Вопросы долга

      В иссушенное тело жизнь возвращалась с колючей болью, какую и описать сложно. Вряд ли кому-то доводилось ощущать что-то подобное хоть когда-то, чтобы придумать слова, достаточные для описания ощущений столь мерзких и столь болезненных. Если бы высохшие трупы могли что-то чувствовать, то ощущали бы себя именно так, как я сейчас.       Где-то на периферии сознания, на грани бреда и забытья, раздалась яркая вспышка, и та необъятная мёртвая чернота, что сознанием стала, всколыхнулась.       Первой среди всего, конечно же, была боль, проснувшаяся и ползущая по телу колючими иглистыми щупальцами, грызущая плоть и кости. Никакие другие ощущения не прорывались сквозь неё долгие секунды, пока она не пошла на убыль.       Лишь спустя эти несколько мгновений я сумел вспомнить, кто я и что случилось.       Я Фуджин, бог ветра, проигравший в сражении с колдуном. И сейчас кто-то, кого я не видел и не слышал, жёсткими пальцами держал мой подбородок и лил в горло воду, иногда прерываясь, чтобы провести рукой по кадыку, заставляя сглатывать рефлексивно.       Время сейчас не ощущалось чётко — могли пройти минуты, а могли и часы. Тупое равнодушие не спешило отпустить меня и отошло, лишь когда сил во мне стало чуть больше. Теперь я даже различал звуки и вкус воды, отдающей колким теплом на языке. Такой вода могла быть лишь из одного источника — самого Джинсея. Поэтому вместе с каждым новым глотком сил и, кажется, самой жизни во мне становилось больше, и в конце мне даже удалось глотать священную воду самому.       — Если ты потянешься к оружию ещё раз, то я вырву тебе почку, — донеслось из темноты, и остреющий слух различил чей-то шаг. Я узнал голос и так малодушно ощутил себя… в безопасности, хотя ситуация, вероятно, была самой неподходящей для этого чувства. Мы проиграли, а Шанг Цунг, скорее всего, уже расправился и с Синдел, и с Шао Каном. Да и с Кроникой и Лю Каном тоже — учитывая, что мы всё ещё здесь и всё ещё в таком состоянии.       Глаза открыть оказалось больно и даже тяжело. Слипшиеся веки не поддались, зато глаза отозвались резью — как будто в них сыпали сухой песок.       От тепла, разносящегося по телу, через несколько секунд пришла и дрожь — отозвались оживающие мышцы, невольно напрягаясь до боли. Из-за этого новый глоток встал поперёк горла, но чужие пальцы зажали мне рот и нос, а в солнечное сплетение пришёлся ощутимый толчок, заставляющий глотать драгоценную воду против воли. Не знай я того, кто лечил меня сейчас, решил бы, что меня хотят утопить самым минималистичным методом — в глотке воды. Но я знал этого человека — и знаю, что она может утопить меня при желании именно таким способом.       На целую минуту меня скрутило кашлем, от которого, наконец, проступили слёзы. Но глаза открыть всё ещё больно — свет резал их даже сквозь веки.       Я попытался схватиться за руку с сосудом, но пальцы соскользнули, мазнув по запястью.       — Не спеши, дорогой, — донесся до меня голос. — Пей. Не спеши, всё закончилось.       Всё закончилось. Из всех голосов я бы всё равно узнал голос Улыбки. И если она тут, и она так говорила, значит, у нас действительно было время. Значит, заказ выполнен. Потому что я прекрасно знал — она либо выполнит задание, либо умрёт, пытаясь. Возможно, даже погибая, унесёт цель с собой. Для существа, которое не чувствует ни боли, ни страха, это почти нормально.       Отчасти это успокоило меня и уняло зубастую тревогу под рёбрами. А ещё несколько щедрых глотков вернули силы, чтобы не чувствовать себя разлагающимся трупом.       Я сел не без чужой помощи, а через миг на меня вылили воду. На сей раз обычную, которая пропитала одежду и прилепила волосы к лицу.       Дрогнувшей от слабости рукой я отёр его и с трудом открыл глаза. Резь усилилась, но я заставил себя насилу проморгаться и осмотреться.       Взгляд первым делом выцепил белую маску с полумесяцем улыбки, потом мрачных союзников где-то за спиной ассасина. Мы всё ещё были у крепости Кроники. По-прежнему разбитые, но, кажется, уже собирающие силы если не для новой атаки, то хотя бы для отступления. Большая часть их них была жива и сумела отбиться от орды таркатан. И всё же не они беспокоили меня больше всего. Умом понимая, что худшее уже произошло, я всё равно искал взглядом брата.       — Рейден…       — Жив, — отозвалась Улыбка. — Вон там. Я потратила на него всего один сосуд из тех, что ты передал. Остальные ушли на тебя. Ты нужен мне в сознании.       Я перевел взгляд туда, куда указала Улыбка, и на миг сердце замерло. Со стороны Рейден казался мне той же высушенной оболочкой, но я видел, что он дышит и медленно восстанавливается. Что ж, мы живы, наши души при нас. И неизвестно, как бы всё повернулось, если бы я всё-таки рассказал брату про безумный план Лю Кана. Который, мать его, провалился.       Требовательный взгляд грандмастера Лин Куэй кольнул меня, но сейчас вряд ли у меня было время объяснять что-то криоманту — или ещё кому-то.       — Заказ выполнен, полагаю?       На пустые вопросы у нас тоже не было времени. Я снова покосился на брата, но не стал спрашивать, почему Улыбка не потратила отданные ей сосуды с энергией-водой Джинсея равномерно. Для ассасина жизнь заказчика более важна, чем чья-то ещё.       Она в ответ кивнула и подняла с земли что-то, закутанное в плотную чёрную ткань. Несколько мгновений я смотрел на предмет в руках убийцы, догадываясь, конечно, что это, но всё же не до конца веря.       Я потянулся к краю свёртка, невольно заметив, что кожа на моих руках всё ещё пепельного оттенка, и откинул в сторону ткань. Немигающими мёртвыми глазами на меня смотрел колдун.       Хотя нет, не так.       Голова колдуна.       На лице предателя застыла усмешка, которую не стёрла даже смерть, а зрачки оставались широкими и тёмными, но всё-таки это были глаза мертвеца — незрячие и пустые. И даже не тронутые осознанием смерти или страхом.       — Когда я говорил, что хочу его голову, — хрипло проговорил я, поднимая взгляд на белую маску, — то думал, что это формальная фраза.       Улыбка пожала плечами.       — Вообще да, но голову я уже принесла. Без неё он краше и спокойнее.       — И что мне с ней делать?       — Что захочешь, — Улыбка оставила свой ужасный подарок передо мной — теперь это была моя собственность, и ассасин более не имел права касаться её. — Сожги или оставь на память в кувшине с маслом. Или брось где-нибудь. Или я могу раздавить её, чтобы больше не срослась.       На самом деле, что делать с головой, меня сейчас беспокоило меньше всего, потому что были вопросы более важные. Если души вернулись к нам, то и…       — Я не дала очнуться Кронике, — проговорила Улыбка тихо. — И остальным. Император не встанет после того, как его разрубили на восемь частей. А Кроника не настолько сильная, чтобы жить без головы. А её я бросила в Море Крови. Ваши души при вас, потому что вы бессмертны. Все остальные пока потеряны.       В тот момент я успел поймать её взгляд в прорезях маски. И будь я проклят, если она хоть о чём-то жалела. Нет, Улыбка была мастером дела и никогда бы не позволила себе оплошать. Идеальный убийца, который знал цену себе и знал, как действовать в любой ситуации. Наверное, мне действительно повезло, что мы друзья, иначе я имел бы все основания опасаться.       — Так будет лучше, — проговорил я и не узнал своего голоса. Я не должен поощрять убийства настолько бесчестные, но я одно такое убийство заказал. И мне ещё предстояло за него заплатить — услугой или деньгами.       Я поднялся на ноги, всё ещё чувствуя, как от слабости меня вело в сторону, но заставил себя выпрямиться и расправить плечи. У нас не было времени на сантименты и на передышку. На объяснения тоже.       — Корона при мне, — опередила мой вопрос Улыбка и отстегнула её от пояса. Белый обруч в её руке показался особенно хрупким. Наверное, потому что я знал — стоит ей сжать пальцы, и корона треснет. — Я бы не смогла ей воспользоваться, даже если бы захотела. Для этого нужно быть отсюда.       На секунду меня посетила малодушная мысль о том, чтобы отшвырнуть эту адскую приспособу подальше. Я всё ещё помнил, как давила она на голову во всех смыслах и заставляла почти потерять себя. Смогу ли я сейчас её использовать, будучи ослабленным?..       Но без короны часами нельзя управлять, а сейчас я понимал, что нам придётся это сделать. В конце концов, мы слишком многим пожертвовали, чтобы перезапустить время, и теперь ни у кого из нас не было права отступить.       