Феникс

      Единственный звук, не раздражающий и не вызывающий чувство рвоты, — белый шум. Радио работает почти постоянно. Уши улавливают эти голоса, шепчущие что-то ласково и неразборчиво. Это не то, что он слышит обычно: грубые издевательства, оскорбления, грязные шутки, пожелания смерти. Они липко скользят в ушную раковину, затыкая и уничтожая изнутри. Серые змеи, плюющиеся отравой. Их языки двоятся и истекают ядом ненависти.       Это привычно: видеть в глазах окружающих презренную черноту, ненависть. Их вырванные глазные яблоки, зияющие пустоты разочарования, глубочайшие озёра отвращения. Никогда не смотреть в зеркало, чтобы внезапно не увидеть у себя такие же глаза. Он бы не вынес этого — вырвал бы с корнем, плача кровью.       Илья не верит в сказки. Россказни о прекрасной жизни, полной любви, счастья и конфет — не для него. Парень прекрасно знает, что всемирное помешательство, называемое «соулмейты», ест по кусочку мозги людей. Он бы выкинул из головы эту забавную историю о судьбе, если бы она так не мешалась под ногами. «Ты не сможешь умереть, пока не найдёшь того, кто будет любить тебя всю твою жалкую жизнь», — говорит теория. На практике все хуже некуда.       Впервые он умер, когда наглотался таблеток. Кажется, это было снотворное? Муромов не помнит. Помнит только ужасную боль, больницу и горящую в груди ненависть. Умирая в душе, тело переродилось мистическим фениксом, заново возрождая все клетки, оставляя красные перья на подушке. Не было сил подняться, вздохнуть или подумать. Только страх постоянной жизни. Чем чаще умираешь, тем слабее он становится, тем безразличнее тебе живётся. Илья знает на своей шкуре: чем изощрённее способ, тем медленнее возвращаешься.       Падать с крыши, лезвия, ручьи отвратно грязно-алой крови, синие губы, удушья, табуретки и веревки, таблетки и даже хлорка. Ничего из этого не убило, как бы не пытался парень. Крылья только сильнее прорезались из лопаток, разрастаясь величественной картиной. Срезать бы стальными ножницами, но это лишь поможет им набраться сил. К чему крылья, если летать не хочется?       Илья тонет в белом шуме, как в успокаивающем наркотике. Он пытается уловить голоса по ту сторону, зовущие его по имени. Им так нравится произносить эти два слова. Жаль, у обладателей голосов нет таких же гипнотических глаз, чтобы разглядеть изнанку человека, чье имя они кличут. Там выкрашено в черный и очень темно.       Мир так велик, но неужели в нём нет места всего лишь одному человеку? Такому ничтожно маленькому и незаметному, выделяющемуся лишь цветом своих волос. Илья смеётся в ответ своим мыслям, вышагивая по краю многоэтажки. Страх — привилегия для тех, кому есть что терять. Сильный ветер студит грудь, стараясь потушить сердце. Кто же виноват, что великая птица решила поселиться именно в его грудной клетке? Она переродит его тело столько раз, сколько парень попытается его убить. И это лишь сильнее подогревает желание испытать себя.       Руки расправляются. Муромов закрывает глаза в экстазе, предвкушении дальнейших событий. Испугаются ли прохожие? Сколько останется крови? Сколько разольется? Сколько костей сломаются и сколько останутся целыми? Подхватит ли за руки ледяной ветер? Расправятся ли наконец сияющие прекрасные крылья? Он решается сделать шаг, когда чьи-то ладони тянут его назад — в мерзкую реальность. — Ты сдурел что ли?! Жить надоело? — звучит неприятно. Это не похоже на те страшные голоса, это совсем другое. Илья раскрывает глаза, удивляясь. Из-за туч выходит солнце, и чужой образ пишется яркими лучами. Он невероятно сияющий, нарисованный детскими мелками. Жёлтым — волосы, бирюзовым — глаза, лазурно-синим — кофта, спрятанная за дутой курткой, такой же синей. Илья никогда не видел столько яркого в чужом человеке. К горлу подступает тошнота от несовершенного самоубийства. — Отстань от меня, — хмурятся его — Ильи — брови. Ему противно от своей ничтожности, хочется спрятаться от этого незнакомца, так обидно, что выступают слёзы. — Эй… всё в порядке? — говорит мальчик-раскраска, отчего Муромов ещё больше чувствует себя ошибкой. Он не помнил, было ли вообще что-то в порядке. — Жизнь — это самое важное, что у нас есть. Муромов вырывается из чужих рук, стремясь испариться, превратиться в невидимое пятно, коим всегда был. — Тебе-то что за дело? — плюётся он, всё быстрее выстраивая стену, через которую не пробиться ни одному живому существу. Никому нет дела. Это всё равно что кричать в пустоту. Много раз он пытался уйти, много раз ему не удавалось. Только тупая теорема о соулейтах решает его задачу. Илья громко смеётся, стараясь заглушить его голос. «Эй… всё в порядке?» Почему он звучит сродни белому шуму?! Почему его руки не ощущаются грязью на запястьях, почему он чувствует стыд и сожаление? — Я помогу тебе.       Я помогу тебе. Я помогу тебе. Я помогу тебе. Илья вырезает на теле эти слова. Его зовут Филипп и ему семнадцать. Он безумно красивый. Ему нравятся видеоигры и тратить деньги на ерунду. Он помешан на комиксах и страдает эгоцентризмом. Самовлюблён, но умеет дружить. У него много знакомых, но не все в силах его выносить. Он безответственный и мало думает о чужих чувствах. Они учатся в одной школе, но ни разу не пересекались. Может, потому что Муромов появляется там раз в полгода. Он говорит «я помогу тебе» и вклинивается в чужую жизнь. Крошит стену огромным сгустком энергии. Ему плевать на клеймо и тысячу слоёв, он сдирает один за другим. Копает так глубоко, что Илья не успевает прятаться.       Давай посмотрим этот фильм? Я тут нашёл одну игру. Сходим погулять? Что ты сегодня делаешь? Напиши, как будешь дома. Зайти за тобой? Хочешь есть? Я угощаю. Любишь кофе? Хочешь, сходим вместе? Тебе это нравится? Ты замечательный. Ты такой умный. Ты красивый. У тебя хорошо получается. Я рядом. Посмотри на меня. Дай руку. Не отводи взгляд. Не режь себя больше. Мне не противны твои шрамы. Не засиживайся допоздна. Отдохни хорошенько. Послушай эту песню, она классная. Видел этот мем? Этот кот похож на тебя. Мне нравится, когда ты улыбаешься. Ты смешно шутишь. Не думай о плохом. Тебе грустно? Что я могу сделать для тебя? Ты тепло одеваешься?       Не отводи не отводи не отводи. Он смотрит глазами, полными цвета. Яркие и притягивающие. Илья не отводит. Они не друзья, но Фил тушит его желание смерти. Он обрабатывает все порезы, звонит по вечерам, вытирает пальцами слёзы со щёк, говорит так много слов, касается, дарит тепло. Белый шум обретает голос, постоянный и возбуждающий воображение. «Я помогу тебе», — шепчет он. Муромов наконец способен успокоиться.       Его сердце бьётся как бешеное, когда они рядом. Илью часто мучают кошмары. Фил часто ночует не дома. Он говорит о том, что сегодня случилось в школе. Голос струится в уши сладким мёдом. Внутри всё горит от месива чувств. Голос всё размытее, всё мягче и нежнее, так мучительно хорошо, что Муромов снова плачет, закрывая рот руками. Фил садится рядом. Его пальцы скользят от рыжих волос к холодным щекам. Он вытирает солёные дорожки. Илья наблюдает. Он как побитый котёнок, ожидающий от гладящих рук подвоха, ударов по позвоночнику. — Тебе неприятно со мной? — шепчет Черных. Муромов загорается изнутри, огромные крылья ломают спину. Они