придумаю когда придумаю

Шиу кладёт на пол глиняную дощечку. "Кто не сможет это прочитать, не узнает, что он осёл" - Не слишком остроумно, - замечает Илу. - Нет, но она послала это Ливийцу. - Ливийцу?! Альфа проводит рукой по глине. - Полагаю, это из-за его шутки, тогда, на пиру. Она отправит дощечку. Слуга, может, откажется читать, но передаст другому. Тот тоже откажется. Дощечка пойдёт по кругу, пока не найдётся дурак, который расскажет Ливийцу, что там написано. Он к тому времени и так порядочно раздражится, а тут и вовсе придёт в ярость. Направится к ней, и стража его поколотит. И всё по закону - напал-то он. - Постой, постой. Направится к кому - к ней? - Аль-Керши. Дочка. - Ты думаешь, она всё это задумала? Мелкая эта? - Она. Только умна не по годам. Она меня беспокоит. Илу берёт в руки дощечку. Шиу вздыхает: - Такое чувство, что она ставит себя выше всех. Многие ей поджарают, копируют каждое её движение. Нет, её очень любят. Но недавно её слуга на базаре уронил корзину с виноградом, так она его заставила бегать по одной виноградине носить в кухню. Все её приятели смеялись, а потом как-то стало в моде издеваться над рабами, и вот это уже не так смешно. И Аль-Керши ведь действительно умная, но своим умом доведёт кого-нибудь до беды, как довела бы Ливийца, не перехвати я... - Я займусь ею. Все удивлённо смотрят на Илу, а он улыбается, сверкая зубами. - Я займусь ею. Вот увидите, мы найдём общий язык. * * * Слуги переглядывались, зная, что бродяги такого рода не проходят дальше ворот, а после вылетают наружу из-под пинка стражей. Им было даже немного жаль незнакомца. Невысокий и ладный, в ужасно старом хитоне и хламиде, тощий, длинноволосый и внимательный, он чем-то им понравился. - Вы только с хозяйкой... попослушней, - сочувственно шепнул ему раб перед тем, как звать Аль-Керши-дочь, - а то лучше идите подобру-поздорову, подачки вы от неё не дождётесь, - обернулся он в дверях. - Нет-нет, я сам пришёл ей помочь, - рассмеялся гость. Слуга вскинул брови и скрылся. Когда в дверях появилась хозяйка, улыбка пришедшего исчезла, только в изучающих глазах всё ещё мелькало веселье. - Мир твоему дому. Твои слуги искали на площади лекаря, вот я и... - Для тебя я госпожа. - Хорошо, госпожа, - послушно отвечает бродяга, продолжая смеяться глазами, - я и есть тот, кто тебе нужен. Я много времени провёл на Севере. Меня там научили особому способу, как отгонять любые болезни, и дали с собой некоторых целебных трав. Думаю, я смогу помочь тебе. Аль-Керши - величавая купеческая дочь, впрочем, не красавица - прищуривается. - Что же ты просишь взамен? Лекарь смотрит в потолок, он явно не задумывался над этим вопросом. Все его движения преувеличены и сильно напоминают комедию. - Два медяка в месяц мне хватит. Привратник за его спиной не выдерживает и прыскает, но замечает взгляд хозяйки - заикается. - И как ты собираешься лечить меня... и от чего? - А это не так важно, - гость улыбается, - эти коренья, они почти с любой хворью справятся, нужно только особым способом втирать их в кожу, мне этот способ передали под строжайшим секретом, чтобы я кого-нибудь, не дай Боги, не научил, но я и так как-то без учеников пока что... Ты, госпожа, не беспокойся - лечить этой техникой мне разрешено. Строгая мина не сходит с лица Аль-Керши, но одними глазами она улыбается, так же неуловимо, как это делал гость. - Идём. Мне нужно подробнее тебя расспросить. * * * - Доча, кого ты там нашла? Что за лекарь? Дай-ка свои руки. Видно, что отец за неё тревожится. Аль-Керши раздражается, но изображает спокойствие и ласку. Он внимательно разглядывает пальцы, шелушащуюся кожу и цокает. В его огромных широких ладонях руки Аль-Керши кажется крошечными. - Кто ж тебя сглазил, а? - Всё хорошо, папа, совсем не болит. А этот человек, он учился в Греции у тамошних врачей, говорит, что знает, что делать. Давай его оставим, вряд ли ещё кого занесёт в Аксум. - Из Греции, говоришь? Да, пожалуй. - Пап, пожалуйста! - Хорошо, хорошо, рыбка моя. Он пожимает руки дочери и отпускает её. "Итак, я позволила тебе войти в мой дом. Надеюсь, ты этого заслуживаешь" - думала Аль-Керши, пересекая горячий и сухой сад. * * * Шиутекутли и Илу сидят под старой акацией неподалёку от городской стены. Шиу плетёт из соломинок какой-то затейливый кругляшок, а Илу изливает душу. - Она мне нравится. Она очень сильная, из неё мог бы вырасти такой человек, что Орден ей и в подмётки не сгодится. Но она горда, и я никак не могу к ней пробиться. Отец в ней души не чает. Может, оттого и... Знаешь, Аль-Керши едва ли можно винить: ей никогда ни в чём не отказывали, откуда же взяться... Но ведь она не неженка. Душевно. Не слабовольная. Понимаешь? Она... - Илу не сразу мог подобрать слова и щёлкал пальцами, - Она просто сама себя сделала такой, она сама изваяла свой характер таким, каким хотела, и не желает, чтобы теперь кто-то посторонний её менял. И поэтому, когда её пытаются чему-то учить, она отгораживается и злится. Она хочет быть только собой. И уже за это её можно уважать. То есть все эти, которые за ней волочатся... Это не просто так. - Само собой. Но ты взялся за очень трудное дело. Илу кивает. Он чистосердечно гордится, что ему досталась непосильная с виду задача, но и побаивается - а ну как не выйдет? - Может, мне подточить её окружение? - предлагает Шиутекутли, - отправлю своих фейри, те придадут её родным уверенности в себе, чтобы стали меньше, знаешь, перед ней заискивать? - Это может сыграть мне на руку... Спасибо, Шиу. Вдруг Илу оскаливается зло и весело: - Но нет, ни за что. Я сам в это ввязался и покажу ей, как направить свой гений в нужное русло. - Думаешь, её умение манипулировать людьми - признак гения? Илу фыркает и отворачивается, давая понять, что вопрос глупый и ответа не стоит.