И вместе с тем я осознавал, что никому другому не могу доверить взять корону и подойти к часам. Смертным свойственны тщеславие и ошибки, продиктованные чувствами. Мне тоже — и я с этим не спорю. Но, по крайней мере, я подвержен этому влиянию в меньшей степени. И во мне достаточно здравомыслия и даже жестокости, чтобы распорядиться силой часов правильно.       Наверное.       К нам снова сделал шаг грандмастер Куай Лианг, но в движении замедлился, увязнув в посеревшем воздухе, сквозь который с трудом проходил свет. Я обернулся на Улыбку, которая сняла свою маску.       — Это было необходимо?       — Не хочу лишних слов и дальнейшей потасовки. Постарайся ни к кому не прикасаться. Мы в наиболее быстром потоке времени сейчас. Для живой плоти это может быть фатальным прикосновением.       Она развернулась к крепости первой, оставив корону мне. Я нагнал Улыбку спустя пару секунд, осторожно обходя стоявших на пути смертных.       — Мне всегда казалось, что ты останавливаешь время, — она покосилась на меня, и ощутил себя обязанным оправдать сказанную, скорее всего, глупость: — Я ведь не знаток Дисциплины Тени.       Это было такой неважной ерундой, что я удивился самому себе. Но от мысли, что вскоре мне придётся перезаписать время, почему-то было не по себе. Всегда проще решать чью-то судьбу на поле боя, а не вот так, когда эта самая судьба в руках полностью, как цветная нить, ждущая, когда её вплетут в полотно. Одно только неверное движение могло порвать её.       Улыбка, кажется, чувствовала мои терзания. Всё-таки мы хорошо знали друг друга.       Она не стала останавливаться или отвлекаться на какие-то возвышенные темы, как могла бы, а просто поддержала этот, в сущности, бессмысленный разговор.       — Нельзя остановить время. Можно просто перейти в наиболее быстрый его поток. И то ненадолго. Мы с тобой спокойно это переносим, потому что мы оба бессмертны. Кроме того, на тебе сейчас клеймо моего контрактера. Иначе бы нас хватило тут секунд на тридцать.       Она на несколько секунд замолчала, когда мы вошли в разрушенные залы крепости. В серых оттенках они казались мёртвыми, как будто полностью были построены из спрессованного праха и пепла. Место, и без того неприятное, сейчас казалось истинным некрополем.       — Теперь меня зовут Лери, — вдруг проговорила Улыбка, переступив через чьё-то безобразно растерзанное тело. — И ты не поверишь, как я заполучила это имя.       Что бы она ни сказала, я бы поверил. Такими, как она, не рождаются. Такие, как она, появляются через ужасный ритуал и жертвы — кровавые и более ценные, чем кровь и жизнь. Такие, как она, зовутся Идеальными Бессмертными, и все они, как один, лишены имени. Нестареющие, неуязвимые, до безумия сильные и расплачивающиеся за всё это крохами своей личности, если не найдут имя. А потом за ним ещё одно и ещё, когда старое истлеет. Когда мы встретились впервые, её звали Ненья. Потом Кираил. Потом Азмар.       — Оплата за контракт?       — Почти. Я защищала наследницу престола одной империи далеко отсюда. Возвела её на трон и служила личным убийцей и регентом несколько лет. Девочка выросла и взяла тронное имя, а я забрала имя, данное ей при рождении. Идеальная сделка.       У неё всегда были необычные контракты. Защита, завоевание, сотворение культа, разрушение или создание государства, ловля шпионов, убийство бога. Слушать об этом всегда было безумно интересно, и я понимал, откуда у неё столько опыта. Мы с… Лери почти одного возраста с разницей, может быть, в пару столетий, но порой мне казалось, что между нами пропасть. Я провёл своё бессмертие на войне за покой Земного Царства, а она в тысячах войн тысячи миров. Разные и похожие, мы учились друг у друга, перенимая опыт и знания, которые нередко оказывались полезными.       — Это было сложно? — спросил вдруг я. Лери обернулась и выгнула бровь. Я пояснил: — Победить колдуна. Это было сложно?       Я не издевался, я знал, что Шанг Цунг не был лёгкой добычей. Но вспоминая его лицо, я понимал и то, что всё случилось быстро.       — Нет. Я не сражалась с ним. Он даже не понял, что умирает. Когда он был уверен, что всё закончилось, а желаемое у него в руках, я просто снесла ему голову. Огромная часть успеха в моём деле в том, чтобы выгадать момент. Один-единственный.       