, что её в неё не приглашают.       Тэхён растянулся на густом ворсе, устраивая Гука на своих бёдрах и забираясь ладонями под свободную футболку. Чонгук ухватил его за тонкий галстук, потянул на себя, коротко целуя влажные губы и отстраняясь. Тот обиженно промычал и потянулся следом.       — Вино, — напомнил Чонгук и поднялся на ноги. Тэхён только разочарованно выдохнул и откинулся обратно на ковёр. — Или ты хочешь всю романтику проебать?       — Ты договоришься, — пообещал Ким, закрывая глаза и закладывая руки за голову. — Я штрафы введу за сквернословие.       Если бы не его блаженная улыбка от уха до уха, можно было бы попытаться проникнуться угрозой. Гук зловредно выставил средний палец закрытым векам — и себя порадовал, и на пендель не нарвался, ну, красавчик же! — и ушёл за бутылкой и бокалами. Вернувшись, нашёл своего мужчину мирно посапывающим всё в той же позе и с той же благостной улыбкой на лице. Чонгук тихо хмыкнул, откупорил вино, разлил по фужерам и аккуратно уселся рядом, скрестив ноги. Удерживая оба бокала за тонкие ножки в одной руке, провёл ладонью по смуглой щеке и дёрнул мочку уха. Густые ресницы дрогнули, открывая тёмные глаза.       — Половина двенадцатого, милый, — ухмыльнулся Чонгук, вручая Тэхёну вино. — Папа нас уже поздравил, Чимин посоветовал предохраняться и не подхватить спидорак, обещал расцеловать во все четыре щеки при встрече, но после предъявления справок.       — Ублюдок.       — Гнида конченая, — хохотнул Чон, — за это и любим.       Тэхён приподнялся, подставляя опорой позади локоть, и потянулся своим бокалом к Гуку. Стекло звонко стукнулось. Ким отпил маленький глоток и медленно облизал блестящие губы, пристально глядя в глаза напротив. В захмелевшие от одного этого зрелища глаза напротив. У Чонгука кадык нервно дёрнулся вверх, двинув от души по челюсти. Такой вот невероятный финт. Парень залпом вылакал свою порцию, отставил бокал, выдрал из пальцев Кима его бокал и тоже отпихнул подальше. На вопросительно поднятые брови и насмешливый взгляд, раздражённо прорычал, забираясь на чужие бёдра:       — На хуй романтику, в рот я её ебал! — и ринулся ко рту Тэхёна. Мужчина протестующе замычал, но руки научено уже нырнули под футболку на спине. Оторвавшись от поцелуя с виноградным привкусом, Чонгук прошипел: — Зануда. Ну, давай, накажи меня, вздорного мальчишку, матерящегося, как сапожник. Сначала отшлёпаешь, а потом трахнешь или в процессе?..       В принципе, у каждого есть свой триггер. Вот для Тэхёна Гук тоже подобрал несколько, методом проб и ошибок. Подобные предложения отключали в рассудительном и спокойном мужике все сдерживающие протоколы, и можно было во всю наслаждаться буйным животным, плохо отдупляющим реальность. Его длинные пальцы уже забрались за пояс джинсов и с упоением наминали ягодицы. Чонгук грубо дёрнул пуговицу спереди, чтобы такая прыть нахер кишки не раздавила. Собственные пальцы уже в предвкушении подрагивали, когда он выдёргивал узкий галстук, ковырял мелкие пуговицы и выдирал Тэхёна из рубашки. Футболка улетела белым привидением в неизвестном направлении и снизу прогудел натужный выдох. У Кима, кажется, фетиш был на своего обнажённого парня. И ведь исправно сходил с ума уже три года подряд, без обеда и выходных. В моргающем разноцветном свечении гирлянды блеснула металлом серебряная штанга пирсинга в пупке — идиотское баловство, которым очень гордился Чонгук, и от которого рвало крышу Тэхёну. Мужчина вскинулся наверх, сжимая Гука руками, и ловко уложил его на своё место, нависая сверху. С каким-то неидентифицируемым выражением заглянул в глаза Чонгуку, нежно коснулся губами кончика носа, спустился поцелуями от подбородка по шее вниз, распробовал на вкус ключицы, обвёл языком твердеющие соски, лизнул впадину солнечного сплетения и, наконец, прихватил зубами металлическую штангу, потянул. Гук вцепился пальцами в тёмную макушку и выгнулся дугой, вжимаясь в Тэхёна. Горячий выдох в пупок и кукуха мгновенно вспорхнула на еловые ветки украшенной красавицы. Двадцать пять лет, ума до сих пор нет, зато либидо как в семнадцать. Ким вибрирующе рассмеялся, а его длиннющий язык дразняще прошёлся по сочащейся головке, нескромно торчащей из расстёгнутой ширинки. Гук задушено застонал. Ахуенное Рождество, дайте два!       Никогда такого не было, и вот опять. Только горячий рот сомкнулся на дрогнувшем всем естеством члене Чонгука, как из коридора раздалась оглушающая трель дверного звонка. Тэхён тут же замер, спасибо, что не отстранился сразу. Иначе бы пришлось зубами разорвать любителей пошутить без пятнадцати полночь, в ночь на двадцать пятое декабря. Чон дёрнул бедрами, требуя игнорировать даже наступающий Армагеддон — Тэхён, с его-то умениями и навыками, вполне успеет первоклассно отсосать, пока человечество медленно помирает в соседнем квартале. Звонок затрещал вновь, к нему добавился ещё и не терпеливый стук копытами в дверь.       — Кому там жить надоело? — злобно прошипел парень, продолжая подаваться вперёд-назад, пока шестерёнки в мозгу Кима крутились, запуская механизмы решения внезапных проблем. Наконец решение созрело. Тэхён сжал губами ствол, вынуждая остановиться, многообещающе прошёлся языком от основания к головке, обхватил губами и, с звонким чмоком, выпустил изо рта. Ошалевшие от возбуждения глаза остановились на лице Гука, потемневшие губы шевельнулись:       — Я проверю, кто там такой смелый, и вернусь к тебе, мой хороший. Никуда не уходи.       Чонгук протяжно проскулил, падая на густой ворс ковра. В аду таких гостей заждались, а эти твари по чужим домам ошиваются. Ничего, черти с ведром гвоздей их уже ищут, и если Тэхён с лестницы не спустит, то копытные дело довершат.       Мужчина легко поднялся с пола, подцепив по пути рубашку, быстро накинул на плечи и застегнул несколько пуговиц, одёрнул. Чонгук говорить о том, что это бессмысленные мероприятия не стал — ибо красноречиво выпирающий под тонкой брючной тканью стояк разглядит даже их полуслепая бабулька-божий одуван из соседней квартиры. Знаем, плавали. Тэхён передёрнул плечами, поморщился и неловко шагая, ушёл разбираться с верещащим звонком.       Чонгук, закусив зубами нижнюю губу, малодушно хныкнув, стиснул пальцы на члене. Не пропадать же добру. Секундой спустя из коридора донёсся напряжённый голос Кима:       — Одевайся, Гукки. Быстро.       — Ебучий случай, — простонал Чонгук. Кого там нахуй принесло? В прямом смысле этого слова. Парень перекатился на живот, кривясь от досады и дискомфорта, подтянул ноги, становясь на четвереньки, и с трудом разогнулся. Застёгивая джинсы, чуть язык не сломал, матеря праздничных гостей. Потом долго искал футболку и пытался максимально её натянуть на колени. Входя в коридор, вспомнил, что стоило бы и растрёпанные волосы пригладить. Зачесав назад пятернёй длинные локоны, посмотрел на Тэхёна и натянуто улыбнулся. Видок у них был вполне характерный, ни хера не в шахматы под ёлкой играли. Ким как-то уныло мотнул головой и открыл дверь. Ёб твою мать.       На пороге, широко улыбаясь папиной квадратной улыбкой, высился догоняющий его и в росте Ким Тиен.       — Сюрприиииз! — нарочито визгливо проорал сынуля. — С Рождеством!       — Лопатой тебя по хребту переебать за такие сюрпризы, — пробурчал Гук себе под нос. Тэхён предупреждающе покосился на него, пришлось исправлять ситуацию. — Какое счастье! Заходи скорее, сынок! Мы так скучали!       Тиена предсказуемо перекосило, Тэхён закатил глаза, а вот Чонгук скалился от души. Пиздец котёнку, будет знать, где срать.       Длинный хлыщ втиснулся в коридор, сверкая тёмными отцовскими глазами, пожал Чонгуку руку и шарахнулся от него, когда тот потянулся с обнимашками. Зато обнял Тэхёна и шагнул назад, подозрительно осмотрев обоих. Четырёхглазый задрот, ясный хуй, подметил их красочные образы и нахмурился. Потом с его лицом начало происходить что-то совсем невероятное: брови жили своей жизнью, дёргаясь и ползая по лбу, глаза вращались, губы беззвучно шевелились, пытаясь донести какую-то глубоко секретную мысль, но ни Ким, ни Чон ничего не поняли. Наконец невербальный перформанс закончился (на чёрт он нужен был только?) и голосовые связки Тиена сомкнулись:       — Простите, что без предупреждения. Всё решилось в последний момент. Мы приехали на каникулы, надеюсь, что у вас найдётся местечко. Знакомьтесь, моя подруга, Вильхельмина.       Из-за его широкого плеча выглянула девушка, приветливо и открыто улыбаясь. Европейка, блондинка, с раскрасневшимися щеками и яркими голубыми глазами. Закутанная в огромный, бесформенный пуховик и шарф крупной вязки, она по-идиотски замахала руками, затянув своё бесконечно «хааай».       — Ви… что? — севшим голосом переспросил Гук.       — Вильхельмина, — явно выделываясь сложнопроизносимым именем, прогундел Ким-младший. — Хельга — немка, мы вместе учимся. Решил показать ей родной Сеул на каникулах. Она знает английский, а с корейским пока туговато. Давайте не будем её смущать и перейдём на интернациональный язык. Чонгук, ты знаешь английский?       — Я знаю английский, — передразнил Чон, исподлобья наблюдая, как его мужик, минуту назад почти сотворивший космический минет, сейчас галантно помогал девушке выпутаться из её безразмерного пуховика. — А у нас-то бонусы будут, чтобы корейцев не смущать? Или мы должны язык ломать немецкими именами?       — О, зовите меня Мина! — зачирикала немка. — Или Ви.       — Слыхал? — гоготнул Гук, пихая Тэхёна локтем в бок. — Будем её Ви звать. Раз крикнешь — обязательно кто-то пришлёпает. Очень удобно!       — Чонгук, — тихо попросил, угрожая тёмным взглядом, Тэхён. — Проходите в гостиную, мы только вино открыли.       — Ой, как замечательно! — взвизгнула барышня, захлопала в ладоши и хвостиком увязалась за Тиеном, шагающем в их украшенную комнату.       — Ой, как замечательно, — снова передразнил Гук, преграждая дорогу Тэхёну и тормозя его в коридоре. Шипел он нарочито громко. — Гони их нахер в гостиницу! Тут что, приют для обездоленных? Ладно, с твоим придурком я смирился, но левая тёлка?! Мне это не нравится!       Тэхён дёрнул его за руку на себя, зло куснул за нижнюю губу и проглотил возмущённый стон, скользнув языком в приоткрывшийся на выдохе рот. Руки парня моментально уцепились за смуглую шею, не давая отстраниться. Но с Тэхёном, когда он чего-то хочет или не хочет, такие трюки не работают. Ким напоследок засосал припухшие губы и пристально посмотрел Гуку в глаза.       — Не выделывайся. Сейчас всё выясним. А завтра решим — кому куда ехать. Не в Рождество же их выгонять на улицу? Переживём ночь. — Чонгук встрепенулся, делая глубокий вдох для новой тирады. Тэхён поспешил договорить. — Мы продолжим то, на чём остановились. Я обещаю. Чуть позже. Будь хорошим мальчиком.       И ушёл к непрошенным гостям. Гук ещё минуту глотал беззвучно воздух и проклинал шибко проворные сперматозоиды Тэхёна, которые двадцать пять лет назад приплыли к берегам ебучей надежды, аки Колумб к своей долбанной Америке. Задрот умел ломать кайф. Ладно, ещё повоюем. Натянув самый доброжелательный оскал из личного обширного арсенала, Гук зашёл в комнату.       Картина маслом, блять, Огюст Ренуар, как не помирал! Циркуль-Тиен сидел на полу, скрестив ноги в позе лотоса, сияя, как начищенный таз, а вот на диване уютно успели расположиться Тэхён, закинув одну длинную ногу на другую (по понятным причинам), расправляющий полы рубашки на бедре, ну и, соответственно, их новая знакомая. Девушка оказалась весьма колоритной особой — прямиком из рекламы немецкого паба: высокая, круглолицая, с большой грудью, тесно обтянутой водолазкой, не хватало только кружки пива и тарелки зажаренных сарделек. Её английский с жёстким немецким акцентом резал слух Чона без ножа. Сразу по психике двинула разница менталитетов — это тебе не скромные корейские барышни от пяти до девяноста, заискивающие девственницы, хлопающие чёрными ресницами и в рот заглядывающие красивым мужикам. Эта тоже глазами хлопала, только скромности там не завезли из-за снежной непогоды. Да и сидела она слишком близко к Киму, а когда начинала размахивать руками, что-то рассказывая (то есть постоянно), Тэхён рефлекторно дёргался в сторону, чтобы ему не прилетело бесплатного интерактива.       Чонгук, кроша эмаль, понаблюдал за этим зрелищем минут пять и раздражённо вздохнул. Все разом повернули головы на его злобное сопение.       — Тэхёни… — от ёлки выразительно кашлянули голосом наглого пасынка. Чонгук скрипнул зубами, — … хён. У наших гостей нет бокалов. Принесёшь?       Мужчина криво улыбнулся, мгновенно раскусив хитрый ход, и с готовностью ушёл на кухню. Чон тут же занял его место под тускнеющим взглядом голубых глаз и злорадно ухмыльнулся. Выкуси, стерва. Вернувшийся Тэхён вручил каждому по бокалу, разлил всем вино, ровно за минуту до начала отсчёта перед полночью.       — С Рождеством!       Гук даже губами не шевельнул, но маленький глоток всё же сделал. Тэхён смотрел на него пристально-строго, тут не только глоток сделаешь, тут и скорпиона живого сожрёшь. С экрана забренчала попсовая новогодняя песенка, на улице загремела канонада фейерверков, где-то в спальне обречённо проскулила Ви.       — Итак, — нетерпеливо каркнул Чон. — Что же вас привело сюда так внезапно? Даже не предупредили…       — Мы хотели остановиться в гостинице, — хмуря брови, ответил Тиен. — Даже номера зарезервировали, но… так глупо вышло… Чемодан с кошельками, наличкой и картами улетел обратно! Мы провозились в аэропорту часа четыре. Обещали вернуть вещи первым рейсом, а пока мы на мели, — развёл руками хитрец, невинно улыбаясь.       — Кто же деньги оставляет в багаже, — укоризненно покачал головой Тэхён.       — А сюда на чём же вы добрались? — давил своё Гук. — Санта на оленях подвёз?       — Ой, — всплеснула руками Мина, — у меня оставалось совсем чуть-чуть на кофе, но пришлось потратить на такси. Хорошо, что я не слишком люблю кофе, — захихикала девушка.       — И правда, потрясающе, — протянул Чонгук и уничтожающе посмотрел на бывшего однокурсника. — Что ж, за четыре часа и минуты не нашлось отцу позвонить? Предупредить?       — Телефон разрядился, — мстительно хмыкнул тот. — Оба, — тут же поправился он.       В комнате повисла неловка пауза. Тиен и Чонгук прожигали друг друга пылающими взглядами, Тэхён тихо обдумывал что-то своё, а немка хлопала большими глазами, улыбалась, крутя головой, как флюгером, чтобы не обделить никого своей лучезарностью. Тут из папиной из спальни, фыркая и цокая, явилась хозяйка дома. Ви остановилась на входе, обвела подозрительным взглядом квартет, задержавшись на белобрысом объекте дольше остальных — Гук мысленно потрепал её по квадратной голове, вот его истинная поддержка, солидарность, мать её. Глаза Мины испуганно расширились, и девушка с ногами забралась на диван, вжимаясь в угол.       — Не бойся, — геройски вступился Тиен. — Ви — смирная девочка, не обидит.       — Она не укусит? — дрожащим голосом пискнула Мина.       — Она не кусается, — ядовито поведал Гук, улыбаясь девушке. — Может сожрать целиком, но кусать точно не будет.       — Чонгук! — в два голоса воскликнули Кимы. Семейный подряд, умилительное зрелище.       — Шутка, — мрачно уронил Чон, и позвал свою мохнатую соратницу, похлопав по колену. Ви уселась у его ног, косо поглядывая на немку.       — Ой, а давайте уже познакомимся!       Страха как не бывало, снова бьющий ключом энтузиазм и святящееся небо Берлина в голубых глазах. Вот же курва. Тиен начал послушно представлять ей мужчин по степени симпатии. Девушка долго коверкала имя Тэхёна, после чего решили остановиться на нейтральном «мистер Ким». Та же процедура ожидала и Гука. Предвосхищая своё ушное кровотечение, Чон перебил:       — Зови меня ДжейКей.       — Прекрасно-прекрасно! — захлопала в ладоши Мина. — Я очень рада познакомиться. Мистер Ким, Вы очень молодо выглядите! Ни за что бы не сказала, что Вы отец Тиена! Вы очень красивый мужчина! — Чонгук дёрнул щекой, прикидывая, как бы половчее её вырубить. — ДжейКей, а ты же наш ровесник? — Тиен нехотя кивнул на её вопросительный взгляд. — Ты похож на… как у вас их тут называют?.. эммм... идолы?..       — Айдолы, — подсказал Ким-младший, скептично дёргая бровью. Он так явно не считал.       — Точно-точно! Я как будто в корейское телешоу попала! Классно! Я думала, что андеркат устарел, у нас в Европе это уже не модно, но ты потрясающе выглядишь, — продолжала сыпать комплиментами Мина, размахивая руками перед носом Чона. У него уже глаз начал дёргаться. Рука рефлекторно потянулась к волосам, зачёсывая длинные пряди назад. Устарел андеркат, значит. Дура круглоглазая. Он свои коротко стриженные виски с затылком и длинные на макушке волосы, которые запросто собирались в живописный хвостик, любил так же трепетно и нежно, как и штангу пирсинга в пупке. Выглядел он и правда потрясно, только в подтверждениях от впечатлительных женщин вовсе не нуждался.       — Спасибо, нам очень приятно, — поблагодарил за двоих ни разу не смущённый Тэхён, и обратился к сыну. — Если тебе нужны деньги — только скажи.       — Нет-нет, пап, всё нормально. Мы разберёмся. Приютишь нас на пару дней? Мы так давно не виделись, я соскучился.       — А меня заодно спросить не хочешь? — проскрипел Чон.       Тэхён согласно кивнул сыну, а у Чонгука с громким звоном лопнула струна терпения. Да с хуя ли баня-то горела?! С оглушительным свистом втянув носом воздух для разъёбывающей отповеди, Чонгук закашлялся, когда ему в бок с силой ткнулась мохнатая голова. Ви таращилась круглыми блестящими глазами, поскуливая и намекая на свои естественные потребности. Время-то уже не детское.       — Я пойду с Ви пройдусь, — бросил Гук, поднимаясь с дивана. Возможно, подышать морозным воздухом будет самым лучшим решением. Или потом придётся до утра пол и стены от туристической крови отмывать. Уже будет не до секса. Что характерно, компанией к нему никто не вызвался. Натянув ботинки и с психом хватанув поводок, Чонгук, громко топая, вышел на лестничную площадку, шваркнув об косяк дверью. Блядство какое-то.       Пиная наметённые сугробы и злобно поглядывая на веселящийся на улице люд, он плёлся за Красавицей по привычному маршруту, и отчаянно скорбел по закончившимся в пачке стикам. Курить хотелось дико. Отпустило его немного только за стеной высоченных деревьев, отгородивших от шума и безудержного народного веселья. Злоба немного поутихла, зато накрыло глухим одиночеством и чувством тоскливой ненужности. С собой он не взял ни умный браслет, ни телефон, а чувство времени благодатно дремало. Оно и к лучшему, ведь возвращаться не хотелось.       Домой его тащила ошалевшая от свободы и вседозволенности Ви, больше теперь напоминающая бигфута, чем собакоподобного монстра. Гук натянул низко капюшон, затолкал замёрзшие кисти рук в карманы, сгорбился столетним стариком и ориентировался в пространстве исключительно по следам своей компаньонки. В какой-то момент — в какой именно он не уловил, нырнув на дно своих мрачных размышлений — на плечо легла тяжёлая рука и сильно потянула назад. Секундой спустя он воткнулся носом в шерсть чёрного пальто, пропитанного родным и любимым запахом тропиков. Тэхён скинул его капюшон с лица и сжал в стальных объятиях.       — Нагулялся?       — Наболтался? — досадливо огрызнулся Чон.       — Не говори глупости. Зачем сбежал? Я ждал тебя, волновался. Надо было детей устроить. Ты в курсе, что уже начало четвёртого?       — Плевать, — буркнул Гук, зарываясь носом в расстёгнутый ворот пальто и обвивая крепкий торс руками. — Рождество просрано, торопиться некуда.       — Чонгук, не драматизируй.       — Даже, блять, не начинал. Что не так с твоим сыном? Он сделал целью своей жизни выносить нам мозг? Ты же понимаешь, что он всё это специально?       — Гукки, хватит. Я всё понимаю. Но выбирать между вами не собираюсь.       — Чёйто? — с вызовом вскинулся Чонгук. — Хочешь сказать, что выбор не в мою пользу будет?       — Нет. Вы оба мне очень дороги. Но живу я с тобой, а он пробудет всего несколько дней. После этого уедет, мы вздохнём спокойно. Надо перетерпеть. Прекрати бубнить и пойдём домой. Холодно.       — Тэ… — тихо позвал Гук.       — Мммм?       — Знаешь, а я люблю тебя.       — Знаю, — улыбнулся Тэхён и наклонился к подрагивающим от холода губам.       Рядом нетерпеливо мела пушистым хвостом по снегу Ви, пока её бестолковые хозяева зачем-то стояли в двух метрах от ступеней подъезда и грелись друг об друга, вместо того, чтобы зайти в тепло.       Квартира уже погрузилась в тишину, спокойствие и темноту. Только гостиная мягко подсвечивалась огоньками гирлянды, медленно меняющими цвета. Ви, деликатно отряхнувшись на лестнице, деловито процокала на кухню к своей миске, втянула ноздрями корм и утопала к потрескивающей печке.       — Замёрз? — тихо спросил Тэхён, помогая Чону вытряхнуться из верхней одежды. — Сделать тебе что-нибудь горячее?       — Сделай, — криво ухмыльнулся тот и потянул мужчину, дёрнувшегося к кухне, в спальню. Обещания надо выполнять, а у них остались незавершённые дела.       Когда что-то катится по пизде, по пизде начинает катиться всё, таков закон Вселенной. Дверь в спальню закрылась с еле слышным щелчком, по дороге они, занятые агрессивным пожиранием друг друга, не зацепили ни один угол, ни разу не споткнулись. Одежда плавно сползла к чёрту, как кожа змеиная при линьке. Чонгук торжествовал и хмелел в предвкушении, уложив Тэхёна спиной на кровать и оседлав его обнажённые бёдра. Он даже успел оставить смачный засос на шее, как в дверь постучали, выждали трёхсекундную паузу (интересно, а что можно успеть за это время?!) и в спальню прокрался Тиен.       — Прошу прощения, я хотел… Господи! Вы чего не закрываетесь?! — проорал он благим шёпотом, впрочем, ни грамма не смущаясь, и усадил своё длинное тело в кресло в углу. Даже не подумал отвернуться или, например, вообще не входить. Идиот.       Чонгук откинул голову назад, раздосадовано зашипев. Убийству быть, тут уж без вариантов. Нехотя сполз со своего распалённого мужчины, набрасывая на ноги Тэхёна простынь, дотянулся до тумбы, сцапал резинку и наскоро завязал неаккуратный пучок, собрав пальцами волосы. Если Тиен посмеет защищаться, то хоть за лохмы не ухватит.       — Мы у себя дома, имеем право. Хуле тебе надо? — прорычал Гук, придавливая парня к креслу стотонным взглядом — такой по генам не передаётся, ему учиться надо, а Чонгук талантливый ученик.       — Поговорить, — недовольно отозвался Тиен. — Не поймите меня неправильно, но моя подруга — девушка, и ей не совсем удобно ночевать в гостиной. Там ещё и Ви шумно дышит. Не предложите Мине спальню?       От такой наглости у Чонгука в зобу дыхание спёрло и брови взлетели к корням волос.       — А тебе пососать с собой не завернуть? Сегодня по акции в честь праздника! Ты ёбу дался, сынуля?!       — Чонгук, — на плечо снова легла тяжёлая ладонь Тэхёна. Намёк ясен. — Нет, Тиен. Моё гостеприимство не распространяется так далеко. Это наша личная спальня. Если что-то не устраивает — завтра я дам тебе денег, и вы поедете в любую гостиницу на ваш выбор. Вопрос исчерпан?       — Да, извини, — потупился зарвавшийся парень. — Я погорячился. Чтобы её не смущать, могу хотя бы я у вас переночевать? Меня устроит и кресло.       — Говно-вопрос, — расплылся в злой усмешке Чон. Сейчас его даже две руки Тэхёна не остановят. — Только почему в кресле? Не родной, что ли? Натягивай свою тёплую пижамку, носочки, колпачок на маковку, и укладывайся между папками. Уж мы тебе и колыбельную споём, и сказку расскажем про ахуевшую мышь-ебучку, ухитрившуюся за один вечер поставить раком всё змеиное логово, в которое забежала без приглашения, в силу своей имбецильности. Уснёшь, аки ангел!       За спиной раздался тяжёлый вздох главного папки. Тэхёна подобные систематические ругачки не забавляли, но и вмешивался он только в крайнем случае. Из лени, не иначе — не хотел кровь отмывать и тому подобное. Гук даже почувствовал себя немного виноватым. Совсем капельку.       — А где мне спать тогда? — окрысился Тиен.       — На кухне! В ванной! Под боком у Ви, любой из них! Может наконец девственности лишишься! — скрежетал зубами Чон. — Надо было с самого начала об этом подумать, а потом уже заваливаться сюда!       — Я не тебя спрашивал!       — Тиен, — строго позвал Ким-старший. — Возьми надувной матрас из шкафа и найди себе место, пола много. Но не здесь. Не маленький уже. Что-то ещё?       Чонгук выжидающе и очень выразительно смотрел на медлящего Тиена. Тот тушевался, явно собираясь с мыслями для ещё какой-то просьбы, уходить не спешил. Барану упрямства было не занимать. Насупившись, Ким-младший поднялся из кресла и прошагал к шкафу. Под словесным руководством отца быстро нашёл всё необходимое и уже почти вышел вон. Если бы.       — И последнее, — пробормотал он, взявшись за ручку двери. — Я не говорил про вас Мине. К слову не пришлось.       — А она у тебя сильно глупенькая? Ещё сама не догадалась? Я бы не сказал, что мы сильно шифруемся, — дёрнул бровью Гук.       — Не глупая, но и ставить её перед фактом я не хочу, — зло зыркнул Тиен. — Вы можете, пока мы не уехали, не светиться перед ней? — говорил он это, глядя только на Чонгука.       — Я даже не буду спрашивать, как она вообще для себя наше общежитие объясняет, — хмыкнул Чон. — Но всё же. Как ты это себе представляешь?       — Можно хотя бы не трахаться у нас за стеной? — прошипел оборзевший сынуля.       — Это вы у нас за стеной, а не наоборот. Может тебе ещё шнурки погладить и массаж простаты сделать? Тиен, а не пошёл бы ты уже в пиз...       — Я тебя услышал, сын. Спокойной ночи, — грубо перебил Тэхён, дёрнув Чонгука на себя.       Оба парня прижали уши, поджали хвосты и синхронно заткнулись. Тиен понуро кивнул и скрылся за дверью. Гук раздражённо дёрнул подбородком. Его всегда бесили отношения Кимов. Ему бы отец уже язык вырвал, законсервировал и, как закусь, в винный погреб опустил. Раньше Чонгук тоже творил и выёживался изо всех неежиных сил, но рамки были. У Тэхёна же с Тиеном рамки отсутствовали напрочь. Они общались на равных, а временами мелкий засранец позволял себе адовое панибратство. И вот тогда Тэхён включал авторитарный режим, раздавая ментальных лещей любимому отпрыску. Всё это было для Чона странно и не понятно, но учить он никого не собирался, сами разберутся.       Стоит ли говорить, что после столь приятной беседы, Тэхён поджал свои красивые губы, сухо клюнул любовника в щёку, прижал к горячему боку и напряжённо замолчал. Ни шаловливые поглаживания, ни откровенные домогательства не сработали. Чонгук готов был волком выть. Вырвав насильно нормальный поцелуй с языками, устроился на смуглом плече и попытался уснуть. Отдохнули знаково, то ли ещё будет.

25 — 29 декабря. Ебучие круги Ада, привет Данте.

Привет, док! Если что, Вы будете моим свидетелем? Я клянусь, что пробью этому ушлёпку череп. Состояние аффекта смягчит моё наказание? Или Вы опять не в курсе? Блять, как же я ненавижу детей… Особенно когда они не от меня… Особенно, когда они мои ровесники. Я похож на заботливую мамочку? С какого упоротого рожна я должен готовить им жрать, убирать срач за совершеннолетними свиньями, наводя порядок в МОЁМ доме, да ещё и не материться в голос, ибо мой мужик решил, что мне пора избавляться от этой пагубной привычки? Зафиксируйте крик души, потом на суде будет чем оправдаться. Вы думаете эти мозгоёбы съехали через день? Щас, бегом, теряя тапки. Оказалось, что жить на всём готовом гораздо удобнее, вот же новость. А любимый папочка ещё и поддержал. Угарнёте с мотивации? Подружить нас решил, мосты навести, дипломат-вредитель. Почему его чувство вины перед сыном должно касаться меня? Да, пидарас не воспитывался в полной семье; да, отец у него не самый открытый и свободный для общения, но! Дебилу двадцать пять лет! Взрослеть пора, а не шантажировать людей своим ущемлённым детством. Подытожим: Чонгукки-трудяжка сросся с фартуком, сковородкой и пылесосом; за четыре дня намолчался на всю оставшуюся жизнь; снова обрёл девственность — секс теперь только снится, мистер Ким же обещал не травмировать девочке психику. Всё? А, забыл. Я заебался, доктор. Теперь всё.       Захлопнув крышку макбука, Чонгук с шипением выдохнул через стиснутые зубы и зажмурился. Часы выдавали половину пятого утра. Пол часа назад он завалился домой после рабочей смены. Холодильник оказался пуст, на полке скучала только бутылка минералки без газа. Её-то Чон и цедил, полоща рот и задумчиво глядя в окно.       До Нового года оставалось всего ничего, но он уже боялся не дожить. За эти несколько дней Гук ощутил себя декоративным хомячком, загнанным в колесо. Бежать сил нет, но и соскочить невозможно. Никакого предощущения праздника и волшебной атмосферы не было и в помине. Когда менеджер в баре протянул ему красный колпак с белым помпоном, Чонгук почти затолкал ему эту шапку в глотку. И до звезды, что это идиотское дополнение было обязательным для всех работников. Он — не все. Не считая этого недоразумения, на работу Гук бежал со слезами счастья, а потом с теми же слезами, но противоположного свойства, полз домой. Дом теперь потерял для него статус личной крепости и оплота восстановления душевных сил.       В закрытый клуб Гук устраивался на подработку из скуки — если в качестве посетителя туда ходить оказалось нежелательным (Тэхён не запрещал, но молчал весьма красноречиво), то хоть в качестве сотрудника два раза в неделю удавалось тешить свою ностальгию. Имея грандиозный питейный опыт, он приклеился к одному ловкачу-бармену и довольно скоро научился мешать, крутить и жонглировать. Естественно, что в клубе его знали только, как ДжейКея, понятия не имея о его принадлежности к известной семье. Чтобы по-глупому не спалиться, Гук разработал целый образ: подкрашивал глаза, затягивал на затылке хвост, цеплял в нос клипсу септума, обвешивался серёжками и браслетами, натягивал чёрный топ с высоким воротом и без рукавов, узкие чёрные штаны с массивным ремнём и высокие тряпочные берцы. В таком виде его и родной отец бы не узнал. Хозяева клуба долго к нему присматривались, но их сомнения решила благосклонная реакция посетителей, которые слетались на нового бармена, как мухи на варенье. Гук криво ухмылялся, внимательно всех выслушивал и загребал чаевые планетарного масштаба.       Тэхён, не совсем ясно почему, практически не возражал против такой подработки. На вопросы Чонгука он только пожимал плечами — если тебе нравится, то на здоровье. Может просто понимал, что это своеобразная компенсация. Для местных сотрудников и завсегдатаев, тем не менее, своё существование обозначил сразу и недвусмысленно: когда была возможность, привозил и забирал Чонгука на машине, властно обнимал за талию, провожая на рабочее место, коротко, но показательно целовал своего парня, удерживая пальцами подбородок, иногда даже сидел за баром, составляя компанию. Чонгук млел и лучился самодовольством, а количество желающих его склеить стремилось к нулевой отметке. Бывали исключения, но редко.       