переливаются багровым, алым, карминовым, сияют киноварью. Вся испорченная кровь густеет в этих перьях. Фил касается дрожащей рукой мягкой поверхности, выдыхает приглушенный стон. Ночь разливает ощущения. Порезы и царапины вспыхивают огнём. Его глаза разражаются миртовым, глубоким зелёным цветом. — Ты мой соулмейт, ведь так? — роняет Илья. Ему не понятно это глупое выражение. Что он чувствует? Любовь? Ненависть? Зависимость? Он хочет каждый сантиметр чужого тела, забраться целиком, подчинить себе. Филипп — самое важное, что есть в этом мире для Муромова. Он смог заставить поверить в невозможное, поверить в жизнь, обрести новый смысл, открыл в Илье новые и неизвестные чувства. Каждый проведённый день вместе, каждый взгляд и слово навсегда засели в чужом сердце. И Илья никогда не захочет быть с кем-то ещё, с кем-то кроме Филиппа. Он застывает и леденеет снаружи, покрываясь коркой. Черных нравится, когда ладони сползают по застывшей коже, превращая её в живую и горящую. Он заползает под чёрную футболку, останавливаясь рядом с резинкой шорт. Горячо. — Сколько раз ты умирал? — выводят губы Черных. Илья тянется ладонями к чужой шее, сдавливая её пальцами, душит слова в корне. Чувства вышибают мысли. Он улетел бы тогда, если бы не Фил. Он бы снова переродился, заново отрастил крылья, чтобы вновь умереть. Теперь ему не хочется смерти, ведь тогда Илья потеряется в темноте в тысячный раз, упустит Филиппа из виду.       В комнате темно и глухо. Источник света здесь только один — начинающий жить ангел. Кошмары тают от жара и мощи возрождения феникса. Все жалкие змеи иссыхают от света. — Поцелуй меня, — срывается голос. Фил завороженно смотрит на него — своего ангела. Он сглатывает боль от удушения, тянется к чужим губам. Они на вкус — железо и пепел. Впивается безжалостно, касается пальцами кожи, старается быть ещё ближе, трогает волосы, отдающие ржавчиной. — Ты сделал всё, чтобы связать меня.       Они целуются жадно и мокро, стараясь почувствовать как можно глубже и больше. И в конце концов их души сливаются воедино. Всё остальное для них всего лишь шум — жалкие помехи. Илья выдернул из потустороннего мира струящийся голос — больше некому шептать его имя. ***       Ему много раз говорили, что часто погибающие души почти невозможно убедить начать жить. Филипп Черных никогда не сдавался. Он искал свою родственную душу до победного конца, до момента, когда силы иссякали, тогда он вновь поднимался и старался по ниточке вытянуть со дна.       Ему часто твердили, что умершие однажды соулмейты никогда не смогут полюбить. Они бездумно рвут связи со второй половинкой, не задумываясь о её душе. Филипп Черных чувствовал ужасную рвущую боль каждый раз, когда соулмейт пытался проститься с жизнью. Тогда он ещё больше стремился найти его.       Он звал его. Всё это время он слышал голос. Стоя на крыше, Филипп зажимал уши руками от немого крика того парня. Красные нити, красные крылья, красные полосы на теле, рыжие волосы. Этот парень… смог создать эту сильную связь.       Черных, не задумываясь, схватил его, притягивая к себе. Сердце билось как ошалелое, будто это он только что чуть не умер. Его тело, такое холодное и маленькое, практически неосязаемое, наконец-то было в руках Филиппа.       Ему часто говорили, что умершие однажды ангелы никогда не позволят человеку приблизиться к себе, но он сделал всё, чтобы вернуть Илье его сияние. И когда тот вновь вспыхнул пламенем, сжигая тени, Филипп почувствовал его в своей груди. Черных узнал, что есть любовь, способная уничтожить, способная возродиться подобно фениксу. Эта любовь полностью принадлежит ему…