Воздух вокруг снова ожил, утратил серость через несколько секунд после того, как мы миновали анфиладу одинаковых комнат. По всей крепости Кроники прокатилось сражение, и теперь я видел его следы сам. Рвущиеся к часам пощады не знали и преград не видели. А те, кто пытался помешать, погибали на месте.       И без того давящая крепость сейчас провоняла смертью. Как-то особенно провоняла — даже меня начинало нещадно мутить. И во мне с каждой секундой всё более крепло желание во что бы то ни стало сравнять её с землёй. Все её белые залы, все гулкие коридоры, все комнаты, залитые светом — всё это сделать пылью. Это место не должно быть.       Когда рука, затянутая в перчатку, коснулась моей руки, я невольно вздрогнул. Лери смотрела на меня внимательно, и мне казалось, что по моим глазам она видела всё. И, конечно же, не осуждала.       Мы вошли в зал с часами и когда остановились, она протянула мне корону.       — Делай как считаешь правильным. И будь что будет. В таком вопросе нет решений верных и неверных.       И будь что будет.       Такому, как я, не должно полагаться на случайность. Не должно быть ведомым слепой надеждой на что-то. Мне не позволены слабости и ошибки, страхи, промахи и ещё множество вещей.       Но сейчас я видел тех, кто полагался на силу, на хитрость и разум. Зал был залит их кровью. Я невольно коснулся взглядом иссушенного тела Лю Кана и тут же отвернулся. Прямо передо мной лежало то, что когда-то было императором Внешнего Мира. Сейчас же это просто груда остывшего изрезанного мяса, которую уже вряд ли выйдет собрать во что-то. Лери не дала ему даже шанса на возрождение, и при всей жестокости поступка, я понимал, что поступил бы так же.       На самом деле если бы не чья-то рискованная идея, то я просто вонзил бы меч ему в горло, ещё когда Шао Кан был ослеплён и заключён в камере. Почему никто не додумался его казнить? Почему смертные так глупо оставляют в живых своих врагов?       — Это дань их тщеславию, — проговорила Лери, и я понял, что сказал это вслух. — Что доставляет больше удовольствия, чем созерцание своего врага униженным и в оковах?       Я поднял корону и обернулся к Лери, невольно замечая, что даже сейчас она убийственно спокойна.       — Вид его головы, насаженной на пику, — ответил я и надел корону, мысленно приказывая себе во что бы то ни стало держаться.       На несколько долгих мгновений она показалась мне невероятно тяжёлой, давящей. Словно белый обруч стиснул мне череп, погружая в смесь темноты и звенящей головной боли. А потом в тело хлынула энергия, дарящая ощущение силы и пьяного чувства собственного могущества, которое заставляло почти задыхаться. Головная боль так и не утихла, пока я не сумел взять под контроль корону. В первые секунды это казалось невероятно сложным, но потом остался только шум в ушах и жар разгоняющейся по телу крови. В такие моменты казалось, что можно перевернуть целый мир. И это то, что я действительно собирался сделать.       Спиной я чувствовал присутствие Улыбки и знал прекрасно, что если оступлюсь… Нет, если попробую отступиться, то меня вразумят. Самыми действенными и неприятными для меня способами. Хотя когда-то она и поклялась, что не станет вредить или бездействовать мне во вред, но также обещала не дать оступиться. Можно сказать, что на самый экстренный случай у меня есть личная дубина, которая приведёт меня в чувство ударом по голове.       Это немного успокаивало.       Я протянул руки к часам, нащупывая связь с ними. Наверное, не будь у меня короны, это далось бы куда тяжелее, чем сейчас. Память обо всём прошедшем, свёрнутая тугим веретеном внутри стеклянного сосуда, коснулась меня осторожно.       Это было похоже на всезнание, обрушившееся внезапно и почти ломающее сознание. Я ощутил, как нагрелась корона, вступившая в синхронизацию с часами, и это привело меня в чувство. Осторожно перебирая воспоминания самого времени, я видел их короткими проблесками — сражение в этом зале, победа колдуна, его руки, протянутые к часам. Короткий блеск чёрной стали и глухой стук, с которым голова упала вниз, под ноги ещё державшемуся телу.       Воистину это вряд ли было сложно. Один правильный момент — и один быстрый точный удар. Возможно, кто-то другой вступил бы в схватку, но Лери это не было нужно. Ей заказали колдуна — она убила колдуна. Просто, беззатейно. Эффективность, которой я иногда завидую.       