Безумству храбрых

      Кико вплыла в офис редакции с таким же рвением, с каким рыба плавает в аквариуме среди никогда не меняющихся бутафорских замков и ракушек. Всё на своём месте: такие же рыбки, как она. Кто помельче, кто покрупнее, виляют хвостиками, пока заняты тошнотворно устоявшейся рутиной.       В углу лучшая подруга пинала ногой ксерокс, чтобы тот начал, наконец, выплёвывать нужные ей документы. Накрашенные яркой бордовой помадой губы сложились в кривую победную ухмылку, когда машина поддалась очередному удару бежевой лакированной туфли от Маноло. Ино поднесла к бордовым губам стакан кофе из соседнего ресторанчика и заметила, наконец, подругу.       — Похоронное бюро, говорят, через дорогу. — Яманака утомлённо закатила глаза, с ног до головы окатив Кико холодным презрением за выбор наряда.        — Всё не можешь дождаться, когда я зарою тебя под землю за постоянные издевательства? — Кико улыбнулась и выхватила из её рук картонный стаканчик. Заляпанная бордовым крышка отдаёт на собственных губах то ли малиной, то ли пошлостью. — Недолго фраеру осталось. — Мизухаре сделала ещё один жадный пробуждающий глоток и вернула кофе Ино.       Трижды она успела возненавидеть себя за то, что не вышла пораньше, чтобы выхватить тот же напиток в том же месте, что и Яманака. Чёртова пунктуальность не имела к Кико совершенно никакого отношения: отсюда наспех натянутый чёрный бадлон, заправленный в того же цвета кожаную юбку. И не поймешь, какую входную дверь человек перепутал: на рок концерт или отпевание. Конверсы на ногах задорно подбрасывали школьную линейку в качестве третьей опции.       — У фраера фамилия не Мизухаре, часом? До выволочки всей вашей богадельни-то тоже совсем недолго осталось. — Ино ядовито улыбнулась и ткнула пальцем в круглые настенные часы, только что отбившие девять утра. — Тем более, кроме тебя уже все соизволили пасть ниц перед руководством в переговорной. — Пока язвительный тон подруги заполнял собой пространство аквариума, Кико уже со скоростью самонаводящейся ракеты летела в огромный кабинет в конце коридора. Там она, в соответствии с чопорным этикетом любого офисного льстеца, должна была восседать как прекрасная статуя мыслителя ещё минут десять назад.       Ну просто космический идиотизм.       Вероятно, так и подумали все эти льстецы-мыслители, когда дверь распахнулась, со всего размаху зарядив по широкой спине докладчика. Получив, будто оплеуху, ледяной взгляд, девушка дважды низко поклонилась. Запинаясь о собственные неуклюжие извинения, она поспешила самоустраниться в самый дальний угол комнаты.       За месяц отпуска Кико совершенно разучилась вписываться во все эти шаблоны офисного поведения, не дававшие дышать полной грудью. Она бы вполне успела снова задушить себя деловой учтивостью, если бы представился хотя бы час, чтобы поплавать среди офисных акул, подминающих под себя весь их пузатый аквариум. Именно на этот час она и рассчитывала, прибывая в ловушку из стекла и бетона ровно к началу рабочего дня. Будь у неё в норме выходить из дома вовремя и заряжать вовремя телефон, она бы пришла заранее и знала о предстоящей планёрке из истеричных смс коллег.       Мысленно Мизухаре поклялась себе разнести в пух и прах Ино. Можно было сразу допинать подругу своими лакированными туфлями в сторону переговорной, не размениваясь на кофе и утренний сарказм.       — Далее, если перелистнёте страницу или посмотрите на слайд, то увидите… — Кико с остервенением начала искать раздаточные материалы, которых под рукой, разумеется, не оказалось. Экран был далековато, поэтому Кико сунула нос в раздатки Узумаки. Он, судя по всему выведенный из строя крепким похмельем, скорее клевал носом, чем действительно внимал новой политике нового издателя.       В отличие от остальных присутствующих, Наруто совершенно не боялся за своё кожаное чёрное кресло в отдельном кабинете. Хорошо подвешенный язык превратил его в императора разворотов рекламодателей. Он вообще присутствовал скорее для галочки.       Постепенно поняв, что Наруто и не собирался раскрывать на всеобщее обозрение синие глаза, Кико ловко выхватила из его рук бумагу. Раскатывающийся по помещению как тяжёлый бархат голос, вводивший в состояние немого обожания всех присутствующих женщин, вдруг начал вещать совершенно неудобные и неприятные для обожательниц вещи.       — Поскольку это не было вынесено на предварительное обсуждение, каждая из указанных рубрик ещё месяц будет продолжать свою работу. Мы не можем изменить вёрстку так быстро, поэтому в октябрьском номере всё останется по-старому. Сотрудники имеют полное право претендовать на должность в другом разделе, разумеется, при наличии вакантных мест. — Пропуская через себя разочарованные вздохи и яростное, изобилующее последними проклятиями шипение некоторых сотрудниц, Кико резво перелистнула раздатки до того самого момента, на котором новый главный редактор вызвал к себе столько ненависти.       «Так вот оно что. Перечень разделов и рубрик под сокращение.»       Молясь всем известным божествам, Мизухаре скрупулёзно прошлась глазами сверху донизу по расстрельному списку. По закону подлости, почти уже расслабившись к концу, нашла собственную образовательную рубрику.       К щекам тут же прилила кровь. Подлая паника не давала сосредоточиться ни на надписях, ни на звуках. Подтянув бумагу ближе к лицу и пару раз моргнув, Кико снова вчиталась в уничижительную строчку: обзор новинок литературы, кино и искусства в Токио — Кико Мизухаре.       Она чуть не захлебнулась собственным возмущением. Как, впрочем, и большая часть работников, превратившихся в слабое звено, с которым вот-вот распрощаются. Кико, пока карабкалась вслед за друзьями по очередным горам, чтобы поставить очередную палатку, даже подумать не могла, что скоро её зарплаты только на подобное жильё и будет хватать.       Токио — откровенно дорогое местечко, так что Кико, работающая в редакции неполную неделю, подкармливала свой прохудившийся кошелёк доходами всевозможного фриланса. Ей и так не удосужились выдать полную ставку, когда она устраивалась на эту работу. Её обзоры, ломящиеся от метафор и чудных эпитетов, не влезали в скупой разворот всего на две страницы, которым журнал её удостоил. Теперь же забрали ещё и их.       Глубоким томным голосом новый главный редактор продолжал пояснять новые правила джунглей. Когда рыбки успели превратиться в разъярённых хищников, готовых разорвать и выбросить прочь надоевшую травоядную дичь? Или это новый начальник прибыли ради образовывал вокруг себя подобный прайд? Грустно рассудив, что этап в круге жизни, где она ещё являлась сотрудником журнала Affairs, для неё подходит к концу, Кико практически слилась со стулом. Она бы даже забаррикадировалась в переговорной, лишь бы не быть с позором сокращённой из редакционной саванны.       Год назад, победив в жестокой корпоративной схватке триста других спартанцев, претендующих на её невзрачный раздел, Мизухаре надеялась, что сможет проявить себя. Она мечтала получить полную ставку, а в идеале вообще другую рубрику. Однако, спустя год скупых разворотов о литературе, впечатляющих театральных постановках и новых выставках, которые обязательно нужно было посетить всем столичным любителям искусства, Мизухаре оставила эту надежду. Стало ясно, что акулу из международного раздела она не заставит обратить на себя внимание, даже если проплывёт прямо перед острым рядом зубов.       Цунаде Сенджу радовала аквариум своим присутствием примерно раза два в неделю. Всегда в разные дни, и непременно каждый раз громя потуги своих сотрудников предоставить ей эксклюзивный материал. Она продолжала преподавать в университете и писать научные статьи о политике, поэтому неумелые попытки аналитики действий политических лидеров приводили её в бешенство. Что было слышно даже этажом ниже, там, где Мизухаре пыталась выжать из столбца последние миллиметры, лишь бы запихнуть во вторую страницу очаровательный сравнительный оборот под обзор книги.       Кико закончила факультет международной журналистики, а вовсе не искусства или филологии. Это её плавники после шести лет учёбы безошибочно курсировали среди государственных переворотов, гуманитарных операций, военных интервенций и сменяющихся политических режимов стран Африки. Если бы семь лет назад, подавая документы в университет, она знала, что в свои двадцать пять будет хотеть слиться со стулом, лишь бы остаться в стенах редакции, вряд ли выбрала бы это направление.       