La femme fatale

      Даня не может нормально спать. Неясная тревога сжимает сердце и заставляет ворочаться в мягкой кровати, периодически смотреть в телефон. Этери так и не появляется в сети и с каждой минутой мысль о том, что с ней что-то случилось, становится все более навязчивой.       --Да, ответь ты хоть что-нибудь,-- ругаясь говорит Даня вслух.       Потому что на самом деле ему уже плевать, что у Э. есть все самое лучшее, потому что сейчас больше всего хочется, чтобы загадочный незнакомец не оказался маньяком. И уже совсем десятое дело, если он просто пригласил Этери на свидание.       Но молчание затягивается. Интернет словно стирает ее присутствие из памяти. Даня не может больше спать, бредет на кухню, делает себе кофе, который выпивает практически сразу.       День премьеры, а в голове ни слова о пьесе. Спустя полтора часа Даня одевается и садится в автомобиль.       К дому Этери приезжает уже на таких нервах, что понимает: еще чуть-чуть и взорвется. И только под железной дверью подъезда Даня осознает-- номер квартиры он не знает.       --Какой же ты дурак,--ругается.--Мог бы и выучить для разнообразия.       Садится на лавочку, вздыхает, а потом видит пожилую женщину, которая идет к подъезду и с удивлением его разглядывает. Даня делает шаг навстречу и открыто улыбается:       --Извините, но, может, вы знаете, в какой квартире живет стройная высокая девушка со светлыми кудрявыми волосами...       --Этеричка?-- улыбается в ответ женщина.-- А ты, Ромео, имя забыл?       Даня смеется в ответ.       -- Имя помню, но много чего другого забыл...и квартиру в том числе,--разводит руками.--Поможете?       Женщина открывает дверь и с хитринкой спрашивает:       --А не боишься приходить без предупреждения?       Даня мнется у входа.       --Боюсь...как бы какой Отелло меня там не встретил, но все равно иду,-- делает шаг в подъезд.       --Не встретит,--улыбается женщина.-- Этери моя соседка...и у нее нет никого нет.       Даня спотыкается об это простое "Никого нет", а потом понимает, что чувствует радость. Ведь хорошо же, правда? Что нет никого...       Они едут в лифте почти молча, считают этажи. Даня чувствует, как волнение возвращается, потому что он совсем не знает, что будет делать, если Этери ему не откроет. Пока надежда хоть как-то не дает сойти с ума. Больше всего Даня сейчас пытается понять, как мог отпустить Этери одну с каким-то странным незнакомцем и даже не взять его телефон.       Лифт останавливается на нужном этаже, Даня делает глубокий вдох и нажимает звонок.       Сердце стучит, а потом заходится в груди, когда он слышит шаги с той стороны двери и такое знакомое "ой".       Этери стоит на пороге в спортивных штанах и майке с диснеевской феей Динь-Динь. Даня улыбается и просто говорит:       --Привет...       -- Привет...ты как тут...--начинает Этери, а потом видит соседку.--Здравствуйте, Надежда Михайловна.--Смущается.       -- Доброе утро,--женщина открывает дверь.-- Я вот тебе парня привела, сидел под подъездом, грустил потерянный.       Этери смеется.       --Хорошо, что вы у меня есть...       Даня мнется у порога, но возражает.       --Я не потерялся...я...       --Что ты тут делаешь?--Этери уже не выглядит ошарашенной.       -- Волновался за тебя,-- Даня понимает, что уже не может скрывать свои мысли.-- Потому что отключать телефоны после ночи со странными незнакомцами это безответственно, Этери.       Ему кажется, что шутка смешная, но женщина на пороге почему-то так не думает, скрещивает руки на груди. Даня вздыхает.       --Не делай так больше, пожалуйста...не пропадай.       В его словах Этери считывает столько невысказанных страхов, что шагает назад. Она не может сейчас сказать о том, как думала вчера уехать и бросить театр, потому что до того момента, когда Даня возник на пороге, идея казалась бесповоротной и правильной.       -- Заходи...       Он делает шаг за порог и чувствует, как запах лимона и мяты обволакивает тело...в квартире свежо и светло. Даня старается не рассматривать все детали интерьера, но постоянно цепляется взглядом на картины и фотографии.       Этери ведет его в зал, садится в кресло, ждет.       Даня понимает, что на самом деле сказал уже самое главное и убедился, что с ней все хорошо. Вот только уходить желания нет.       Этери говорит первой.       --Ты хочешь знать, как все-таки зовут загадочного Э.?       -- Не Эфиопий?-- смеется.       Этери кусает губы, чтобы сдержаться.       --Нет...Эдуард.       --Как банально... Но свидание хотя бы было хорошим?       -- Если считать нормальным то, что идеальных женщин нужно боготворить, но не любить...то все было сверхнормальным.       Даня понимает, что эта новость его почему-то безумно радует.       --Значит, он просто идиот...хорошо хоть и не Эвпидокл.       --И между прочим, он знает Аню, но обижается за то, что она не дала ему обещанные фото с фотосессии.       Даня видит перед глазами те самые снимки, но не говорит, кто в итоге получил их вчера, мысленно благодарит Аню за это.       -- Аню много кто знает, но мало кто заслуживает ее доверия,--произносит он.       Этери молча соглашается, а Даня разглядывает ее детское фото с кроликом и вдруг замечает глиняный домик на полке.       --Ого...он еще живой.       --Конечно... Он очень теплый.       Даня улыбается, а потом вдруг спрашивает.       --Ты завтракала?       Этери пожимает плечами.       --Нет, не успела, хотела сырники сделать, а творога нет...       -- Я знаю, где готовят почти самые лучшие сырники в городе, одевайся.       --Почти?--Этери встает с кресла, чувствует, как щеки краснеют.       --Да,--отвечает Даня.--Самые лучшие делают я, но в этом ты убедишься в следующий раз.       Этери не хочет спорить, а просто скрывается в спальне, выбирает в чем пойти. Надевает в конце концов зауженные светлые брюки и мягкую клетчатую рубашку, закатывает рукава. понимает, что браслет и кулончик с гранатом так и не сняла вчера. Подумав, оставляет все, ка есть. Наносит духи на запястье и немного за ушами. Даня терпеливо ждет, он уже успел рассмотреть поближе детское фото Этери с ее задорной улыбкой и острыми содранными коленями. А потом просто замирает. Солнце играет бликами в золотых волосах женщины, стоящей напротив окна.       --Ты...готова?-- совсем другие слова рвутся, но Даня заталкивает их глубже.       Этери кивает. Они выходят из дома, вдыхая запах цветов, четко понимая, что лето пришло окончательно и бесповоротно.       --Куда едем?--Этери пристегивается.       -- В "Мою английскую бабушку"...       --Хорошо, что английскую, а не чертову--шутит она.       Даня не может не улыбаться, потому что на самом деле смех Этери кажется ему совершенным.       В кафе заказывают сырники, кофе и смузи, Этери рассматривает старые фото на стенах, а потом жмурится от удовольствия, когда пробует сырники с клубничным джемом. Они разговаривают обо всем, понимая, что на удивление не ищут слов, а просто не оставляют ненужных пауз. Данин телефон разрывается знакомой мелодией, а Этери вздрагивает. Торжество Юдифь всегда вызывает у нее внутри всплеск эмоций.       Сергей говорит громко и четко.       --У нас проблема. Я целое утро не могу найти Этери.       Даня вздыхает.       -- А я на нее смотрю сейчас в кафе,-- говорит как можно спокойнее.-- И то потому, что тоже не мог найти и приехал домой.       Сергей держит паузу, а потом произносит.       --Вы безответственные дети и я на вас зол. И буду злиться, пока вы не привезете мне кофе и десерт.       --Хорошо,--соглашается Даня, а потом говорит уже Этери.-- Между прочим, Сергей ругается на меня из-за твоего телефона...       Этери пьет смузи через трубочку, щурится и произносит:       -- Конечно, ведь на меня нельзя злиться...я же милая.       Даня сидит какое-то время молча, смотрит, как дрожат ее ресницы, а потом смеется, не в силах сдерживать себя.       Впервые за долгое время, он чувствует внутри настоящее счастье.       На премьере они сосредоточены и погружены в пьесу, стараются не отходить от сценария и держать себя в руках. Даня слышит, как зал чуть дышит и замирает. Кто-то даже плачет после смерти Олоферна. Алина успевает помочь ему надеть костюм для последней сцены, ждет Этери, которую очень быстро облачают в то самое белое платье. Золотые украшения пластинами сияют на шее и тонких запястьях. Макияж тоже горит золотом и величием.       Этери делает глубокий вдох, стараясь не смотреть в зал из-за кулис и не думать, что где-то там в первых рядах сидит Э. с неизменными бордовыми розами, Аня-- с фотоаппаратом, данины друзья с подарками и сотни других людей, которые ждут конца этой слишком дивной пьесы.       -- Покажи все, что ты так долго держала в себе, Этери,--тихо говорит Сергей.       Алина поправляет прядь волос, которая выбивается из-под диадемы, нежно сжимает запястье.       Этери делает шаг из-за кулис.       Но на сцену к Олоферну уже выходит не она, а Юдифь.       " Долгие сто пять лет Юдифь ждет, когда смерть придет за ней. Иногда спасительница Ветилуи молится забрать ее, просит сделать это быстрее, но время идет, а жизнь упрямо продолжается       Юдифь уже не знает, как назвать это-- даром или проклятьем. Потому что разум никак не хочет забывать прошлое, словно забвение ему не ведомо.       Смерть приходит за Юдифь теплым летним днем во сне.       У нее оказываются до боли знакомые глаза.       Когда Юдифь просыпается , то замечает, что ее руки снова молодые, тело--здоровое, а лицо прекрасное. Словно и не было больше стал лет за плечами.       Светлый дом с большими окнами у моря встречает ее запахом свежего хлеба и цветов.       --Я ждал тебя очень долго, душа моя,--произносит Олоферн.       Он такой же молодой, как и в тот роковой день.       Юдифь боится пошевелиться, но все же спрашивает.       --Это рай или ад?       --Зависит от того, как смотреть,-- Олоферн подходит ближе.-- Это то, что между ними...вечность, которую мы оба заслужили своими жертвами и делами...друг с другом.       Юдифь закрывает ладонью губы, чтобы не закричать, чтобы не думать, что это все просто сон.       Она стоит нерушимо, как статуя, боясь поверить в то, что сейчас происходит.       --Ты простишь меня?-- как же часто она задавала этот вопрос без ответа.       --Давно простил. В тот момент, когда позволил...       --Убить себя?       --Нет, любить тебя...       Юдифь сдается, кидается в объятья Олоферна, словно боится, что тот исчезнет, но он прижимает ее к себе и целует так нежно, что стирает все недосказанные слова.       --Сейчас только ты решаешь, что для тебя вечность со мной: ад или рай,-- тихо произносит Олоферн.-- Так что скажешь, Юдифь?       Она наклоняется к его уху и одними губами шепчет единственно правильный ответ"       Время замедляется, когда занавес медленно опускается вниз, скрывая от чужих глаз Олоферна, прижимающего к себе Юдифь, как самое ценное сокровище. Сердце стучит так громко, что почти оглушает, ресницы щекочут данину шею, а он все не может отпустить Этери дальше, гладит ладонями по спине, дышит ей, чувствуя вкус искусанных губ.       От последнего поцелуя у Этери подкашиваются колени. Он слишком личный и такой горячий, что почти сжигает ее дотла.       --Мы смогли,--шепчет Даня, качается из стороны в сторону, не выпуская Этери из объятий.--Мы это сделали.       Этери кивает, длинные пальцы очерчивают ровные линии по шее, немного царапая ногтями. Даня понимает, что она все еще не открывает глаза, видит перед собой вечное междумирье, а не сцену театра, улыбается так искренне, что почти растворяется в истории до конца.       Занавес скрипит. Этери вздрагивает и смотрит прямо Дане в глаза...он безвозвратно тонет, чувствует, как замок из рук открывается, впуская между ними пустоту.       Зал шумит, отделяя их друг от друга окончательно. Этери рефлекторно делает шаг назад, словно прячется за данино плечо даже тогда, когда люди несут на сцену цветы, оглушают овациями и криками. Вспышки слепят глаза.       Этери стоит так прямо, что почти пронзает позвоночником пространство. Даня чувствует ее дыхание на щеке. Будто неясный поцелуй.       Сергей тоже кланяется,а зал сходит с ума.       "Великолепно!".       "Браво!"       " Вы невероятные". Этери кивает, прижимает к себе цветы и спустя долгие пару минут скрывается за кулисами. Даня не отходит от нее ни на шаг, держит в руках пакет с какими-то подарками, старается не потерять Этери из виду.       --Конференция через полчаса,--сообщает Сергей и оставляет их одних.       Этери бредет по коридору, а Даня открывает дверь гримерки, пряча их от всего мира. Шум словно отрезают острым ножом, но воздуха не становится больше.       --Я задыхаюсь,--шепотом говорит Этери, кладет цветы на стол и распахивает балкон.       Даня готов уже бежать за ней, но сама Этери туда не идет. Люди стоят на улице. В их руках телефоны. Возможно, кто-то просто сидит в Интернете, а кто-то и готов сделать нужный кадр.       -- Мне душно,-- одними губами повторяет Этери, но Даня слышит все.       --Я обещал, что увезу тебя, когда ты захочешь,--тихо говорит он.-- Если тебе станет легче, давай сбежим. Прямо сейчас.       Этери резко оборачивается. Золотые тени и стрелки делают ее глаза бездонными.       -- Ты серьезно?       -- Да. Я увезу тебя далеко-далеко от этой толпы,--Даня берет Этери за руку и больше не отпускает, чувствует, как она цепляется холодными пальцами за его ладонь.       Даня хватает ключи от машины со столика и открывает дверь. Он идет вперед спокойно, обходит толпы и не смотрит никому в глаза. Этери молча бредет позади, прячась от чужих взглядов. Только у выхода какая-то поклонница с удивлением узнает их обоих и успевает протянуть Дане подарок в пакете, который он рефлекторно берет.       --Спасибо,--кивает, а потом толкает служебную дверь.       Машина стоит у самого входа, призывно мигает фарами. Они садятся в нее как бандиты из детективных фильмов-- быстро и синхронно, а потом проезжают сквозь толпу и журналистов, не замечая ничего вокруг.       Этери вжимается в спинку кресла и покорно закрывает глаза. Ее губы кажутся слишком бледными на загримированном лице. Она не может перестает их кусать даже тогда, когда Даня прикасается к плечу.       -- Мы едем в парк, ты не против?       Этери кивает. Ей на самом деле все равно куда ехать, лишь бы дальше от этой толпы и фотоаппаратов. Туда, где можно выплеснуть все, что сейчас подступает к горлу тугим комком невысказанным слов.       Даня ведет машину уверенно и спокойно, знает, как сократить путь и при этом не стать в пробку. Этери, наконец, облизывает губы и произносит:       --Спасибо.       А Даня не может до конца понять, за что.       --За такое не благодарят.       Он не произносит свое коронное "мы же друзья", потому что чувствует, что это будет не правда. Точнее, не вся правда, ведь несмотря на то, что они друзья, Даня чувствует что-то большее. И от этого ощущения он задыхается.       