Пробираясь всё глубже в прошлое, я снова и снова цеплялся за воспоминания и не уставал задаваться вопросом — а что именно стоило изменить? События шли одно за другим, горе могло породить радость и наоборот. Цепочка, которая выглядела так правильно, хоть и кроваво, казалась мне если не тем, что должно существовать именно в таком виде, то хотя бы тем, что заслуживало минимальных изменений.       «Нельзя спасти всех».       Я услышал этот голос как наяву и понял, что слишком углубился в память прошлого. Тонкая нить воспоминания была не то привязанной к часам, не то ко мне самому. Потому что то, что я видел сейчас, было больше моим воспоминанием.       Стоя среди буйно цветущих яблонь, я, кажется, снова говорил с Улыбкой. Тогда её звали Азмар и она почти не отличалась от той, какой пришла сегодня. Разве это было воспоминание полуторатысячилетней давности.       «Нельзя спасти всех», — повторила она, глядя на яблони в цвету, среди которых всех ярче и пышнее цвёл пустоцвет. — «На самом деле, даже и не нужно. Одно событие ведёт к другому, и судьба лучше нас знает, какую взять жертву, а какой дар оставить. Не сорвав плода, не возьмёшь семян. А не взяв их, не разобьёшь сада».       «Расплывчато», — прошлый я в ответ покачал головой. — «Хотя я и понимаю, о чём ты. Судьба всегда берёт свою дань. Любыми методами».       Любыми методами. Сейчас, держа в руках возможность переписать историю целого мира, я понимал это. Я не мог спасти всех. Да и не должен. Одно событие вело к другому, и мудрость бога, пожалуй, в том, чтобы это понимать.       Да и кто посмеет осудить бога за это?..              Песчаная буря вокруг нас утихла, оставив только желтоватое небо над головой, плеск Моря Крови и нагромождения скал. Как будто никогда и не было крепости Кроники и её самой. Часы вырастали прямо из тёмной скалы и выглядели тут невероятно инородно, чуждо. Как что-то, что не должно быть.       Несколько долгих секунд прошло в тишине, которая почти давила мне на уши. Я снял корону и вдохнул глубже, чувствуя, как голова гудит.       — Судя по тому, что я не наблюдаю тут побоища двух армий, всё получилось, — хмыкнула Лери. — Поздравляю.       Я обернулся к ней, не понимая, каким чудом моя голова ещё на плечах — казалось, что он просто отвалится и упадёт вниз, став слишком тяжёлой.       — Даже не спросишь, как всё прошло? Что изменилось?       Она покачала головой.       — Неа. Я доверяю твоей мудрости и знаю, что ты понимал, что делал. По крайней мере, я на это надеюсь. Думаю, ты привнёс незначительные изменения, потому что прекрасно понимаешь, как событие порождает событие. Разве что вряд ли ты бы позволил Рейдену стать смертным. Я права?       Я не мог с этим спорить. В этом было что-то эгоистичное, но как я мог позволить брату пойти на такое? Кроме того, событий, которые к этому бы привели, просто не случилось. В этот раз точно. И я об этом совершенно не жалел.       Несколько секунд мы молчали, а потом Лери поинтересовалась, кивнул на часы:       — Что дальше? Кто-то же должен за ними присмотреть.       Я понимал это. Часы давали такую власть, что просто сносило голову. Сколько же всего можно сотворить с их помощью? И сколько всего могло быть разрушено ими же?       Я посмотрел на корону в своей руке, уже понимая, что я пришёл к решению, кажется, единственно верному. Такой власти, такой силы — недостоин никто. Даже Кроника, бывшая величайшим чистым разумом, в итоге стала слишком субъективной. А значит, что часы никому не должны принадлежать.       — Их надо уничтожить.       Я развернулся и мгновение смотрел на то, как вихрился песок за толстым стеклом.       — Когда-то ты сказала о власти — это огонь в руках. И всегда приходится выбирать, что ты сожжёшь, а что пощадишь. Но любой огонь в конце пожирает. Такая власть развратит кого угодно — кого-то раньше, кого-то позже. А значит, лучшим решением будет просто избавиться от них.       Лери выгнула бровь, глядя на меня, но потом кивнула.       — Вот поэтому я и полагаюсь на твою мудрость. Приступим же.       Она поравнялась со мной, готовая, наверное, ко всему, что только могло произойти дальше. И я отчасти позавидовал её готовности, потому что где-то внутри меня всё ещё жило сомнения. Но вместо того, чтобы поддаваться ему, я отвёл руку с короной назад…       …и швырнул в стекло часов, украсив те растущей трещиной.