Вынырнув из размышлений, Мизухаре обнаружила в переговорной уже включённый свет, себя собственной персоной и мирно посапывающего Наруто Узумаки. Видимо, основной задачей брифинга было сбросить на сотрудников бомбу с новостью о том, что совсем скоро их пустят в свободное плаванье.       Кико в ярости швырнула бумагами в сторону, где недавно стоял неприлично красивый темноволосый мужчина, который её уволил.       Она подорвалась со своего места и, громко хлопнув дверью, вышла из переговорной, почти искрясь раздражением. Чтобы вернуть выгорающие нервы в состояние покоя, Кико вместе с Ино курили на крыше офиса уже через десять минут.       — И что ты планируешь делать? — Яманака нервно теребила ворот своей шёлковой кремовой блузки. К такому повороту и она не была готова. После того, как их журнал выкупило конкурирующее издательство, все с содроганием ожидали, как полетят головы на потеху нового главного редактора. Представить, однако, собственное отрубленное от печатных страниц тело, никто не мог. А в конечном итоге под гильотину попало не меньше пятнадцати человек. — Ты ведь не собираешься оставить всё, как есть? Я права? Не смей покорно уходить! Ты здесь единственный адекватный человек на весь десятый этаж. — Яманака затянулась, а Кико продолжила разглядывать серое Токийское небо.       — Да вот подумываю пойти и надавать индюку по лощёной главредовской роже его же списком рубрик под сокращение. Как думаешь, оставит он меня после такого?       — Прекрати ерепениться и пораскинь лучше мозгами. — Ино пихнула девушку локтем и выпустила облачко дыма в её лицо, пытаясь обратить на себя внимание. Кико послушно повернула голову в сторону подруги и почувствовала на своём плече её руку. — Слушай сюда, конфетка. Никто не делает такие изящные обзоры, как ты. Вообще мало кто пишет так, как ты. Просто пойди и напомни главредовской роже, что ты целый год занималась не своим делом, а тем, что подсунули. Ударь его лучше своими настоящими статьями. Вроде тех, которые ты писала для Акиры. — Брови Кико удивлённо взлетели вверх. — Что? Думала, никто не знает? Сенджу, вообще-то, наверняка тоже в курсе, что этот ушлёпок пишет материал не сам. — Кико вдохнула в себя ещё немного Мальборо.       Акиру на груди ласково пригрел прошлый главный редактор, который находился в каких-то странных связях с его семьей. То ли бывший муж матушки, то ли её нынешний любовник, поди разбери.       — Он же только и делал, что ползал к нам на этаж, бездарный червяк. — Надо отдать должное Яманака. Она вообще-то помогала Наруто с рекламодателями, отвечая за юридическое сопровождение сделок. Ино не являлась журналистом и в целом мало интересовалась тем, что издавал журнал, в котором сама же и работала. При всём этом она смогла заметить такую мелочь, как ушлое воровство чужих идей в угоду похвалы строгой начальницы. — Ей просто не нравятся слабохарактерные слизняки, даже те, которые шарят в политике и написании статей. Сейчас тебя уволят, и она уволит Акиру, который не сможет больше скармливать ей твой материал. Думаешь, она побежит за тебя заступаться? Да ей насрать откуда текст, лишь бы он был толковым. Наймут кого-то еще, и вы оба, идиоты, с носом останетесь. Только вот он этот ушат дерьма заслужил, а ты нет! — Ино яростно растоптала каблуком брошенную на пол сигарету. Складывалось ощущение, что это её лишали работы.       — Раз Цунаде и так догадывается, откуда червяк Акира берёт свои журналистские шедевры, то бесполезно выпрашивать у неё милостыню. — Кико сделала последнюю затяжку и также усиленно придавила сигарету подошвой. Почему-то ярость Ино придавала ей уверенности в себе. А может это никотин так успокаивал взбеленившуюся сущность. — Значит, надо идти к главредовской роже. — Кико посмотрела на Ино и, когда та утвердительно кивнула, направилась в сторону лестницы. ***       Главредовская рожа оказалось вовсе не рожей, как шутили девушки, а полноценным произведением искусства. Мужчина, будто выточенный из мрамора лучшими итальянскими мастерами пятнадцатого века, даже не вскинул голову на ловко проскользнувшую в его кабинет Мизухаре.       