В этот Новый год ему предложили полные смены, чтобы больше заработать и помочь разгрестись с наплывом посетителей. И, честно говоря, он не собирался соглашаться, надеясь больше времени провести с Тэхёном, а не с алкоголем и стопками. Денег вполне хватало. Но вот жизненные обстоятельства буквально вышвырнули его на работу. В квартире либо было тихо и пустынно, когда «дети» утаскивали Кима на обзорные экскурсии и прочую хуету, либо наоборот — шумно, тесно и некомфортно, когда все обитатели и лишние приживалки собирались на семидесяти квадратных метрах. Чонгук, так-то, никогда не был против общения, но не в этот раз. Тем более, что общаться с ним конкретно хотел только его мужчина, а вот все остальные демонстративно сторонились.       Зато не сторонились Тэхёна. Тиен воспылал к отцу безумной сыновьей любовью и разве что в туалет за ним хвостом не бегал, а его подружка вешалась на «мистера Кима», вовсе никого не стесняясь. Уж она и на немецком с ним чирикала (если на этом безумном языке в принципе можно чирикать), пространно обсуждая Ницше; как магнит притягивалась в любую точку квартиры, где был он; чемодан её, видимо, был рассчитан на каникулы в Мулен руж — Чонгук всё ждал, когда же она кан-кан на столе захерачит, задирая ноги до потолка перед носом его мужика; прижималась своими пышными формами в «узких», по её словам, коридорах (таких узких, что можно было ротой солдат разойтись); просьбы помочь просто не сходили с её губ — и везде-то было высоко, далеко, глубоко и неудобно, и «Ой, спасибо, мистер Ким! Без Вас никогда бы не справилась! Боже, вы такой галантный»       Тэхён держался молодцом — этакий евнух у врат гарема, даже бровь не дёргалась. Зато дёргалась у Чонгука. И с каждым днём дергалась всё чаще. Он был уверен на сто десять процентов, что Тиен не спроста привёз свою «подружайку лучшую» к ним домой, а перед этим слил ей досье на отца — уж слишком точно она угадывала его интересы. Тэхён всем помогал, участвовал в беседах, ни в чём молодёжи не отказывал, изображая благодушного хозяина. А Чонгук… А Чонгук ревновал как мразь, доводя себя до иступления. Накручивая себя ежедневно, доигрался до того, что начал замечать в глазах Кима искорку симпатии и заинтересованности к белобрысой немке. Искорка как будто разгоралась сильнее, поджигая его и оттесняя в сторону.       Голос разума в лице Хосока, терпеливо выслушивающего его нытьё по телефону, советовал успокоиться и волну не гнать. Но было поздно. Чонгук на этой волне, верхом на доске, скользил, как профессиональный сёрфер. Постоянно задирался с Тиеном, шикал на Мину, огрызался с Тэхёном. Сказалось разом всё — и недосып, и отсутствие секса, и неприятная компания, и собственный навязчивый психоз, что его мужика вознамерились увести. Мысль о том, что мужик не бычок, чтобы его за кольцо в носу дёрнули и повели, его ни разу не посетила.       Сейчас, когда все обитатели их некогда уютной квартиры спали по своим углам, Чон сидел на стуле в кухне, глотал холодную воду из бутылки, и трясся от усталости и злости. Нет бы принять душ, да юркнуть под бок к раскинувшемуся на кровати Тэхёну. Можно даже было бы попробовать его на что-нибудь развести, а вдруг спросонья не откажет? Но нет, продолжал крутиться на стуле и тихо ненавидеть всё и вся. На его негативные вибрации прицокала Ви и улеглась в ногах, уныло вздохнув. Гук наклонился и почесал её за ухом — пришла поддержка откуда не ждали.       В ватной тишине квартиры вдруг раздался неясный звук. Чонгук моргнул и мотнул головой, может показалось? Но нет. Звук повторился вновь. Глухой, потому что из-за закрытой двери в спальню, но более отчётливый. И уж его-то Гук ни с чем не спутает — стон. Низкий, сиплый, очень знакомый. А за ним и другой. Совсем незнакомый и до омерзения женский. Чонгук забыл, как дышать. Сполз со стула, наступив Ви на хвост, и медленно прошёл по коридору к двери в спальню. Гостиная тонула во мраке — шторы плотно задёрнуты, гирлянды выключены. Чон остановился перед дверью, протянув руку к ручке. Да так и не смог на неё нажать. Бурная деятельность за стеной перешла в активную фазу: к участившимся стонам добавились и жаркие вздохи, и весьма характерные шлепки, и прочие прелести разнузданного секса, которые он так раньше любил.       Основная мысль была проста — вернуться на кухню, взять нож и нахуй тут всех перестрелять. Он даже два шага в том направлении сделал, но снова остановился. Нет. Так нельзя. Тем более что Тэхён ему вряд ли позволит долго буйствовать — вырубит, свяжет, а потом уже разговоры. Бывало и такое. Закатить скандал и оттаскать немецкую шлюху за белобрысые патлы? Заодно и Тиену, суке, уебать, он давно напрашивается. Блять, да! Но соседи мигом вызовут полицию, полицаям ДжейКеем не представишься, а папа потом яйца оторвёт. Всё заебись с большой буквы «З».       Как-то разом стало холодно и грустно. Его выматывали почти неделю эти непрошенные гости, его выжимали, как лимон, в баре, а вот «это» стало самым достойным завершением хуёвой недели. Чонгук расхотел скандалить и убивать, вот так, практически по щелчку. Гук хотел уйти подальше и больше не возвращаться. Все вещи, как назло, лежали в спальне в шкафу. Что, интересно, они подумают, если он тихо зайдёт со спортивной сумкой, побросает свои пожитки по-быстрому, пожелает им всего наилучшего, да свалит? Заметят? Они же явно его не ждут — малый до утра работает в баре, трахайся — не хочу. А вот сегодня не до утра — электричество в здании вырубило. Вызвонили крутого электрика, который за день обещался луну с неба достать и в зале установить, если не сможет поломку найти и исправить. Поэтому заведение закрыли, а Гук пришлёпал домой. Зря, конечно.       — Ви, малышка, пойдём гулять, — тускло позвал Чонгук, натягивая куртку. Апофеоз страстей он застать не горел желанием.       Ви нарисовалась в коридоре, с присущим только ей удивлённо-человеческим выражением смотря на молодого хозяина. Мотнула мохнатой головой в сторону гостиной и тихо проскулила. Та ещё лень, у печки ей лежать приятнее, чем по сугробам скакать.       — Нет, подруга, давай на выход. Не хер тут делать, — покачал головой парень, снимая с крючка поводок.       Пёс сделал ещё одну попытку надавить на жалость и зазвать хозяина поспать на своё уютное место, но Чон был непреклонен. Закрывая за собой дверь, он мысленно проклял и квартиру, и всё её наполнение.       Первым делом они завалились в местный круглосуточный магазин. Расшугав убийственным взглядом и не менее убийственной псиной неспящих алкашей и вялых продавцов, Гук затарился сигаретами и зажигалкой, бутылкой дешманской пали (главное — нахер не ослепнуть), прихватил хрустящие угощения для Ви. Им предстоит длительная прогулка — Тэхён по-быстрому не умеет.       Они с Ви бродили по окрестностям долго, не спеша. Соратница по несчастью послушно топала рядом, не тянула поводок, не убегала. Будто чувствовала настрой Чонгука и по-своему поддерживала. Паль в бутылке кончилась быстро, сигареты протянули чуть дольше, хотя он и смолил одну за другой. Не чувствовал вкуса, не чувствовал холода, не чувствовал усталости. Не чувствовал ничего. К подъезду вернулись только тогда, когда небо начало светать. Гук практически воткнулся носом в припаркованный чёрный джип. Странно, но он не мог вспомнить, стояла ли машина, когда они уходили. Да и какая разница? В окне на четырнадцатом этаже, том, что выходило с кухни, горел свет. Значит можно смело, пока духу хватает, подняться и сотворить задуманное.       Перед этим, правда, стоило сделать один звонок и отправить одно сообщение, а потом отключить мобильный за ненадобностью. Отец ответил сразу.       — Доброе утро, пап. Не разбудил?       — Нет, конечно. Ты с работы только пришёл? Устал? Может и ну её? Или у вас с деньгами проблема? Гуки, у вас всё в порядке?       — У нас, — Чонгук мрачно усмехнулся, — всё прекрасно. Пап, я уеду на праздники. Там связь не ловит, но ты не волнуйся. Как только вернусь в город — позвоню. Хорошо?       — Да, конечно, — Гук даже слышал, как отец активно закивал. — А куда вы едете? Сняли дом за городом или из страны уезжаете?       — Пап, я потом расскажу. Пока?       — Пока, Гукки! С Наступающим, мой мальчик. Будет возможность — обязательно набери мне!       Чон сбросил вызов. Дыхание сбилось, сердце предательски колотилось. В искусстве развешивания по ушам лапши, он давно сменил любительскую лигу на профессиональную. Сегодня всё шло не так.       Следующий пункт: сообщение. «Чимин, забери меня. Тут пиздец». Несмотря на его длительный рабочий загул и раннее утро, друг ответил моментально: «Полчаса. Жди». Чонгук выдохнул и отключил телефон.       Плюнув на лифт, Гук плелся по лестнице под осуждающим взглядом Ви, заполняя отведённый Чимином хронометраж. Дверь квартиры он открывал, как крышку гроба, ровно с тем же ощущением. Пока он снимал куртку и забитые снегом берцы, уши, казалось, шевелились, прислушиваясь. Из кухни в коридор падал белый, холодный свет от ламп и доносились негромкие голоса. Один из них резал без ножа, второй вызывал рвотный рефлекс. Зубы со скрежетом стиснулись, острые ногти впились в кожу ладоней. Нет. Он пришёл не за этим. Ему надо в спальню за сумкой и вещами, и нахер отсюда. Чонгук скользнул в спальню, неслышно прикрыв за собой дверь. Разворошенная кровать причиняла практически физическую боль. Задержав дыхание, Гук дёрнул дверцу и, не глядя, со скоростью света, начал закидывать в большую спортивную сумку шмотки. Благо, полки они делили строго. Застегнув молнию и почти теряя сознание от недостатка кислорода, парень выскочил за дверь, мысленно сжигая напалмом это, ещё не остывшее, гнездо предательства и разврата.       — Чонгук?       Это я, но тебя это больше ебать не должно. Парень медленно опустил сумку и развернулся на голос. Идея уйти по-английски померкла на фоне желания посмотреть в тёмные глаза. Хотя бы ещё разок. Ну, или в харю плюнуть. На драку Чон не рассчитывал — с рефлексами Тэхёна и его физической подготовкой это была очень сомнительная перспектива.       Сладкая парочка обнаружилась на кухне. Тэхён и белобрысая курва сидели за столом, напротив друг друга, мило беседуя. Мина игриво куталась в свой пошлый розовый халат и дебильно лыбилась. Тэхён же был при полном параде: в джинсах и водолазке, на спинке стула висел пиджак. Куда-то, видимо, собирался. Ну, а что? Нормально. Выдрал молодую грудастую тёлку, встретил парня с работы, можно и по своим делам мотануть. Ублюдок. Мозг неотвратимо накрывало красной пеленой бешенства.       — Доброе утро, — «мрази ебучие» почти сорвалось с языка. Гук остановился в проходе, скрестив руки на груди, и пристально уставился в лицо своего теперь уже бывшего мужчины.       — Доброе, — тепло улыбнулся Ким. — Как смена?       — Заебись, — выплюнул Чон, едва шевельнув губами. Брови Тэхёна удивлённо приподнялись, но пока он промолчал.       — А мы тут хотели кофе выпить, — затарахтела Мина, — а кофе кончился, представляешь?! Тиен побежал в магазин. Обещал и сладенького взять. Будешь кофе? Тебе, кстати, так идут подведённые глаза! Гукки, ты как картинка!       — Ахуенно устроились, — выдавил Чонгук и развернулся к выходу. Изнутри его уже колотило нешуточно, слизистую рта вязало разъедающей кислотой.       — Ты куда?       О, а сколько беспокойства в голосе. Поздновато спохватился, правда. Чон твёрдо зашагал к оставленной сумке и входной двери. Чимина он дождётся на улице. За спиной с противным скрежетом отъехал по плитке стул.       — Чонгук, ты куда? — напряжённо повторил вопрос Тэхён.       — Отвали, — буркнул под нос парень, натягивая берцы. Шнуровать он их будет до китайского Нового года, но кроссовки или ботинки он сейчас не найдёт. Даже не представляет, откуда надо начать думать, чтобы определить их местоположение.       — Куда ты собрался? — мужчина уже нависал сверху, обеспокоенно наблюдая за тем, как Чон остервенело дёргает шнурки, пытаясь навязать узлы.       — Иди в пизду, Тэхён. Не твоё дело, — не поднимая головы, процедил брюнет. В глаза постоянно лезла выбившаяся из распадающегося пучка прядь, а он её тщетно сдувал и отплёвывался.       — Не понял, — с угрозой проговорил Тэхён. Наверное, ещё и голову к плечу склонил, сощурился и губы поджал. Всегда так делал.       — Это не страшно. Главное, что я всё понял. Поэтому я ухожу туда, — мотнул головой в сторону выхода, — а ты уходишь в задницу, — Чонгук резко выпрямился, подхватил длинный ремень сумки, перекинул через плечо и развернулся к двери. На плече сомкнулись длинные пальцы, болезненно сжимая. Ким дёрнул его на себя, заставляя посмотреть в глаза. Лицо потемнело, а губы действительно сжались в полоску. Тэхён начинал злиться, серьёзно.       — Что. Сейчас. Происходит? Что случилось? — не сказал, а будто каждое слово в мозг вогнал полуметровыми гвоздями из строительного пистолета.       — Сейчас наступает логическая развязка эпичной кульминации. Я ухожу. Убери руку.       — Ты устал?       — Я не устал. Я заебался в доску. А ты добил. Спасибо, я утёрся. Не думаю, что заслужил, но имеем то, что имеем. Отпусти.       — К кому ты едешь? Тебя отвезти?       — Да ты ебанулся в край, что ли? — взревел Чонгук, всем телом дёргаясь в сторону. Тэхён даже хватку от неожиданности разжал. — Сука, ничего более унизительного придумать не хочешь? Может остальные вещи поможешь собрать?! Знаешь, что? Пошёл ты знаешь куда, Ким Тэхён?!       — Куда?       — На «на» начинается, на «нахуй» заканчивается!       Лицо мужчины дёрнулось, в глазах полыхнула жуткая злоба. Не та, что сейчас топила сознание Чона, но с той же грядки.       — Спасибо, Чонгук, — обманчиво спокойно, тщательно выговаривая слова, произнёс Тэхён. — Ты меня в столько разных мест отправил. Ну, хоть мир повидаю. Выдохни, объясни спокойно, что происходит. Что я сделал не так? Куда ты уходишь?       Чонгук вытаращился безумно вращающимися глазами и подавился вдохом. Ему теперь ещё и объяснять словами нужно?! Так у него матерный запас заканчивается. За широким плечом Кима мелькнуло бледное лицо, с обеспокоенными голубыми глазами. Мина маячила за спиной Тэхёна, нервно покусывая губу. Ругались они на корейском, на котором девушка ничего не понимала, но тон её обмануть не мог. Вот только её присутствие сейчас очков Тэхёну не добавляло. У Гука зуб на зуб не попадал, а воздух уже в ушах свистел.       — Ненавижу тебя, мразь, — задушено прошипел Чон. — Видеть больше не хочу.       За спиной внезапно распахнулась дверь. На пороге широко лыбилась розовощёкая с мороза морда Тиена. В руках он держал большую банку кофе и коробку с тортом.       — А вы чего тут кричите? Из лифта слышно…       Чонгук, с трудом сглотнув, размахнулся и со всей бешеной дури заехал Киму-младшему кулаком по лицу. Тиена снесло к стене, по которой он картинно сполз, прижимая к груди свои покупки. Разбитые очки в покорёженной оправе всё ещё цеплялись уцелевшей дужкой за ухо, из рассечённой осколками брови начинала сочиться кровь. Гук пронёсся мимо, перепрыгнув его длинные ноги, и бросился вниз по лестнице. В ушах грохала собственная кровь, зрение расфокусировалось, бежал он по ступеням на автопилоте. На периферии билось чувство дежавю, будто когда-то такое уже было. Казалось, что сверху ему кто-то кричал, звал, возможно даже он улавливал дробные шаги. Четырнадцать этажей пролетели как короткий миг, вот он уже выбегает на улицу. На дороге, подпирая бампер чёрного джипа, мерно рычит синее купе Чимина. Пассажирская дверь распахнута. Чон влетел в салон, захлопывая дверь и судорожно сжимая свою сумку.       — Езжай. Быстро.       Чимин даже не пикнул. Дёрнул ручку коробки передач, вдавил педаль в пол и рванул с места. Гук скосил глаза на боковое зеркало. Из подъезда вылетел Тэхён, с трудом затормозив в снегу и неловко взмахнув руками, почти потеряв равновесие. Он узнал машину Пака, понял всё моментально и застыл, смотря им вслед. В джинсах, водолазке и босиком (даже не обулся, ведь замёрзнет…). Он даже в искажающем боковом зеркале выглядел, как грёбанный Аполлон. Чонгук сжал зубами губу до солёных капель и зажмурился. Теперь его это абсолютно не касалось.

В душе не ебу когда.

Док, чё всё так паршиво-то? Я вроде обещал не жаловаться, но кому, как не Вам? Чимин пальцем у виска крутит и говорит, что я перепИл. ПЕрепел, ёпт. Где я проебался? Что делал не так? Вы, конечно, не семейный психолог… Но блять! Чего ему не хватало? Или это я перегнул? Зря оставил их одних на неделю? А что, надо было наручниками к его щиколотке пристегнуться и таскаться, как гиря за каторжником? И как так-то вообще? Ладно, нашёл бы себе фэмбоя какого…фу, даже звучит мерзко… но я бы, хер с ним, понял. Но девка?! Белобрысая и с грудью, от которой горб верблюжий скоро вырастет? Она, наверное, исключительно на спине спит, бедняга. У меня на таких даже в детстве не стояло. Ну, ё-маё. Как так-то? Делать-то теперь чего?..       В машине было жарко, Гука разморило моментально. Чимин даже окно открыл, чтобы, наверное, не задохнуться. Он подозрительно косился на молчаливого друга, подмечая и размазанный на веках карандаш, и отёкшее лицо, и больные глаза, и рваное дыхание, и обветренные и обмётанные губы.       — Тебя били, что ли? — осторожно спросил Чимин.       — Нет, — глухо каркнул Гук. — Я бил.       — Тэхёна? — изумление звучало таким искренним, что стало даже обидно.       Чонгук бросил короткий и злобный взгляд на блондина, но промолчал. На торпеде, закреплённый держателем, засветился смартфон Пака. Входящий вызов был от Кима. Тэхёни-хёна, блять. Надо будет потом всё-таки выбить Чимину зубы. Гук шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и резко мотнул головой, отворачиваясь к окну. Друг, оценив реакцию, вызов сбросил. Как первый, так и последующие три. Звонки прекратились, зато звякнул сигнал оповещения о новом сообщении. Чимин нетерпеливо дёрнул мобильный с подставки, дождался красного сигнала светофора и внимательно пробежал глазами по тексту. Дважды. Потом посмотрел на Гука.       — Не спросишь?       — Мне насрать, — флегматично отозвался Чон, покусывая нижнюю губу.       — А ему — нет. Приказал довезти тебя в целости и сохранности, куда бы мы не ехали; не давать тебе пить и творить глупости; если что, звонить ему. Чё за кипиш-то? Гукки, у тебя кукуха бесоёбит? Мужик твой, по ходу, святой.       — Завались, Чим. Ты ни хера не знаешь.       До съёмной квартиры Чимина доехали молча. Пак ещё минут десять стоял рядом с машиной, со скепсисом наблюдая, как Чонгук, гордо отказавшийся от любой помощи, пытался выбраться с пассажирского сиденья. До двери, правда, всё равно пришлось тащить вялотекущее тело на себе. А потом ещё и караулить нестабильного Чона, сидя на коврике в ванной, пока брюнет отмывался от смердящей гнили бытия (по его же словам). Заткнув закутанное в пафосный чёрный махровый халат тело в угол дивана на кухне, Чимин включил электрический чайник. Надо отпаивать это недоразумение.       Чонгук, смывший боевой раскрас и распустивший мокрые волосы, выглядел лет на семнадцать. Таращился большими глазами в стену напротив и продолжал жевать губы, кроша кожу в лоскуты. На контакт не шёл, игнорируя всё и вся вокруг. Крепкий, сладкий чай Чимин вливал в него практически насильно.       Плотину прорвало на третьей чашке. Гук, будто до того выходивший на перекур в астрал, вернулся в тело и Остапа понесло. Он говорил и говорил, захлёбываясь чаем и словами, ругался и проклинал Кима, стучал кулаками по столу и призывал Чимина быть свидетелем жизненного произвола. Потом окончательно выдохся и рухнул на сложенные на столе руки, заливая махровые рукава пьяными слезами. Блондин уселся рядом, поглаживая подрагивающие плечи.       — Гукки, — осторожно начал он. — Как-то нескладно выходит. Не похоже это на Тэхёна. Ну, не такой он. Может ты не разобрался? Тут ведь всё сошлось: вымотался, ночь не спал, накрутил себя. Может тебе показалось?       Черноволосая голова судорожно мотнулась из стороны в сторону, упрямо и отчаянно.       — Ладно, как скажешь. Иди в кровать, тебе выспаться надо.       Ещё пару раз всхлипнув, Чонгук неуверенно поднялся на ноги, утёр рукавом красные, опухшие глаза и поплёлся в спальню. При виде двуспальной кровати Чимина его перекосило от больной ассоциации. Развернувшись на сто восемьдесят, брюнет уполз на диван в гостиную. Свернулся клубком, обхватив руками и ногами подушку, и затих. В сон провалился практически моментально. Сознание, перетруженное эмоциональными переживаниями, сжалилось над ним и отключилось.       Ему показалось, что десять минут спустя его уже тряс за плечо Чимин. Чон с трудом разлепил заплывшие глаза и обернулся.       — Гукки, время — половина двенадцатого. Проспал уже больше суток. Ты как? Есть хочешь?       — Нет.       — Желудок посадишь.       — Хуй с ним, — фыркнул Гук, отворачиваясь и снова опутывая конечностями подушку.       — Гук, завтра Новый год.       — Ну, и в рот его ебать, — невнятно пробормотал брюнет, снова засыпая. Он ненавидел праздники.

31 декабря. Среда.