Они выходят из машины, почти бегут к знакомой лавочке, чтобы спрятаться от суеты. Этери продолжает молчать, раздумывает о чем-то своем, пока не оказывается на знакомом холме.       Там делает глубокий вдох и замирает.       Даня так явно видит в ней Юдифь--гордую, великую, непоколебимую. Так отчаянно жаждущую понимания и...любви.       --Как думаешь, Сергей будет злиться?--спрашивает вдруг Этери, оборачиваясь.       Золотые украшения на белом платье горят в свете солнечных лучей огнем. Слепят.       --На тебя не будет...ты же милая,--шутит Даня.--А я переживу.       Этери смотрит на него, не мигая.       --Милая?       --Красивая,--вдруг произносит он.       --Правда?       --Я не знаю никого красивее тебя,--шепчет он.--Особенно теперь.       Мягко снимает с волос диадему, расстегивает браслеты и колье. Приподнимает волосы, чтобы справится с замком, складывает украшения на лавочку, замечая в траве вчерашний венок из сухоцветов и лаванды.       --Почему?--Этери смотрит на него не мигая, скидывает босоножки, ступает на землю.       --Потому что настоящая,--пальцы ведут по волосам, а потом аккуратно надевают на голову венок, поправляют непослушные пряди.       Этери перехватывает ладони, отводит взгляд, смотрит на лавочку и замирает. Среди старых царапин с ее именем так отчетливо горят еще четыре буквы. Как в детских смешных посланиях...Этери и Даня...равно? Что там между ними и чему оно все равно? Самое время задать этот вопрос, стоя в белом платье с венком на голове. Вот только слова заканчиваются.       Остается лишь ощущение, что это просто продолжается игра. Сцена из спектакля, который вот-вот завершиться, оставив после себя, как обычно, звенящую пустоту.       --Зачем ты врешь?-- Этери закрывает лицо ладонями.-- Никому не нужна я настоящая.       Сама не верит, что сказала вслух, выплеснула, наконец, наболевшее за все годы поисков и мечтаний...и разрыдалась. Будто бы озвученные страхи прорвали стену, разбили вдребезги все щиты, которые строились после каждого нового предательства.       Поэтому Этери вначале даже не слышит, как Даня отнимает ее ладони от лица, вытирает рукавами слезы со щек, смывая ненужный золотой макияж.       --Ты мне нужна, слышишь? Любая нужна: слабая или сильная, радостная или печальная, но настоящая,-- голос дрожит, но в нем столько уверенности, что Этери больше не может сомневаться. -- Ты только будь, пожалуйста...а мы потом обязательно поедем на море, будем смотреть закаты каждый вечер...и даже заведем собаку, если захочешь, слышишь? Только не убегай от меня больше...никогда.       Этери так и не знает, куда деть руки, потому что Даня не дает ей закрыться, протягивает кролика из пакета с подарком, которого так и таскал с самого театра.       --Ой,--пальцы прижимает к себе игрушку, губы целуют мягкую флисовую макушку.--Ушастый...       Слезы все еще блестят в уголках глаз, высыхая постепенно, Этери шмыгает носом, а Даня обнимает ее, скрепляя руки на спине. Он знает, что не врет сейчас, потому что готов на все ради женщины перед собой, понимая, что для вечного счастья им обоим больше не нужно умирать.       Даня ведет кончиками пальцев по острым скулам, нежно приподнимает подбородок и касается губами приоткрытых губ.       Этери смеется, становясь все больше похожей на ту счастливую девочку с фотографии. И потому что все еще держит в руках ушастого зайца...и потому что сейчас чувствует себя безгранично счастливой, больше не притворяясь.       Даня так и не может до конца поверить в происходящее, пока Этери не шепчет ему почти на ухо:       -- Если мы заведем щенка, можно он будет черным?       --Можно...тебе все можно,--тихо отвечает Даня, стирая кончиками пальцев остатки слез и золотой краски со щек Этери.       И только теперь впервые замечает веснушки на ее лице.