Пару секунд Кико молча, не дыша и не шевелясь, восторгалась воплощением силы, красоты и аристократичности. Честное слово, если бы он не вздымал грудь, чтобы, дышать, она бы и впрямь подумала, что он неживой. Люди — несуразные, неидеальные, неловкие в своих движениях и путающиеся в словах — просто не могли выглядеть как точёный мраморный лик греческого бога, чёрт бы его побрал.       На Итачи Учиха была идеально скроенная под его широкие крепкие плечи белая рубашка. Он длинными пальцами держал ручку Паркер, на рукавах рубашки виднелись серебряные запонки. Глаза Кико вдруг плотоядно впились в его шею и линию челюсти, по которой от напряжения гуляли желваки. Это мраморное изваяние было чем-то страшно недовольно, но от этого не становилось менее прекрасным.       Поняв, что Зевс не снизойдёт до неё даже взглядом, потому что его, очевидно, полдня донимали отчаявшиеся сотрудники, Кико громко хлопнула дверью, переходя в наступление.       — Удовлетворите мой интерес, прошу вас, и объясните, что может быть не так с рубрикой о культурной жизни Токио в Токийском журнале? — Говорить после того, как несколько секунд задыхалась от восторга, оказалось легче, чем представлялось вначале. Видимо, безысходность ситуации придавала ей силы. Кико знала, что хуже быть не может: она в любом случае теряла своё место. Девушка весь день уныло сидела за столом, рассматривая заметки о предстоящих событиях в городе и мысленно репетируя разгромную речь для главреда.       Греческий бог, тем временем, моргнув пару раз и откинувшись на спинку кресла, уставшим взглядом прошёлся по мрачному облику Мизухаре. Она так и видела, как в нём сквозит неприязнь к её внешнему виду, ни капли не вписывающемуся в обстановку, её поведению, тоже ни капли не вписывающемуся, и её статьям, иже с ними.       — Изображать возмущение вам не к лицу. Ответ на свой вопрос вы знаете и сами. — Кико в негодовании сложила руки на груди и вздёрнула подбородок. Она в курсе, что эта рубрика немного выбивалась из общего потока информации и глянца, которым разил журнал. Где-то на задворках разума пробивалось сквозь гневные ругательства воспоминание о том, что это греческое божество хочет полностью перекроить всю потоковую информацию и избавиться от селебрити на центральных разворотах. Видимо, сразу за бомондом следовали и ценители литературы и искусства.       — Если просто изменить её формат, подстраивая под центральную статью рекомендации к прочтению, например, и дать больше одного разворота, то это будет куда интереснее новой целевой аудитории. Ради новых читателей вы ведь собираетесь полностью перекроить журнал. — Мужчина раздражённо скрестил руки, так же, как Кико. Специально или нет, но она будто посмотрела на свой жест в зеркало, и он ей не понравился. Разило надменностью и превосходством, которые она совершенно не хотела выставлять напоказ.       — Вы пока ещё не на месте главного редактора, чтобы принимать решения о том, какой рубрике и сколько страниц отойдёт на растерзание. — Учиха поморщился. — Ваше имя Кико Мизухаре, верно? — она кивнула, стараясь сохранять на лице нейтральное выражение. Внутри всё естество распирало от любопытства, откуда новоприбывший главный редактор знал её имя. Тут уж либо всё так плохо, что он обзвонил коллег с советом отфутболивать девчонку, которая вот-вот отправится на поиски новой работы… Либо нет… — Так вот, Кико, вы очаровательно пишите. — он проделал какой-то снисходительный округлый жест правой рукой, освободив её, наконец, из заключения, которое зеркалило позу девушки. — Но совершенно не то. — За жестом последовала грустная усмешка. Прежде, чем Кико успела среагировать, чтобы поймать ртом хоть немного воздуха и начать уже возмущаться, он продолжил. — И, судя по всему, настолько наплевательски относитесь к своему умению складно выстраивать мысли, что разбазариваете его на никудышных сотрудников других рубрик. — Взгляд греческого бога стал каким-то непроницаемо холодным. — Я прочёл три последних номера. Сомневаюсь, что Акира в состоянии ввернуть в статью о ядерном сдерживании отсылку к фильму «Назад в будущее» и Оруэллу, которые средний читатель даже не обнаружит. — Снова холодный пронизывающий взгляд впился в уже заледеневшее от этой экзекуции лицо Кико. — Либо это он пишет за вас ваш разворот. Но, опять же, представить его на выставке Фриды Кало в отрыве от слюней, которые он пускал бы на картины, вместо того, чтобы думать о тексте, довольно сложно. — Мраморное изваяние поместило руку на подлокотник, опустив подбородок на ладонь и устало прикрыв глаза. Очевидно, ему совершенно не до творческих проблем мелких офисных рыбёшек. Ещё больше очевидно, что он считал разговор состоявшимся и ждал, когда рыбёшка выплывет из крепких сетей на свободу, чтобы, по возможности, никогда больше не попадаться.       — Вы ведь всё равно уволите Акиру. — По вдруг повеселевшему взгляду Учиха Кико поняла, что, во-первых, попала в цель, а во-вторых, он был в предвкушении разворачивающегося представления в духе «Les Miserables». Впереди заунывное пение о нищенском существовании, от которого он мог бы её избавить. — Отдайте мне его место.       — С чего вдруг? Потому что вы щеголяете передо мной по кабинету в короткой кожаной юбке? — Из леденящего душу ужаса, в который Учиха поверг Кико своим разгромным анализом её околополитических отсылок в статьях, его насмешка вдруг заставила кровь вскипеть. — Я не склонен к БДСМ-развлечениям. — «Ох, а как бы на твоём источающем желчь рту хорошо кляп смотрелся, даже жалко!»       Главред продолжил посмеиваться над вспыхнувшей от издёвки Кико, которая горела выжигающим только её саму пламенем бешенства. Учиха этот неистовый пожар нисколько не задевал. Она едва сдерживалась, чтобы не высказать все, что пришло в голову, пока смотрела на растягивающиеся в ухмылке губы.       — Потому что я пишу лучше, чем этот недоумок. — В ушах вдруг зазвенела злоба, вопящая о недооценённом таланте, который все охотно помогали зарывать. — А вам моя короткая кожаная юбка явно больше по душе, чем его потуги написать хоть что-то интересное. — Учиха как ни в чём не бывало прошелся взглядом вверх-вниз по чёрной кожаной ткани. «И впрямь, она ему по душе гораздо больше, чем вообще что бы то ни было в данный момент». Почему-то то, как он откровенно пожирал глазами туго обтянутые бёдра, подталкивало руки неловко опускаться, но Мизухаре такой подарок ему дарить не собиралась. Если сейчас встанет по стойке смирно, сломавшись перед нахалом, то он продолжит в том же духе издеваться над любой её одеждой, стоит проскользнуть мимо. Гораздо лучше эту партию сыграть, игнорируя вообще любой потуг вывести её из состояния душевного равновесия. — Я любой обзор, анализ, репортаж сделаю лучше, чем он. —Мизухаре подошла к столу и опёрлась обеими руками о его поверхность, приближая лицо к Учиха Итачи, воплощению греческого бога, который своими взглядами и репликами разжигал в ней настоящую ярость.       — Тогда отправляйте вашу юбку к Цунаде. Завтра утром у неё на столе должна лежать статья от Акиры с аналитикой президентской гонки в США. — Кико прикусила язык, взывая к милостивому создателю, чтобы очаровывающий её взглядом из-под длинных ресниц мерзавец этого не заметил. Эту статью она написала за Акиру ещё три дня назад, и поэтому сейчас впивалась стеклянным взглядом в два чёрных омута, надеясь, что они не распознают абсолютное отчаяние. — Напишите лучше него. — Итачи Учиха подло улыбнулся.       Всё он понял, засранец. Он хотел, чтобы она написала лучше себя самой. На ту же, мать её, тему. За одну чёртову ночь. Кико опустила глаза на часы на левой руке главного редактора. Пять вечера. Великолепно.       Она медленно подняла голову, скользнув взглядом по железной цепочке, обрамлявшей шею мужчины, и заставила себя как можно тише вдохнуть. Лицо главного редактора совсем рядом с ней источало неподдельный азарт, вызванный собственной шалостью, а Кико продолжала зачарованно рассматривать красивые черты. Её почти унижало, что она так легко позволила этому лицу себя очаровать. Треклятый воздух совершенно не помог: заполненные лёгкие ещё больше мешали сердцу отбивать свои удары уже привычным ритмом. Кажется, ещё немножко, и этот ошалевший кусок мяса пробьёт ей рёбра, оставив внушительную дыру на щуплом тельце хозяйки. В довершении картины не хватало только выгравировать на лбу признание в любви ляпистыми, кричаще-красными иероглифами. То-то он посмеётся.       — Так что скажете? — Сейчас бы собрать всю свою волю и перенаправить в один единый механизм, отвечающий за членораздельную речь, чтобы нелепо выдавить ртом какой-нибудь ответ.       — По рукам.