А знаете, я так подумал, да и хрен с ним. Что, последний мужик на Земле? Надо оставлять всё ненужное в старом году. Вот и оставлю. Всю их отбитую семейку. Я самостоятельный и независимый! Домой вернусь… Да нет, конечно. Как псина, хвост поджав, к папе приползти? Отец, я уверен, обрадуется. Со мной он давно смирился, принял каким есть — я ему очень благодарен, это дорогого стоит. Не сказать, что он сильно одобрял Тэхёна, скорее совсем нет. Просто стремался его, что вполне понятно. Ладно. Нет, не настолько я раскис. Сам справлюсь. Обидно, конечно, пиздецки как… Док, в любом случае, с праздником Вас! Пусть Вы оставшееся Вам время доживете не так хреново, как я — окончание этого года. Здоровья Вам там, носков шерстяных, и чтобы брокколи на грядках не вяли. Ну, или что Вы там на пенсии выращиваете? Конечно, было б классно, если бы Вы мне хоть на одно сообщение ответили… Я прям в чудо поверю, клянусь! Хотя вряд ли, не парьтесь… С Новым годом, Док. Я скучаю.       Чимин растолкал его во втором часу дня и заставил сожрать какую-то невнятную бурду под кодовым названием «Правильное Питание». Белобрысый грешник, получив счёт из ада, решил встать на путь истинный: полезная еда; занятия спортом; один лёгкий коктейль в неделю; наверное, ещё и молился перед едой. По кинематографическому опыту Чонгук знал на сто процентов, что от вечных мук избавит только великая бескорыстная жертва. Но Чимин на Джона Константина даже ночью сбоку под чадрой был не похож. Короче, не вариант.       Исполнив роль заботливой мамочки, блондин закружил по квартире, готовясь к рабочему вечеру. В отличие от Гука, шкерящегося на окраинах в закрытом клубе за баром, Чимин устроил свою смазливую мордаху креативным менеджером в известное заведение. Зарабатывал и бабло, и опыт, и уважение коллег по цеху. Новогодняя ночь, естественно, была одной из самых прибыльных в году, потому друг проводил её на работе. Очередной раз споткнувшись о вытянутые ноги распластавшегося на диване Чонгука, Пак пнул босую ступню для острастки, да заявил, что одного его на хате не оставит, возьмёт с собой, так как обещал присмотреть.       — Я нажрусь, — мрачно усмехнулся Гук.       — Спасибо, что хоть трахаться не обещаешь, — хмыкнул Чимин, перебирая рубашки в шкафу.       — А это как пойдёт. Чудеса случаются, знаешь?       — Нормально всё пойдёт. Я обещал за тобой следить, так что всё под контролем будет.       — Ну ну, давай-давай. Удачи. Смотри, чтобы тебе потом за проёбанные обещания яйца не оторвали.       Пак закатил глаза и ткнул в Чона выставленный средний палец. Его самоуверенности можно было позавидовать. Как и энтузиазму, которым он не заражал, а бесил. В конце концов, дошло до рукоприкладства, когда субтильный, но жилистый Чимин отскрёб охреневшего Чонгука от дивана, отправил мыться-бриться-одеваться, выдал свой самый свободный из имеющихся парадно-выходных комплектов, и пригрозил убийством, если Гук ещё хоть раз огрызнётся или взмахнёт своей не лёгкой рукой. Ну, такой себе лучший друг, не очень.       Тоскливо выдохнув, брюнет поплёлся исполнять поручения. В части натягивания брюк на крепкие бёдра вышла заминка — сели как влитые, хотя по задумке должны были сексуально порхать на ногах. В рубашку втиснули, предварительно смазав маслом, а застёгивали пуговицы на степлер и суперклей. В итоге вышло довольно неплохо, если выключить из образа похуистичный взгляд на мрачной морде лица.       В «известное заведение» они приехали около девяти, продравшись через все мировые пробки. Чимин усадил Гука за бар, наказал дежурившему рядом бармену не наливать ему и не спускать с него глаз, обещаясь проверять исполнение раз в пятнадцать минут, а сам ускакал по своим неотложным, очень важным делам. Чонгук понимающе переглянулся с парнем в форменной жилетке и… Через полтора часа он был в слюни. Бармен с прекрасным именем Джо мешал ему хитрые коктейли, поигрывая бровями. Внешне Чон продолжал выглядеть мрачно-отрицательно, на стуле не покачивался и контролирующему Чимину вполне обычно кивал, даже внятно отвечал. Джо обещал, что этот потрясающий эффект будет длиться ровно до того момента, пока он не решит встать. Дальше — пиши пропало. Если же он никуда не собирался — мог продолжать хоть до утра. Чонгук и продолжал. Как он не подумал, что однажды банально захочется отлить — одному Санте известно.       Временами к нему подсаживались заинтересованные лица, скинувшиеся на готеющую притягательность. Гук грубо отмахивался и с каждым разом всё менее разборчиво слал в пеший эротический тур. В очередной раз, когда высокий стул рядом оказался занят, а человек прямо-таки в упор сверлил его пристальным взглядом, Чон оторвался от своего бокала и поднял глаза. На Хосока.       — Привет, Чон Чонгукки. Отдыхаешь?       Чонгук сначала обернулся по сторонам — может это не ему. Рядом стул был пуст, а бармена звали Джо, это он ещё помнил. Гук протянул руку и пощупал пальцами лицо Хоупа — не мерещится ли ему. Но нет, вполне себе такой из плоти и крови, сидит и ответа на вопрос свой ждёт. Чон утвердительно махнул гривой. Отдыхает.       — Допекли тебя родственники? — понимающе усмехнулся Хоуп.       — Типа того, — пробубнил Чонгук. — А ты как здесь? Вроде не твой формат.       — А я с дамой, — дёрнул бровями клинический сорокалетний холостяк и солнечно улыбнулся. — Вдруг вижу — ребёнок целеустремлённо напивается. Дай, думаю, подойду, спрошу, вдруг помощь нужна.       — Давно смотришь?       — Давно, — кивнул Хоуп и отвернулся к залу, покачивая головой в такт битам.       С небольшой сцены пулемётной очередью тарахтел ведущий, раскачивая публику. Туда-сюда сновали официанты с подносами. С потолка летел блестящий мусор конфетти, то и дело взрывался дружный, и не очень, хор голосов, выкрикивающих тосты и поздравления. Убого так, в самый раз под настроение.       — Он тебе рассказал, наверное? — закинул удочку Чонгук, играя в гляделки со стаканом на стойке.       — А как же, — не поворачиваясь, кивнул Хоуп. — Естественно.       — Там всё прекрасно? Скоро свадьба? — ядовито хмыкнул Гук. Подъебал. Аплодисменты.       — Не исключено, — снова кивнул Хоуп. Чонгук аж на стуле подскочил, вытаращившись на доктора. Тот только головой покачал. — Почему ты разговариваешь об этом со мной?       — Потому что ты рядом сидишь? — сосредоточенно предположил Чонгук.       — Нет, — теперь Хосок смотрел прямо в мутные чёрные глаза. — Потому что с ним боишься. Что с тобой, Гукки? Где тот наглый малый, что размахивал перед моим носом кулаками и орал, что это не моё дело, с кем спит Тэхён? Ты ж тогда на амбразуру кидался. Такой смелый, бескомпромиссный. Почти душу из меня вытряс. Я реально поверил, что… ну, а вдруг и правда выгорит? Что у вас было общего? Ничего. Даже не так. НИ-ЧЕ-ГО! А поди ж ты, притёрлись, сроднились, хотя более полярных людей и представить трудно. А что сейчас? Ты просто сбежал? Не объяснился? Телефон отрубил? Кукуха бесоёбит?       Чонгук удивлённо моргнул, припоминая, где мог слышать уже такое.       — Да, всё верно, меня Чимин пригласил. Вчера ещё звонил.       — Предатель…       — Тут как посмотреть. Может и наоборот.       — Он меня предал, Хоуп, — меняя интонацию, горько пробормотал Гук. — Променял неизвестно на кого. Подло так. Фу, блять, вспоминать не хочу. За что? Я ведь люблю его…       — Смотрел «Трудности перевода»? — вопрос прозвучал настолько не в кассу, что Чонгук впал в ступор, не зная, как отвечать. — Знаешь, не я тебе тут должен всё разжёвывать, у меня профиль иной. Могу зашить, могу распороть. Но я не кардиохирург, сердечными делами не занимаюсь. Могу только специалиста посоветовать.       — О, опять психолог?       — Типа того, — туманно отмахнулся Чон. — Пойдём, проветрить тебя нужно. Тут так радостно, что мне хочется кому-нибудь по горлу скальпелем полоснуть. Не будем рисковать и портить людям праздник.       Хосок крепко сжал предплечье парня и потянул за собой. Чонгук послушно встал, покачнулся и понял, что двигать ногами он не сможет. Коктейли дядюшки Джо сработали на отлично. Хоуп, тоскливо вздохнув, закинул тяжёлую руку себе на плечо, обнимая Чона за талию, и поволок на выход. Миновав пост охраны и двустворчатые двери, Хосок забрал из гардероба верхнюю одежду, накинул Гуку на плечи куртку и снова подхватил маломобильное тело. С тем они и вывалились на улицу, под порхающий с чёрных небес снег. Морозный воздух несколько отрезвил дурную голову. Хоуп уцепил руки Гука за фонарный столб и, тяжело выдохнув, сделал шаг в сторону.       — Легче?       — Немного, — согласно кивнул Чонгук, свешивая голову.       — Моя миссия выполнена, — развёл руками старший Чон. — Пожалуй, откланяюсь.       — Бросишь меня здесь?       — Нет, сдам с рук на руки, — ухмыльнулся Хосок и, отсалютовав двумя пальцами, зашагал прочь.       — Чонгук.       Добрый вечер. Нарисовался — хуй сотрёшь. Бррр. Всего-то слово сказал (ладно, имя назвал, голосом своим низким и хриплым), а внутри разом всё перевернулось. Рана не то, что затянуться не успела. Ведь только кровотечение остановили, жгут наложили. А тут на тебе — второй доктор подвалил и жгут нафиг сдёрнул. Чон крепче ухватился за столб, зажимая его локтем, и повернулся на голос.       — Здравствтс… — язык завернулся лентой Мёбиуса, но Гук и не с таким справлялся в состоянии не стояния. — Здравствуйте, господин Ким. Не чаял встретить. С наступающим.       — Нам надо поговорить.       — Отличная идея. Самое время и место. Уступаю право первого монолога. Весь внимание. Вещай.       Тэхён сделал шаг к покачивающемуся на ветру и бодрящемуся телу. Чонгук оглядел его с ног до головы и расстроенно вздохнул. С такими красивыми и печальными трудно расставаться. А рыцарь всё никак не хотел начинать свою драматичную серенаду. Истуканил рядом, поджимая красивые губы, и молчал. Хоть что-то в этой жизни не меняется.       — Должен сказать, что оратор из тебя так себе, — цокнул языком Чонгук. — Давай я начну? — не дожидаясь ответа, он максимально распрямился и вздёрнул подбородок. Как говорится — трудно ползти с гордо поднятой головой, но хули делать. — Ты — сука конченая, Тэхён.       Тёмные брови изогнулись, а потом съехались к переносице. Совсем рядом скрипнула кожаная перчатка, на сжавшейся в кулак ладони. Похоже, что Киму такой комплимент не зашёл. А что делать? Кому сейчас легко?       — Моё терпение заканчивается, — процедил он, делая ещё пол шага к Чонгуку. — Следи за языком, иначе в узел завяжу.       — Очень страшно, — кивнул Чон. Ни к чему отрицать очевидное. — Но моё терпение уже закончилось, так что и ты не стесняйся. Мы расстались, Тэхён. Можешь со мной не нежничать больше.       — Хорошо. Как скажешь. Объяснишь причины?       Чонгук зло улыбнулся. Буддийское спокойствие Кима действовало, как красная тряпка на быка. Ох, он-то сейчас объяснит.       — Даже не знаю, как выразиться, чтобы мне во рту узлов морских не навязали. Причина-то только одна — ты предал меня самым мерзким из возможных способов. Растоптал своими длинными и ахуенными ногами. Достаточный аргумент для расставания?       — Я не понимаю.       — Блять, Тэхён! — заорал во всю мощь лёгких Чонгук. — Ты с подружкой своего сына на нашей кровати трахался, думая, что я на работе! А я пришёл раньше! Сюрприз, вашу мать. Я слышал всё! Что надо ещё от меня? Может извиниться, что Тиену въебал? Не дождёшься, утырок давно напрашивался! Вы друг друга стоите! Катитесь в Ад из моей жизни, всем своим семейством и белобрысой шлюхой в придачу!       Впервые в жизни Чонгук видел, чтобы у Тэхёна так округлялись глаза, прям по-европейски. Он сделал последний шаг, сокращая разделяющее их расстояние, стиснул в пальцах воротник куртки парня и приподнял.       — Что за бред?       — Поиграем в дознание? — уныло хмыкнул Гук. Желание что-то выяснять после яростного выплеска сошло на нет. Пусть его тут в сугробчик сложат и оставят в покое, разве он о многом мечтает?       — Такого не было, Чонгук. Никогда. Ничего подобного или отдалённо напоминающего.       — Но я слышал тебя, — упрямился Чон, но уже не так уверенно. — Это был твой голос.       — Когда?       — Да в то утро, когда я ушёл. Или у тебя много вариантов?       — У меня нет никаких вариантов. Меня не было дома, Чонгук. Я проводил тебя на работу, а через полчаса позвонил Хоуп, попросил помочь. Я уехал к нему и вернулся только утром. Нашёл Тиена и Мину, которые метались по квартире и искали Ви. Мы решили, что, наверное, это ты пришёл раньше и повёл её гулять, пока они спали. Тиен ушёл в супермаркет, а через десять минут пришёл ты. И… начался кошмар. Я подумал, что тебя так достали ребята и ты захотел переждать до их отъезда у отца или Чимина. Не стал приезжать или названивать. Дал время, чтобы прийти в себя. Приехал сегодня, чтобы забрать тебя домой, а оказалось, что мы расстались. И что мне делать?       Чонгук подвис, переваривая информацию. Звучало-то всё вполне логично. Но как же?..       — Ты с ней флиртовал, — жалко проныл Чон, уж ненавидя себя за тупое упрямство.       — Нет, Чонгук. Я был вежлив с невестой моего сына. Настолько, насколько мог.       — С кем? — опешил Гук, вытаращившись камбалой на мужчину.       — Тиен сказал мне сразу, как приехал, что хочет сделать ей предложение. Просил тебе пока не рассказывать. Боялся, что ты испортишь момент. А ты можешь. Поэтому я молчал. Поэтому они остались — знакомство с родителями. Насчёт нас — это всё предосторожности Тиена, боялся, что девушка может не так понять. Она оказалась не такой уж и наивной, как ты предполагал, — усмехнулся Ким. — Когда мы Тиену лицо подлатали — ты был грубоват, так не считаешь? — Мина очень переживала, была уверена, что является причиной скандала. Кто же знал, что так и было на самом деле. Кстати, она сказала, что мы очень хорошо смотримся вместе.       — Ну, пиздец… — просипел Чон. Собственный кретинизм цвёл буйным цветом.       — Тотальный, — соглашаясь, вздохнул Тэхён, отпуская воротник и освобождая парня из захвата. — Что ж, раз мы всё выяснили… Куда тебе привезти вещи? Или сам заберёшь?       Брюнет мотнул головой. Послышалась какая-то хрень. Вещи забрать?.. А с какого хера-то, собственно? Старый добрый Чон Чонгук стряхнул с себя пыль и паутину, восстал в полный рост и от души пнул скулящую шавку, которая вполне удачно им прикидывалась целую неделю. Да чёрта лысого! Какие вещи?! Он рванулся вперёд, обхватывая качнувшегося Тэхёна и вжимаясь горящим лицом в присыпанное снегом пальто.       — Господи, какой же я долбоёб…       — Конченый.       — Хуже.       Он сильнее стиснул руки, подавив, на сколько это было возможно, скулящий стон, пряча его в плотном машинном переплетении шерстяных ниток. Он, не разобравшись, чуть не разрушил всё то прекрасное, что не так уж и просто давалось ему три с лишним года. Хосок ведь был прав — они очень разные, невозможно разные. Настолько, что никто вокруг очень долго не верил в их отношения, чувства и намерения. Тэхён всё это время был надёжен и стабилен, как каменный утёс над ревущей стихией шторма. Сколько ему пришлось проглотить косых взглядов и кривых ухмылок? Сколько раз, стиснув зубы и сжав кулаки, он продолжал спокойно идти с Чонгуком рука об руку, сквозь толпу скабрезных наблюдателей. Сорокалетний мужик нашёл молодого мальчика для удовлетворения своих низменных потребностей. Сколько раз Чонгука на полном серьёзе спрашивали, много ли ему платит Ким за секс. Ведь Тэхён не был пузатым, лысоватым, престарелым бизнесменом, которые заводят себе малолетних содержанок любого пола. И как же Гук бесился и практически лез в драку, крича, что всем любопытствующим пидарасам дОлжно идти на хер. Он бил себя пяткой в грудь и орал, что такого мужчину, как у него Ким, им не видать ни в этой жизни, ни в прошлой, ни в последующих; что он потрясающий любовник, заботливый и чуткий партнёр, и вообще, Чон уже руки стёр по локоть, натирая его нимб по утрам и вечерам (во всех смыслах этой фразы).       А сейчас он отчаянно прижимался к своему мужчине, пытаясь просочиться сквозь слои ткани, кожу и рёбра, чтобы вновь занять место у самого сердца и больше оттуда носа не показывать. История развивается по спирали времени, события повторяются, и такие объятия уже имели место быть. И тогда Тэхён обнял его в ответ, сжал в своих стальных руках, согрел и утешил. А вдруг он уже всё испортил настолько, что обратного хода нет? Чонгук, накаченный коктейлями дяди Джо, был близок к тому, чтобы позорно разреветься на груди Кима, от осознания своего идиотизма, тупости и ничтожности. Ещё несколько секунд и плотину проломит солёным потоком, который смоет Сеул с лица Земли.       Тэхён обнял в ответ, прижал сильнее, уткнулся носом в чёрную, влажную от оседающих снежинок, макушку, длинно выдохнул. Смирился. Снова закинул на плечи огромный, неотёсанный крест под именем Чон Чонгук. Ебаная жизнь, истинный мученик и святой. Гук всерьёз задумался о канонизации Кима и сочинении молитв, а завтра, когда протрезвеет, сложит в спальне алтарь и будет еженедельно приносить на нём жертвы во славу его терпения.       — Ты простишь меня? — гнусаво проскрипел Гук, поднимая мутный взгляд на смуглое, спокойное лицо.       — Посмотрим. Как будешь извиняться.       Парень потянулся вверх, к изогнутым в еле заметной улыбке губам, коснулся мягко, очень нежно. Улыбка стала шире. Скользнул языком по нижней губе, упрашивая. Вскинул руки, обхватывая шею и затылок, прижимаясь теснее. Тэхён ответил. Всегда отвечал. Ведь это же прекрасно, что хоть что-то в этой жизни остаётся неизменным. И пускай таких поцелуев — сладких, томящих, завёрнутых в мантию снега, кружащегося в порывах ветра, и укутанных жёлтым светом уличного фонаря — в наступающем году будет много больше. У всех.

1 января. Четверг.

      Он не проснулся, а воскрес. Просто стёк с кровати, и просто лежал на мягком прикроватном коврике, осознавая себя и вспоминая, как это — дышать, смотреть, шевелиться. У него не было похмелья, он сам был похмельем. Всё, как доктор прописал: слезящиеся глаза, разрывающая головная боль, крутящийся в предсмертных судорогах желудок и мерзотнейший привкус гниющих крыс во рту. Надо будет этому дядюшке Джо бутылку в анус затолкать, чтобы больше так не делал. Не красиво это. Больно, обидно и плохо.       Чонгук, скрипя естеством, сел, опираясь спиной о кровать. На низкой тумбе справа, только руку протяни, стоял стакан с водой. Рядом лежала таблетка и жёлтый стикер, с надписью «выпей меня». Доброе утро, Алиса. Парень, не раздумывая, закинул шайбу в стакан, дождался пока оглушительное шипение вскроет ему черепную коробку и разорвёт барабанные перепонки, пока таблетка растворялась. А потом залпом выглушил всё содержимое. Кажется, он снова отключился, но, когда очнулся, чувствовал себя гораздо лучше. Перерождение, не выходя из дома. Очень удобно.       Живительное лекарство поминутно восстанавливало силы. Совсем скоро он вполне ровно и прямо дошёл до ванной комнаты, принял душ, жалея, что на полке стоит только ополаскиватель для ротовой полости, а не серная кислота — она была бы в разы эффективнее. Практически исполнив тройное сальто назад с места, вылез из душевой кабины, поскользнувшись на собственной совести, завернулся в банный халат и пополз на поиски своего белого кролика.       Вчерашняя дорога до дома была как в тумане. Тэхён донёс его до машины, пристроил на сиденье и пристегнул, окно рядом приоткрыл. Ехал быстро и плавно, посылая к чёрту все сигналы светофоров. Чонгука почти не укачало. На морально-волевых он сам дошёл до квартиры. Ким открывал дверь, а Гук давил в себе рвотные позывы, вспомнив о том, какая чудная компания должна их поджидать внутри. Но внутри было тихо и темно. Только Ви и мигающая гирляндой ёлка.       — Дети уехали встречать Новый год в президентский сьют одного страшно дорогого отеля, — ровно пояснил Тэхён, снимая пальто и раздевая Чонгука. — Подарок от любящего папы.       — Они из тебя верёвки вьют, — глупо улыбаясь и еле ворочая языком, пробормотал Гук.       — Я очень сентиментальный. Ничего не могу с собой поделать.       Лёгкий провал в памяти, после которого Чонгук нашёл себя в слабых попытках домоганий к своему мужчине. Ким мрачно ухмыльнулся и, шлёпнув того по заднице, отправил спать. Сказал, что захмелел только от одного его дыхания и не желает трахать живой труп. Чонгук чуть не разревелся, растрогавшись от такого благородства.       И вот сейчас Тэхён нашёлся в комнате на диване, уютный и домашний, с неизменным томиком очередного шедевра на не родном языке. Согнув одну длинную ногу в колене и разложив на нём книгу, он увлечённо читал, покусывая подушечку большого пальца, а босой ступнёй второй ноги поглаживал густую шерсть лежащей перед ним Ви. Гук застыл в дверях, прислоняя мутную голову к косяку. Залюбовался. Мужчина поднял голову, улыбнулся и, захлопнув томик, отложил его на столик. Спустил с дивана ногу и похлопал ладонью по коленям, приглашая.       Чонгук, подавив желание по-детски взвизгнуть и запрыгнуть с ходу, пересёк комнату относительно спокойным шагом и забрался верхом на предложенное место. Ким лёгкими движениями убрал мокрые пряди со лба парня, погладил щёку, скользнул пальцами по отвороту халата, подцепил узел и чуть развёл полы в стороны. Чонгук облизал сухие губы, из-под ресниц наблюдая за любовником, и хрипло спросил:       — Я всё проспал?       — Только Новогоднюю ночь. Их будет ещё много, не страшно.       — Прости меня, — сглотнув сухое перекати-поле в горле, мотнул головой Чон. — Нахуевертил, как всегда.       Тэхён согласно кивнул, поглаживая виднеющееся в складках махровой ткани бедро.       — Я даже не купил тебе подарок.       Снова кивок. Понимающий, не осуждающий. Лучше б нафиг послал и кретином обозвал. Кто ещё так отношения выясняет, как Ким Тэхён?       — Я не заслуживаю тебя, — подвёл неутешительный итог Гук, болезненно морщась.       — Нет, — не согласился мужчина. — Ты не заслуживаешь подарка за своё поведение, вздорный мальчишка. Но всё же… У тебя их будет даже два. Второй — от Тиена. С него и начни. Синяя коробка под ёлкой.       Чонгук, смущённый больше, чем девственница в голландском борделе, соскользнул с колен, и сунулся к хвойной красавице. Коробок было две, синяя — маленькая, прямоугольная и почти плоская. Сдёрнув чёрную ленту и бант — ха-ха, как смешно — брюнет снял крышку и извлёк пластиковую карту. Платиновая карта клиента спортивного клуба «Управление гневом». Годовой абонемент на занятия боксом с тренером. Сука.       — Очень оригинально, — глумливо усмехнулся Ким. — А главное — полезно и актуально.       Чонгук поджал губы и дёрнул подбородком. Сам же виноват, чего уж теперь. Отложил «нужный» подарок на столик и полез за второй коробкой. Она была больше и её тут же перехватил Тэхён.       — Я сам открою, — предупредил он. — К ней прилагается пояснение.       Брюнет вернулся на диван, поджимая под себя ноги, и выжидательно уставился на Кима. Мужчина опустился рядом, неторопливо распутывая ленты.       — Чонгукки, ты заставил меня понервничать в последние дни. Вёл себя, как непослушный подрощенный щенок: не слушался, лаял без конца, кусался и скалился, убегал от хозяина. Это недопустимо в будущем. С тобой придётся пройти курс по коррекции поведения и жёсткую дрессуру.       Тэхён говорил спокойно, размеренно, без тени улыбки. То есть это ни хера не шутка. Не фигура речи. Реальная такая собачья аналогия. Гук впал в ступор и застыл с приоткрытым ртом. Вчера бы заорал и отматерил, сегодня — впал в хлопающую глазами кому. А Ким таки распутал ленты, снял крышку и вытащил пред тёмные очи своего парня шипастый кожаный ошейник, с белой металлической цепочкой поводка, поблёскивающей звеньями среднего размера. Театральная пауза и клацнувшие зубы Гука. Занавес. Тэхён открыл для себя прелести покупок в секс-шопе? Выносите…       — Это?..       — Это для тебя. Начнём с малого. Вставай.       Мужчина потянул за белый пояс, развязывая узел. Ещё одно движение и халат легко скользнул с крепких плеч брюнета. Гук завороженно наблюдал за действиями своего когда-то уравновешенного и консервативного мужчины, и не верил до конца, что это происходит с ним. Между ними. Вера не пришла и когда на шею легла широкая полоска жёсткой кожи; и когда, позвякивая, затянулась пряжка; и когда, с металлическим цоканьем, вниз упали холодные звенья поводка с кожаной петлёй на конце. Тэхён подхватил петлю, сделал шаг назад и потянул поводок на себя. Цепочка была не длиннее метра — Чонгука потянуло следом.       — Ты серьёзно? — прошептал Чон, всё ещё сомневаясь в реальности происходящего.       — Вполне. Ко мне.       Поводок натянулся сильнее и ничего не осталось, как последовать за хозяином, мягко, но твёрдо отдающим команды.       — Неплохо, — похвалил Ким. — Сидеть. Ахуевая от происходящего, Чонгук медленно опустился на колени, не сводя взгляда с Тэхёна. Игры с доминированием не были в его жизни первыми, не были они первыми и с Тэхёном. Но вот чтобы так… а внизу живота уже сводило ноющим возбуждением. Язык не спеша прошёлся по нижней и верхней губе, задерживаясь в уголке. Тихий выдох. Тэхён закусывает свою губу — хозяину нравится. Он тянет за цепочку вверх, и Гук послушно поднимается. Целует осторожно, будто боясь задеть клыками. Низкий стон служит отменным одобрением.       Чонгук расстёгивает пуговицы домашней рубашки, на ощупь, продолжая посасывать чужие губы. Приходится подниматься на носочки — высоко, не удобно, но он не жалуется. Рубашка сползает с широких плеч, за ней следом летит ремень, вытянутый из шлёвок. Гук скользит языком по подбородку и смуглой шее, облизывает ключицы, спускается по твёрдой груди вниз к не менее твёрдому животу. Щелчком выбивает пуговицу из петли и зубами тянет собачку молнии вниз. Этот трюк особенно нравится Киму — он дышать на этом моменте забывает. Вот как сейчас. Выдыхает тяжело и рвано, когда Чонгук, уцепившись зубами за резинку трусов, тянет вниз. Помогает избавиться от джинсов и белья. Парень выпрямляется на коленях, впивается пальцами в смуглые бёдра, поднимает голову, вопросительно глядя в глаза хозяину.       — Хороший мальчик, — снова хвалит тот. — Поцелуй.       И Гук целует напрягшийся живот, спускается поцелуями по жёсткой дорожке тёмных волос к лобку, касается губами тонкой, солоноватой кожи, оглаживает языком, опаляя дыханием. Тэхён урчит как большой кот, а его пальцы путаются в чёрных волосах, массируют макушку. Чонгук обхватывает головку, втягивая в горячий рот. Пальцы в волосах сжимаются сильнее. Насаживается глубже, щекоча уздечку. Сверху доносится тяжёлый выдох и бёдра нетерпеливо дёргаются навстречу. Гук бы и сам не стал дольше медлить, но коль уж так навязчиво намекают… Он усиленно трудится, причмокивая и смачивая ствол, то и дело выпуская член изо рта, и собирая слюну, смешанную со смазкой, размашистым движением языка. На верхнем этаже зрителю плохеет — Тэхён запрокидывает голову, шипя сквозь стиснутые зубы, а колени-то на тренированных ногах уже мелко дрожат. Соскучился. Он всё резче подаётся вперёд-назад, забываясь и подводя себя к разрядке. Гук согласен на всё.       Пульсирующий член выскальзывает изо рта, с головки тянется тонкая нитка слюны.       — Хозяину нравится?       Тэхён стонет низко, утробно, сумасшедшие глаза распахиваются. Зрачки затопили радужку чернотой, во взгляде нет и тени мысли. Он дёргает ошейник за поводок, вынуждая подняться на ноги. Впивается в припухшие губы своими. У Чона крышу рвёт от таких поцелуев. Он в них захлёбывается и тонет, дышать нечем, да и пёс с ним. Ким с силой отрывается, разворачивает парня спиной и буквально швыряет на диван. Широкие ладони оглаживают выгнутую спину, раздвигают ягодицы. Чонгук протяжно поскуливает, когда уже его вылизывают мокро и грязно, давят языком на сжатые мышцы сфинктера. Смазка сегодня не понадобится. К языку сначала добавляется один палец, потом сразу второй, растягивает, смачивает. И это охуительно прекрасно. У него от ощущений ноги сводит.       Ким вставляет одним слитным движением, не встречая сопротивления. Замирает на мгновение, давая привыкнуть. Гук уже перед собой ничего не видит, зажмуривается. Под сомкнутыми веками вспыхивают разноцветные пятна, то ли от удовольствия, то ли от ебучей гирлянды.       — Двигайся, пожалуйста, двигайся… не могу…       У него очень чуткий и заботливый хозяин, никогда не отказывает. От сильных толчков его по дивану растирает. Шершавая ткань обивки царапает кожу, затвердевшие соски в голосину бы орали, если бы было чем. А у Гука есть чем, он и не сдерживается. Ему настолько пиздато, что соседи могут идти на хуй, дружно взявшись за руки. Рука инстинктивно скользит к собственному члену, молотящему от каждого движения по животу. Но Тэхён всё держит под контролем — руку перехватывает, заводя за спину, останавливается. Холодный металл ползёт по разгорячённой коже груди, по животу, проезжается по члену, прижимая. Тянется назад, туда, где сильная рука держит кожаную петлю. Ким снова толкается внутрь, заполняя собой. Звенья натянутого поводка притирают член к животу намертво, а у Гука отключается сознание. Он так никогда не кончит и будет биться в предоргазменной истерии вечно. И Тэхён знает, но не прекращает.       Голос срывается в хрип, чёрные, мокрые пряди хлещут по щекам, голова скоро сорвётся с шейной резьбы и отлетит к херам, но кого бы это волновало. Чонгука перетирает между ощущениями, он даже не понимает, что движения вновь прекратились. На шее проворачивается ошейник, цепочка поводка скользит по спине, натягивается, заставляя выгибаться, кажется, складываясь пополам в обратную сторону. У него кружилась голова и не хватало воздуха? Нет. Это происходит только сейчас, когда его насаживают по самые яйца размашистыми толчками и тянут за грёбаный поводок. На шею давит грубая кожа ошейника и дышит он собственными криками, сходя с ума. Чонгук кончает, как последний раз, тело сводит судорогой. Секундой спустя оргазмом накрывает и Тэхёна, обжигающего его изнутри.       Мокрый, счастливый и обессиленный, Гук валится на мягкую спинку, придавленный большим и тяжёлым телом. В ушах стучит и звенит так, что он почти сознание теряет. Но его мягко целуют за ухом, собирают влагу губами с плеч и шеи, гладят смуглыми пальцами. И кто сказал, что от счастья нельзя умереть? Несите завещание, он готов.       Тэхён тянет его на себя, укладывая на своём плече и тихо хмыкает на ухо.       — Что? — вяло спрашивает Гук. Ему не очень интересно сейчас, его всё ещё колотит.       — Ты знаешь.       Ну, нет. Интрига сотого уровня. Ради такого он даже открывает глаза и разворачивается, чтобы посмотреть Киму в лицо. А тот улыбается. Светло так, нежно, будто не он сейчас трахал Чона с использованием секс-игрушки, как последнюю шлюху. Когнитивный диссонанс в действии.       — Я люблю тебя.       Чонгук смаргивает. Опять послышалось? Да нет. Он точно видел, как губы шевельнулись. Чонгук подозрительно щурится и сканирует лицо мужчины. Не верит. Тогда Тэхён улыбается шире и говорит ещё раз. Внятно, почти по слогам, доступно, чтобы даже Чон понял. Так, как только он умеет:       — Я тебя люблю, Чон Чонгук, — и целует в уголок рта, а Гук улыбается, как дурак. Да почему «как»?! Он и есть — самый настоящий, счастливый и любимый дурак на свете. С Новым годом, Чонгукки. Прочитал каждое твоё сообщение. Переживал за трудности, гордился успехами. Пускай твои мечты и планы сбываются. Ты прекрасный человек, как бы ты не пытался доказать окружающим обратное. И ты в надёжных руках, в чём я не сомневался тогда, не сомневаюсь и сейчас. Желаю тебе счастья, мой мальчик. И я не выращиваю брокколи!.. Только декоративную Викторию… Может как-нибудь угощу, когда навестишь старика. Буду очень рад. С Новым годом!